Часть 1
6 марта 2021 г., 20:07
Увидел в Ней не Вседержительницу Деву, А женщину с вишневыми глазами. Хотелось защитить ее, спасти. Мне не помог ни врач, ни богослов, Я посягнул на Божию любовь. Рок-опера “Юнона и Авось”
Это был сон. Один из тех тяжелых и липких, которые начинаются незаметно, затягивают внутрь исподтишка, пока не становится слишком поздно, и уже не выбраться. Тот, в котором смотришь на себя со стороны, вместе с тем ощущая все, что происходит. Шэнь Цинцю, лорд Цинцзин, научился узнавать их и заставлять себя просыпаться, чтобы потом провести пару часов перед началом дня в медитации. Почему-то эти сны всегда приходили на рассвете. Но Шэнь Цзю, лишенный титула лорда Цанцюн, ничего не мог поделать, хоть и понимал, что все это не настоящее. И колючие одежды, которые на него напялили вместо старых, мягких и застиранных. Ведь жених госпожи дома Цю не должен выглядеть как раб. Хотя именно рабом он так и остался. И душная, сырая каморка рядом с кухней, в которой он по-прежнему спал. И запах благовоний в кабинете Цю Цзяньло, которым пропиталась вся одежда — так долго Шэнь Цзю валялся в ногах хозяина — и который потом преследовал повсюду. И постоянное ожидание того момента, когда хозяину надоест забавляться с новой игрушкой и он решит наконец сломать ее. Пока еще не надоело. Цю Цзяньло останавливает его в темном коридоре, когда Шэнь Цзю спешит пробраться обратно к себе после похода на рынок. Хозяин тянет руку к вороту верхнего одеяния. Шэнь Цзю неподвижен и спокоен. Внешне, по крайней мере. Такое происходит не в первый раз, и он научился уже скрывать свой страх. — Ты благодарен за новое ханьфу? — рука Цю Цзяньло скользит вниз и внутрь, слегка поглаживая. — Да, хозяин. Цю Цзяньло нравится играть с ним, приятны его страх и отвращение. К побоям Шэнь Цзю уже привык и не так остро на них реагирует. А слишком часто ломать ему руку или ногу теперь, когда за Шэнь Цзю постоянно таскается Цю Хайтан, хозяин не может. Есть предел тому, что можно объяснить неуклюжестью Шэнь Цзю. Но есть то, следы от чего надежно скроют новые тяжелые одежды. Только хозяин не дурак, он понимает, что если сразу возьмет Шэнь Цзю на ложе, тот может так же привыкнуть и к этой боли, как привык к постоянным избиениям. И тогда хозяину опять станет скучно. Шэнь Цзю знает, что скоро Цю Цзяньло надоест эта игра в кошки-мышки. Прикосновения все дольше, все чаще Шэнь Цзю валяется на полу кабинета хозяина после особо сильных ударов в живот. — Тан-эр, ты совсем не даешь прохода своему жениху, негоже юноше все время находиться рядом с невестой. Пусть лучше побудет со мной, я научу сяо Цзю, как держать в повиновении слуг. Шэнь Цзю хочет хоть в чем-то переиграть ублюдка. Поэтому решает получить немного опыта по своему выбору и воле. Один слуга его возраста давно смотрел на Шэнь Цзю заинтересованно. Слугам-мужчинам не впервой находить удовольствие друг с другом. За связь с женщиной, особенно если она забеременеет, ждет суровое наказание. А что там делается под покровом ночи в мужской части дома, никого не волнует, ведь последствий от этого никаких. Шэнь Цзю приходит к нему ночью. Если нужно было бы подбирать слова, Шэнь Цзю скорее всего сбежал бы. Он и слов нужных не знает. Я хочу заняться играми в дождик и тучку? Что это вообще подразумевает? Но Ли Янван и так все понимает. Ведет Шэнь Цзю к циновке, брошенной на пол в углу, и начинает раздеваться. Шэнь Цзю, помедлив, делает то же самое. Раздевшись — замирает, не зная, что делать дальше. Он читал кое-какие книги, но, конечно же, не так наивен, чтобы ждать чего-то похожего на те слащавые истории сейчас, в жалкой каморке слуги. Но все же происходящее кажется чем-то неправильным. Когда Ли Янван протягивает руку и прикасается к мягкой плоти Шэнь Цзю, чувство неправильности усиливается. Но от размеренных движений плоть наливается и восстает. Именно так описывают это в книгах, значит, все правильно. Шэнь Цзю приятно. Член Ли Янвана твердый, хотя Шэнь Цзю к нему и не прикасался. А потом ему в руки суют бутылочку с маслом. Ли Янван объясняет, как себя подготовить. Шэнь Цзю делает как велено, но партнер нетерпелив и просто велит встать на четвереньки. Шэнь Цзю больно, но немного. В основном просто неприятно. На следующий день Шэнь Цзю замечает Ли Янвана, смеющегося вместе с другими слугами. Он старается пройти по двору незаметно, но смех все равно становится громче. Смешки и взгляды преследуют его пару недель, пока несколько старших слуг не ловят в углу за дровяным сараем. Он молча и яростно отбивается, пока не оказывается прижатым к стене. — Ты же сам недавно с радостью раздвигал ноги. Или что, только перед молодыми? Зря, мы покажем, что умеют настоящие мужчины. Шэнь Цзю все равно пытается как-то выкрутиться. — Хозяин ждет меня и будет недоволен, если я опоздаю. Если узнает, из-за кого я опоздал, вас тоже накажут. На сей раз его нехотя отпускают. Шэнь Цзю знает, что будет дальше. Он не хочет туда и изо всех сил пытается проснуться. Ну же. Ты потом их всех убьешь. Пойдем. Разве от этого легче? Все хорошо, учитель, спи.***
Сон меняет картинки с тошнотворной скоростью. Цю Цзяньло запускает ладонь в его волосы и ласково тянет. — На что может надеяться такая дешевка, как ты? — Я человек! — Не подходи! — Цю Цзяньло его не боится и не останавливается. Шэнь Цзю срывается. Так вот, значит, как. Ох, глупышка Хайтан. Ты ее защищал? Или мне не хотел показывать?***
В борделе тихо и тепло, пахнет легкими благовониями. У Шэнь Цзю сами собой закрываются глаза. У Яньцзы научил его всему: как обманывать и отвлекать внимание, как использовать грязные трюки для победы. И как развлекаться с женщинами. Это была награда за одно опасное дело. Раскрашенная певичка была не старше его самого. Цинь под ее пальцами то и дело срывался на дребезжание, в котором с трудом различалась мелодия. Самое то для не слишком богатого бродячего заклинателя. Шэнь Цзю не знал, что делать. Девушка, по-видимому, тоже. Но игра ее, когда пальцы перестали дрожать, была вполне приличной. Шэнь Цзю в конце концов заснул. Всю прошедшую неделю он с трудом мог выкроить мгновения спокойного отдыха: стоило закрыть глаза, как перед ними появлялся крестьянин, пытающийся окровавленными руками собрать монетки, рассыпанные из мешочка. Его никто не разбудил. Наутро Шэнь Цзю отдал все деньги, выделенные ему У Янцзы. Молодец, пойдем дальше***
Ло Бинхэ быстро пролистывает воспоминания, торопясь добраться до нужных. Шэнь Цинцю раздразнил его воображение. Желание узнать, кто же до него трахал учителя, неспокойно горит в груди. Воспоминания… разочаровывают. Опыта у Шэнь Цинцю, оказывается, практически нет, а тот, что есть, липкий и отвратительный. Ло Бинхэ хочется помыться просто от увиденного. Он делает шаг вперед и оказывается в одном из ранних воспоминаний, от которого поначалу нетерпеливо отмахнулся. Шэнь Цинцю в нем лет пятнадцать: уже не ребенок, но еще и не мужчина. Он стоит в каком-то бассейне, исходящем паром. Вода скрывает его до груди, по плечам струятся такие же гладкие, как вода, черные волосы. Он обнимает себя за плечи, как будто спасаясь от холода или чужого взгляда, но вода горячая, а в купальне никого больше нет. Он не такой худой, как был, когда впервые попал в дом Цю, в руках и плечах уже заметна та сила и грация, которой будет так восхищаться Ло Бинхэ, впервые увидевший учителя. Но есть в этом юном учителе что-то уязвимое, хрупкое. То, что Ло Бинхэ удалось, самому не ведая как, вытащить в той комнате, когда Шэнь Цинцю стонал под ним. Взрослый учитель совсем не обладает этой детской невинностью и хрупкостью, которую сейчас видит пред собой Ло Бинхэ. Он весь жилистый и острый, мышцы его совсем не похожи на те, что у самого Ло Бинхэ. Они корабельными канатами вьются под тонкой кожей, на которой так быстро расцветают синяки от рук Бинхэ. Его пальцы, с мозолями от многолетней игры на цине, совсем не похожи на пальцы нежных сестричек, с которыми спал Бинхэ. Ло Бинхэ делает шаг вперед, стараясь получше рассмотреть этого незнакомого учителя, и тот, как будто чувствуя его присутствие, вскидывает голову. Он раскраснелся от горячей воды, на щеках горит яркими пятнами румянец, а глаза большие, доверчиво распахнутые, не презрительный прищур, с которым смотрит на мир взрослый Шэнь Цинцю. Так же на него смотрел учитель, когда Ло Бинхэ вытрахивал из него стоны и всхлипы. Ло Бинхэ отшатывается. Вырывает себя из сна учителя и быстрым шагом идет в сторону подземелий. Ему нужно увидеть настоящего Шэнь Цинцю, гордого и заносчивого ублюдка, ненавидящего весь мир вообще и Ло Бинхэ в особенности. Шэнь Цинцю валяется там же, где он его и оставил. Он только сполз с алтаря и кое-как завернулся в разодранное у ворота ханьфу, бывшее когда-то верхним одеянием лорда Цинцзин. Сейчас в этой тряпке с трудом можно различить одежды высокопоставленного заклинателя. Так же как и в Шэнь Цинцю мало кто сможет опознать гордого лорда школы Цанцюн. Он спит или опять потерял сознание от слабости и того, что с ним делали вначале по приказу Ло Бинхэ, а потом и сам Бинхэ. Можно, конечно, его разбудить, но тот решает подождать. Ло Бинхэ поднимает учителя на руки и открывает портал в свои комнаты. Шэнь Цинцю чуть вздрагивает и поворачивает голову, утыкаясь Бинхэ в грудь. Учитель всегда очень легко мерз. Теперь, с его истерзанным самосовершенствованием, и подавно. Ло Бинхэ знает: то, как учитель жмется к нему — всего лишь неосознанная реакция тела. Он сам, когда только выбрался из бездны, упал в объятия первой же девушки, которая ему ласково улыбнулась. Ему было тогда все равно, лишь бы перебить чем-то воспоминания о Бездне и ее смраде. О бесчисленных ранах и незаживающих шрамах: новые появлялись, когда старые еще не успевали затянуться, даже вновь обретенная регенерация не справлялась. Ло Бинхэ осторожно, чтобы не разбудить раньше времени, раздевает учителя, откидывая в сторону рваные тряпки. И как есть, в богато расшитых одеждах императора демонов, опускается с Шэнь Цинцю на руках в купальню. Шэнь Цинцю не просыпается, пока Ло Бинхэ вымывает грязь и кровь из прядей его волос, умащивает их маслом и вычесывает драгоценным гребнем. Пока трет мягкой тканью тело учителя, смывая пот и сперму. Кожа у того розовеет и становится горячей на ощупь. Сам Шэнь Цинцю легкий, гибкий и такой податливый в его руках. Синьмо шепчет что-то неслышно. Он на самом деле неразумен, но свои желания у него есть. Он хочет крови или пота, или спермы, всего, что можно выжать из человеческого тела. Меч был бы рад, если бы Ло Бинхэ отнес Шэнь Цинцю обратно в подземелье, подвесил за руки и тонкими полосками снимал с него кожу. Но эти желания животные, демонические. Примитивные. Ло Бинхэ нужно не это. О, он хочет чтобы учитель страдал, еще как хочет. Но он собирается придумать что-то изощренное, что-то человеческое. Что-то, что впечатлит учителя. Просто избить его недостаточно. Это с ним самим проделывал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ же хочет превзойти его, превзойти именно в человеческом умении мучить себе подобных. Поэтому он должен перестать слушать Синьмо. Демонический меч и желает первобытного, демонического: раздробить плоть и кости, а затем пировать мягким мясом, поскорее насытиться. Ло Бинхэ прислоняет Шэнь Цинцю к бортику бассейна, придерживая одной рукой. Шэнь Цинцю выглядит как в том сне, весь расслабленный и распаренный. Но Ло Бинхэ знает, что стоит только его разбудить, и вся расслабленность исчезнет. Его опять будет ждать ледяное презрение. Он молча гладит Шэнь Цинцю по щеке, одновременно пробуждая кровяных паразитов. Шэнь Цинцю вздыхает чуть громче, ресницы трепещут. Шэнь Цинцю открывает глаза. Он явно еще не готов был просыпаться, кровяные паразиты вытянули его в реальный мир раньше. Ло Бинхэ это знает. Знает, что сейчас Шэнь Цинцю просто еще не контролирует себя. Но когда учитель тянется за ласкающей рукой, чуть сдвигается, чтобы удобнее было гладить щеку учителя. Взгляд у Шэнь Цинцю расфокусированный, весь он уязвимый. Доверчивый. Ло Бинхэ с ужасом понимает, что если сейчас Шэнь Цинцю протянет ему руку, то он ее примет и пойдет за ним куда угодно. Сделает что угодно, чтобы защитить. Только бы он и дальше смотрел так: без ненависти, доверяя себя. Веря в то, что Ло Бинхэ не навредит, сможет его защитить от любой опасности. Ло Бинхэ бьется под этим взглядом, как бабочка, которую вот-вот пришпилят. Шэнь Цинцю улыбается. Тонкая игла входит в самое сердце Ло Бинхэ.
