Ты помнишь тот день?

      Зику восемь. У него недавно умерла мама. Отец собирает вещи и они едут куда-то, едут долго, а отец почти не разговаривает, вцепившись руками в руль. Зик смотрит на его побелевшие от напряжения костяшки пальцев, на сгорбленную спину, на сжатые в нитку губы — и молчит. За окном пролетают деревья, поля и водная гладь реки. Зик уже большой мальчик, он учит географию и знает, что эта река впадает в залив, на берегу которого так любила гулять его мать.       Иногда она брала сына с собой и они гуляли по песчаной косе, взявшись за руки и собирая обтёсанные водами океана камни, которые Зик складывал в маленькое жёлтое ведёрко с кривой ручкой, а дома раскладывал на полке. Красивые камни, крупные, порой даже не помещающиеся в детскую ладошку.       Отец их выкинул, когда они из дома уезжали, сказал, что только лишнее место в рюкзаке занимать будут. Зик сохранил один: серо-голубой, с тонкими белыми прожилками, он оттягивал карман шорт и согревал ладонь. Зик мог поклясться, что камень ещё пахнет океаном и материнской рукой.       Зику десять. У него появилась мачеха — женщина с добрыми глазами, приятной улыбкой и мягкими руками. Мальчику кажется, что она немного похожа на его маму. А ещё она вкусно готовит и читает ему на ночь истории. Отца Зик видел редко — тот почти всё время проводил на работе или у себя в кабинете, встречаясь с сыном только за ужином. Иногда Зик думал о том, что отец наверное чувствует себя виноватым. Или обманщиком.       — У тебя скоро появится брат, — Гриша кажется гордится этим, словно это его личный подвиг. Он кладёт сыну руку на плечо и улыбается. Зик восхищённо смотрит на округлившийся живот Карлы, гладит его рукой и разговаривает с ещё неродившимся, но уже таким любимым братом.       — А у него уже есть имя?       — Его зовут Эрен. Вечером, уже лёжа в кровати, Зик шепчет имя младшего брата на разные лады, словно пробуя на вкус и веря, что они обязательно станут лучшими друзьями.       Зику почти тридцать. Общество считает, что после тридцати ты уже сыгранная карта, но Йегеру хочется верить, что жизнь только начинается.       — Эрен, — Зик прочищает горло после сна и прижимает смартфон к уху плечом, — три часа ночи, тебе чего?       На другом конце телефона слышится громкая музыка и чей-то смех. Зик тяжело вздыхает. Младший брат снова на какой-то пьянке, наверняка ещё и без ведома родителей.       — Тут пиздецки тухло, забери меня, пожалуйста.       Зик уже встал с кровати и натягивал джинсы, всё также прижимая телефон ухом к плечу. «Стоило, наверное, хоть поломаться для приличия», - подумал Зик, обуваясь.       — Где ты?       — Я скину адрес, - по голосу слышно, что брат заметно повеселел.       Времени прогревать машину не было, поэтому Зик по самый нос закутался в широкое зимнее пальто и натянул перчатки, чтобы не отморозить руки. Доехал он быстро, благо, что дороги были пустые. Эрен уже ждал его у ворот двухэтажного дома, откуда всё ещё гремела музыка, пиная ногами обледеневшие парковочные столбики. Докуривая сигарету, он помахал рукой старшему брату, подогнавшему машину почти к воротам, и широко улыбнулся. Эрен не хотел, чтобы Зик ждал его, поэтому, сделав последнюю затяжку, выкинул сигарету в снег и, отряхивая ботинки от снега, потопал к машине.       — Всё настолько плохо? – спросил Зик у младшего брата, когда тот уселся на переднее сидение, растирая замёрзшие ладони.       — Ты о чём? – когда Эрен напивался, то говорил, растягивая слова, будто нарочно, чтобы позлить собеседника. — А вечеринка…Дохло и скучно, только выпивка нормальная. Но всё равно зря пошёл.       — Отец в курсе? – Зик вёл машину медленно, периодически поглядывая на брата, кутающегося в демисезонную куртку.       — Ты сдурел? —Эрен покрутил пальцем у виска. — Конечно нет, он думает, что я ночую у Армина. Я его предупредил, чтобы сказал родителям, что я у него, если звонить будут. Всё продумано, братец.       —Так продумано, что ты уже знаешь, как будешь оправдываться, если мама учует от тебя эту алкогольно-сигаретную вонь? – хмыкнул Зик.       Эрен медленно перевёл на него взгляд, а потом съехал по сидению, раздосадованно застонав. Начальник Зика называл подобные ситуации «неучтённый фактор».       — Может я у тебя останусь тогда? А то отец мне уши надерёт.       — А раньше ты чем думал?       — Зик, ну пожалуйста, — Эрен состроил щенячьи глазки.       Йегер притворно вздохнул. Конечно он позволит Эрену остаться у себя. Старший брат спасал младшего в подобных ситуациях лет с семнадцати. «Нянька на полставки», — говорил о себе Зик, забирая Эрена с очередной тусовки.       — Слушай, а ты помнишь, какой сегодня день?       Зик пожал плечами.       — Какой-нибудь очередной глупый праздник, вроде «Дня гранёного стакана»?       Зик виновато улыбнулся, заметив краем глаза, как посерьёзнело лицо брата.       — Ну прости, я забыл.       Эрен передвинулся по сидению чуть ближе к брату, заглядывая ему в лицо.       — В этот же день ты меня поцеловал. Четыре года назад, помнишь?       Зик едва заметно вздрогнул, крепче сжимая руки на руле. Конечно же, он помнил. Эрену тогда было шестнадцать и вечер был такой же, как сегодня: холодный и снежный. Отец с матерью ушли в гости к друзьям, оставив сыновей одних дома. «Научи меня целоваться, а», - сказал тогда младший брат. Никакой задней мысли, размышления о том, плохо это или нет — невинная, почти детская просьба. И у Зика ни одной мысли ненужной – настолько близки они были, настолько естественным это им тогда показалось.       Зик поворачивает руль, аккуратно съезжая на обочину.       — Ты чего?       — Ты почему вдруг про это вспомнил? Четыре года не вспоминал и на тебе...       Младший брат сложил руки на груди и смотрел в окно.       — Не знаю. Просто вспомнилось вот. Ты тогда ещё с нами жил, а сейчас уезжаешь часто. А я скучаю.       — Ты же знаешь, что у меня работа, — Зика подобные разговоры напрягали, напоминая разжёвывание элементарных вещей ребёнку. Хотя, несмотря на свой возраст, Эрен действительно временами напоминал несмышлёного ребёнка, которому нужно объяснять простые вещи. Зика это порой даже умиляло.       Эрен теребил края куртки, уставившись на свои ладони. Старший Йегер барабанил пальцами по рулю, поглядывая на брата.       — Лучше скажи прямо, чего ты хочешь.       — Поцелуй меня ещё раз, — Эрен так быстро выпалил свою просьбу, словно заранее ждал подобного вопроса.       Зик несколько мгновений пристального смотрел на младшего брата, а потом подался вперёд, положив руку ему на плечо. Губы у Эрена обкусанные и горячие, с привкусом дешёвого коньяка, а сам он напористый и совсем немного неловкий, почти такой же, как в шестнадцать лет. Эрен кладёт холодные руки Зику на шею и тот вздрагивает. Они целуются ещё несколько минут, прежде чем Эрен с громким звуком отрывается от губ брата, раскрасневшийся и смущённый.       — Охуеть, — Эрен даже облизывается, — даже лучше, чем раньше.       Зик недоумённо выгибает бровь и ухмыляется.       — Теперь перегаром будет нести и от меня.       Эрен смеётся и отмахивается от Зика.       — Поехали уже домой.