По ком не звонит колокол

      Тихое прикрытие двери нарушило тишину душной комнаты, полной запахов самой середины лета: только зацветшей мальвы, собранных с луга трав и первых настоек на зиму. Девушка прошла вдоль стола, небрежно бросив на него собранный букет иван-чая. Стянула со взмокшей головы косынку, заодно распуская белокурые волосы из тугого хвоста. Ей скорее претило их собирать в какую-либо причёску, но это было необходимостью в такие жаркие и солнечные дни как этот, потому немного помассировав напряжённую кожу, она подошла к зеркалу.       Коснулась всё тех же белых тонких прядей, что особенно ослепляли на солнечном свету. Они до сих пор являлись отголоском, ноющим воспоминанием из такого тёмного и туманного прошлого. И совсем не подходили к загоревшему образу сиделки сирот. Казалось бы, что прошло уже достаточно времени, чтобы привыкнуть, отпустить, забыть, но увы, каждое мимолётное отражение снова напоминало о нём. О том, кто когда-то подарил ей возможность больше не пробегать со скоростью света мимо зеркал, а даже наоборот — с гордо поднятой головой оглядываться на свою хрупкую фигуру, облачённую в синие шелка; о том, кто эту же возможность с жадностью отобрал, растоптал, изничтожил.       «Хватит»       Она отшатнулась от зеркала, едва не задев стол. За окном всё так же шумел ветер, нагоняя на такое редкое равкианское солнце снова тучи. Бежали и кричали дети, а вслед за ними уставшие от гама преподаватели. Вот только последние кричали им явно не от веселья.       Где за этим двором простирался луг, с которого девушка только пришла. За пестристым лугом начинался лес, становясь всё гуще и насыщенней на живность, за коей и отправился Мал.       «Дмитрий Донской» — тут же одёрнула она себя.       Эти мысли на неё подействовали как всегда успокаивающе. Она развела плечи, начиная перебирать травы, дабы себя ещё больше отвлечь. К вечеру он вернётся с охоты вместе с тройкой самых озорных, и как он всегда её поправлял, способных мальчишек. По началу было страшно их так надолго отпускать, однако позже все опасения девушки начинали развеиваться, когда она видела какими счастливыми возвращались мальчики, в частности — самый старший. И редко когда с пустыми руками, но могучая сила рода уже никак не влияла.       Так незаметно прошёл час, другой. Пришлось закрыть бьющееся на ветру окно, таким шумным образом намекавшее на приближение дождя, а то и грозы. И громыхнувший вдали гром это ещё больше подтвердил.       Девушка осторожно выглянула во двор, дабы убедиться, что всех детей уже загнали в дом. И тут же напряглась, подумав о той части, которая ещё в лесу.       — Госпожа, мы ждём Вас на ужин… — после короткого стука, раздался за дверью голос служанки.       Девушка быстро отпрянула от окна, заставив себя поверить в то, что всё с ними будет хорошо. В последнее время приходилось делать это всё чаще и чаще, словно её постоянные мелкие переживания, шедшие по пятам всё то время после инсценировки смерти, разрослись в несколько раз. Потупив взгляд в пол, она негромко ответила, пока из-под щели снизу двери ещё виднелись тени ног:       — Спасибо, но сегодня я не приду, — и после недолгой паузы, добавила: — Плохо себя чувствую.       — Вам позвать лекаря? — зазвучал нервный голос, хозяйка коего всё ещё не решалась нарушить личное пространство и зайти в комнату. Всё-таки, приглашение озвучено не было.       — Нет-нет, не стоит. Просто голова болит.       Сегодня она не солгала. Донской по-прежнему оставался Малом и услышав это твёрдое признание, поаплодировал такой искренности. Не то, что было вчера. И позавчера. Но рядом его не было уже третий день, а значит, и скрывать своё ухудшенное состояние становилось проще. Он бы сразу заметил, что что-то не так, но подобные перемены в настроении происходили очень удачно в его отсутствие. Девушка глубоко вздохнула, чувствуя себя той ещё обманщицей, как и пять лет назад.       Пять лет.       Тогда это казалось неподъёмной цифрой. Ещё бы — когда только и живёшь, ощущая холодное дыхание смерти на шее, мало думаешь о чистоте своих слов и лёту времени. Сейчас всё иначе, как и старалась она себя убедить такими одинокими вечерами. Заставила перегнать весь ураган мыслей в голове повторно, пытаясь уловить ту самую «девиантную», выбивающую из колеи. Равка в безопасности. На троне сидит лучший друг, всё хорошо. Женя с Зоей обещали приехать на следующих выходных. Мал вернётся с охоты сегодня вечером. В лес молнии не бьют. Иван-чай и мята за ночь не отсыреют.       Вырвался тихий смешок. До чего же всё оказалось простым! Даже переживать нечего, а формулировка, звучавшая ранее набатом в потяжелевшей голове — холодное дыхание смерти на шее — отозвалась ещё более расслабленным хохотом.       Вот только если бы она не прислушалась к навязчивой мысли, следующей за ней всё то время, пока девушка пыталась её отогнать. Если бы она не прервалась от изучения забарабанивших по стеклу капель ливня и не прошлась взглядом по мраку комнаты.       Ничего.       Ничего кроме холодного дыхания. На шее.       Девушка не шевелилась, предоставляя липкому страху лихо-поле возможностей для того, чтобы снова поселиться у неё в сердце. Снова сковать цепями её руки, ноги, не давая путей для отхода.       — Ну здравствуй.       «Голос как из могилы» — неожиданно легко подумала она.       И тут же сделала шаг в сторону, всё ещё не поворачиваясь, но и не давая шанса ещё хоть на секунду продлить это чувство, состоявшее из неопределённой смеси животного страха и банального интереса.       — А откуда я по-твоему? С луга? — от стен отозвался ироничный смешок.       Вот тут, если бы рядом не оказалось стены, пришлось бы свалиться в драматичный обморок. Она вжалась в подоконник, с ужасом оглядывая тёмную комнату.       Ничего.       Ни черта не видно!       «Хотя его-то наверное и видно» — вдруг подшутила она, заглушая рой мыслей одной до глупости простой — это не по-настоящему. Невозможно, не маловероятно, а просто нереально. Просто разыгравшееся воображение сыграло злую шутку.       «Он тоже всегда пах дождём»       Под звук ливня и рьяно бьющегося сердца, она на негнущихся ногах добралась до стола. Это расстояние буквально в пару шагов сейчас казалось мучительно долгим. Подожгла фитиль свечи, чтобы разглядеть и убедиться в абсолютной пустоте комнаты. Тёплый свет приятным полукругом разлился по бо́льшей части комнаты, особенно задевая пространство вокруг стола.       Это был стул. И вальяжно откинувшаяся на нём фигура в тёмном плаще. Или одной рубашке, увы, на такой мелочи заострить внимания не получилось.       На до тошноты идеальном лице, совсем не покрытом шрамами или хоть чем-то, отдалённо напоминающем ему на те самые бои, которые приходилось ей проигрывать, заиграла восхищённая ухмылка. Даже какая-то мальчишечье-пакостная, будто он не взрослый мужчина, ни на йоту не изменившийся как минимум после своей смерти, а только вступивший в пубертат юнец, что пробрался в девичью спальню к подруге сердца. Однако иллюзия разума всё ещё оставалась никем иным, как Дарклингом, а далеко не юная и не затрясшаяся от страха девушка по-прежнему стояла в локте от бывшего врага, смотря на того прямо в упор.       Могло сложиться впечатление, что она даже не напугана, даже ждала этой встречи, хоть и отгоняла любое наваждение с ним. И он это прекрасно чувствовал.       — Алина, — сорвалось с его губ, и он приподнялся со стула. — Как поживаешь?       Создалось ощущение, что искры от молний, сверкающих за окном, не настолько опасны, как те, что сейчас ментально исходили от девушки. Нет, вопреки его мыслям, она была до ужаса напугана. Она не ждала этой встречи, она была уверена, что она будет невозможной, как и любая мысль, уводящая за собой в прошлое. Она всё похоронила вместе с пеплом, что остался от тела Дарклинга. От тела той солдатки, что помогла им инсценировать смерть прежней Алины. Её имя бесследно покинуло память девушки спустя года, однако колокол, коим провожались две души, нередко звучал в её кошмарах.       И звучал он не по нему. Не по скверной душе, которая имела наглость сейчас объявиться в её голове и задавать такие дурацкие вопросы!       — Отлично, — выдохнула она, поражаясь своей же флегматичности. Секунда ушла на то, чтобы вновь вспыхнуть и не сдержать в себе следующие слова: — Ты за этим пришёл? Поинтересоваться как я поживаю?       — Хм, ты права, — вдруг согласился он. — Мне откровенно всё равно скольких вы детей тут развели со своим отказником, просто хотелось хоть с чего-то начать разговор. — И пока она чуть не захлёбывалась в своём негодовании, он невозмутимо продолжал: — Как видишь, возвращаться всегда тяжело. Особенно потеряв все свои красноречивые навыки. Если ты понимаешь, о чём я.       «Не понимаю»       Они снова вперились друг в друга взглядом. Он — с интересом и плохо скрываемым ожиданием продолжения. Она — с непониманием, злостью, нервозностью и святые не знают с чем ещё. И всё же остановилась она на первой эмоции, пробудив в себе аналитическую часть ума.       Их связи давно нет. Последние недели она просто переутомлялась под знойным солнцем и перепадами температур. Переживания за Мала тоже сыграли свою роль. Всё это просто плоды усталости. Может, она сама не поняла, когда уснула и приснилось ей это, а сейчас приходится бороться с переживаниями прошлого, которые пришлось затоптать. А нежеланный визитёр словно слышал её ход мыслей, кивая и всё сильнее растягивая саркастичную ухмылку. Прошёл к окну.       — Может, спросишь и меня о чём-нибудь?       — Нет.       — Уверена? — в отражении серых глаз мелькнули отблески молнии. — Я преодолел долгий путь, чтобы вновь встретить повзрослевшую сиротку из Керамзина. Заклинательницу Солнца. Гриша без силы. Мою убийцу.       Последнее он произнёс с какой-то неожиданной нежностью, будто смакуя один из значительных титулов. Обошёл стороной лишь Маленькую святую, наверняка нарочно, ведь так её называла лишь одна из близких к Санкте.       — И как? — она позволила себе некую дерзость.       Всё-таки краснеть перед своим же сновидением-наваждением-мороком она не собирается. Да и, по правде думая, было интересно, куда это пойдёт дальше.       — Я разочарован, — с ощутимым уколом произнёс он. — Время не щадит никого.       Она нахмурилась. И где его напускное благоговение, что источал он чуть ли не до самого последнего вздоха, определённо надеясь, что ей хватит трусости вернуться? Видимо, не зря он упомянул, что растерял способности красиво льстить и всё это правда было ложью.       Неосознанно она одёрнулась к зеркалу, слегка поправляя волосы. Тишину нарушил бархатистый смех.       — Я пошутил, — уже это звучало неправдоподобно. — Ты всё ещё прекрасна.       Он оторвался от параллельной стены и сделал опасный шаг в её сторону. Девушка не вжималась в стол, но холодно осадила Дарклинга взглядом.       — Александр, — нарочно мягко произнесла она его имя, — что ты здесь делаешь? В моей голове.       Показалось важным сделать акцент на последней мысли, будто проговорив эти слова вслух, она скорее сможет убедиться в их верности. Увы, облегчения не почудилось.       — Ты всё ещё думаешь, что я нереален? Что это просто в твоём подсознании? Что ж, оно и лучше, — он снова рассмеялся. — Давай сыграем в игру.       — Мне это не нравится.       — Ещё не вечер. Успеет и понравиться, — в ответ на такую нахальную реплику он услышал только сдавленный вздох. — Я навсегда покину твой разум, если ты докажешь, что до сих пор не представляешь меня, находясь в объятиях отказника.       — Что за вздор?! — снова вспыхнула девушка.       Это уже точно рвалось на звание худшего сна в её жизни! Дарклинг по-свойски закатил глаза.       — Не притворяйся, что это не правда. Всё равно ты уверена, что это всё тебе кажется и я даже не буду тратить время на то, чтобы тебя переубедить.       — Ладно, — вдруг смирилась она. — И что же будет в случае твоего выигрыша?       Дарклинг скрыл удивление на своём лице и уголки его губ снова поползли вверх. Наверняка он был уверен, что вместе с другими отголосками его погонят.       — Что же нужно почившему? Упоминаний в молитвах по вечерам? — девушка не разделяла его весёлого настроения. — Удосужься вспоминать меня хотя бы пару раз в месяц и не обязательно в суеверном ключе. Просто скрашивай мою скуку.       Она колебалась. Но не так долго, чтобы в ту же минуту не протянуть руку дьяволу. Это, по крайней мере, вряд ли убьёт её, а если уж он итак в последнее время часто мелькал в её голове, то пусть хоть немного отличится от рутинных хлопот. Однако она даже не сомневалась в том, что скрашивать его скуку ей не придётся.       — Ну, приступай.       Александр приблизился к столу, слегка прикасаясь к её щеке. Та бы мгновенно отозвалась краской на такое слишком реальное касание, но ничего подобного девушка не ощутила.       — Смотрю, ты и впрямь повзрослела. Не подкашиваешься от одного моего касания, — он спустил пальцы на подбородок, притягивая его на себя.       Девушка состроила максимально незаинтересованный вид, даже попыталась вспомнить вкус селёдки, чтобы вышла ещё и гримаса отторжения.       — Если ты всех девушек в своей жизни так пытался соблазнить, то я откровенно не понимаю, почему столько из них в Малом дворце хотело прыгнуть к тебе в постель.       Её насмешка либо осталась проигнорированной, либо побудила в нём желание куда с бо́льшим напором прижать к себе девушку за талию. Коснулся губами её шеи, пока не целуя, а только показывая их разницу — тёплая кожа встретилась с ледяным касанием, моментально покрываясь мурашками.       Она вздрогнула. Скорее от неожиданности, что Александр предпочёл целовать её так. Он поднялся выше и над самым ухом прошептал:       — И как ты хочешь? Нежно… — расстегнул верхние пуговицы рубашки, заползая рукой под тонкую ткань, целуя в самую ключицу. — Или грубо? — другая его рука слегка приподняла её, усаживая на стол, поглаживая вверх по бедру.       Девушка глубоко вздохнула. Кожа Дарклинга казалось мертвенно-холодной и соприкосновения с ней должны были вызывать отторжение, неприятие, как и у любого другого живого существа. Но чем ниже опускались его умелые руки, чем настойчивей они поднимали плотную юбку, тем сильнее они заставляли подрагивать от нежности ощущений.       — Я только начал, а ты уже таешь в моих объятиях, — будто старясь убедить её в желаемом, проговорил он, опускаясь ниже и ниже.       — Мечтай, — с трудом выдохнула девушка, становясь чуть податливей.       Но послышался только тихий хохот. Звонко чмокнув её ниже живота, он снова наклонился над её всё-таки раскрасневшимся лицом. Она неосознанно закусила губу, пребывая в сладострастном ожидании — что же будет дальше?       — Невинность — величайшая иллюзия жизни, — томно прошептал он, перехватывая её губы своими.       Девушка сбилась с дыхания, хоть и очень старалась отвечать неохотно. Но Александр целовал умело, глубоко, словно ждал этого добрую часть своей жизни, от того чуть ли не вытрахивал её рот своим языком.       Слишком.       Слишком пошло. Слишком сильно ударяет по носу запах дождя и, кажется, опавшей осенней листвы, исключительно мёртвый аромат: болезненный и едва граничащий с приятным, скорее дурманящим. Слишком много его.       Он будто читает её мысли, отстраняясь, но не убирая рук с талии, затылка. Волосы спутались, одежда в промежуточном состоянии между тем, чтобы остаться на ней или уже оказаться на полу. Растрёпанная, едва сдерживающая победную ухмылку, и явно напрашивающаяся на то, чтобы он её взял прямо на этом столе.       — Ты проиграл, Александр, — не без издёвки в голосе, заявила она, явно позабыв свой дурной настрой. — Я не хочу тебя.       И то ли опьянев от их близости, то ли подавшись какому-то внутреннему неизвестному порыву, она сама притянула его за новым поцелуем. Только едва прильнув губами к щеке, поднявшись выше и сладко проговорив на самое ухо:       — Уходи.       Пламя свечи позади колыхнулось, а по стенам заплясали тени. Девушка не пугалась, и намёка на страх не было. Только неопределённое чувство сзади, склизкое и обдающее морозом, спускающееся с затылка вниз по спине. Можно было предположить, что это Дарклинг провёл рукой, но он уже отошёл на приличную расстояние, и вообще смотрел куда-то вдаль.       Она застегнула рубашку и сползла со стола. Казалось, что происходящее всего минуту назад оставалось также запретно далеко, как и все воспоминания о нём. Будто она в какой раз задумалась за перебором трав и с головой окунулась в прошлое; попала в Малый дворец и сейчас вечер Зимнего праздника, все кошмары и разочарования только впереди. Прежде всего, в себе.       Будто сейчас в комнате снова стоят только двое прерванных любовника, и не подозревающих сколько бед они принесут друг для друга. К горлу снова подобрался душащий ком, полный боли, гнева и сожалений. Сожалений, что не прогнала его с самого начала.       По щекам потекли слёзы. Девушка резко отвернулась, пряча лицо в отдалённых тенях от свечи. Может, она мечтала хоть почувствовать намёк на его силу, придававшую ей уверенность при касании. Хотя бы во сне снова ощутить себя прошлую, так долго гонимую, так надолго забытую.       Ещё пару минут они простояли в тишине, пока она не заставила себя прекратить всхлипывать. Он не тот, кого можно оплакивать.       Обернувшись, девушка поняла, что уже стоит в темноте полностью одна. Вдалеке коридора послышались радостные крики, проломившие даже шум дождя. Что-то про разбушевавшуюся грозу, «во-от такого оленя» и порванную шинель.       Глаза щипало от слёз, но девушка и не шелохнулась к умывальнику, не попыталась привести себя в лучший вид. Она всё смотрела в закрытое окно, в темноту двора, пытаясь выследить хоть небольшое клубение тьмы.       Иногда, чтобы серьёзно победить, стоило научиться поддаваться.