Страшный бред

Шэнь Цинцю проснулся не в тюрьме. И даже не с членом Ло Бинхэ в заднице. Хотя, надо полагать, даже Ло Бинхэ не был настолько неразборчивым в связях. В камеру пленника отправят где-нибудь через месяц, когда демон наиграется. Шэнь Цинцю поднялся, с удивлением отметив, что тело, вопреки ожиданиям, не особо болит, и внимательно осмотрел комнату. Меча — ни того, даже на вид опасного, с которым Ло Бинхэ не расставался, ни какого-либо другого — не обнаружилось. Зато нашелся недурной кинжал, спрятанный между отброшенным в сторону поясом и серебряной накладкой. Шэнь Цинцю провел острием по ладони, на которой тут же выступила кровь, и медленно подошел к постели и спящему в ней демону. Когда Ло Бинхэ проснулся, Шэнь Цинцю все еще сидел рядом, поигрывая кинжалом. Голова демона удобно устроилась у него на коленях, и Шэнь Цинцю, дождавшись, пока Ло Бинхэ откроет глаза, чуть запрокинул ее, приставив кинжал к беззащитному горлу. — Доброе утро, учитель, — ничуть не испугавшись, поприветствовал его Ло Бинхэ. — Не боишься? — А должен? У учителя было достаточно времени, но я все еще жив. — Я раздумывал, что лучше сделать: убить тебя или себя, — сообщил ему Шэнь Цинцю, и вот тут демон напрягся. — И почему вы не убили себя? Какой надоедливый все-таки ученик. Эта его любознательность раздражала Шэнь Цинцю еще до того, как он узнал, что пригрел на Цинцзин демона. — Потому же, почему ты выжил в Бездне. Сдаться и умереть легко, боль мимолетна. Но мы слишком долго учились выживать. Не знаю, как ты, но я всегда не любил проигрывать в том, в чем я действительно хорош. Так что не волнуйся, твоя игрушка пока еще посопротивляется. — А меня почему не убили? — Ло Бинхэ потянулся к его руке с кинжалом, но не стал отбирать: просто опустил ее ниже, так, что лезвие прижалось к груди у самого сердца. — Потому что ты дал слово и сдержишь его. А вот тот, кто придет тебе на смену — вряд ли. Я был бы рад захлебнуться в твоей крови, но тащить за собой Цанцюн не собираюсь. — Учитель мудр, — едва ли не почтительно склонил голову Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю с новой силой захотелось, несмотря на все соображения, всадить кинжал ему в сердце. — А вот ты как был бестолочью, так и остался. — Кинжал, напитанный малой толикой ци, полетел вперед и вонзился прямо в глаз императорского дракона, роспись с которым украшала покои Ло Бинхэ. — Почему же? Ло Бинхэ провел по груди ладонью, стирая капельки крови, и поднялся. Он даже не потрудился одеться, но самому Шэнь Цинцю подал тонкий домашний халат и, взяв в руки щетку для волос, почтительно приблизился к постели. Шэнь Цинцю отбросил спутанные за ночь пряди на спину, и Ло Бинхэ устроился позади на коленях, широко раздвинув ноги так, чтобы бедра Шэнь Цинцю оказались между ними. Что-то происходило с демоном. Если сначала, в том подвале, где Ло Бинхэ отдал его, как он думал, на растерзание своим подручным, Шэнь Цинцю чуял его нестабильную энергию, наотмашь бьющую по всем чувствам, то теперь все успокоилось. До того как Ло Бинхэ проснулся, Шэнь Цинцю провел довольно много времени, прислушиваясь к его меридианам. Темный хаос никуда не делся, но человеческая энергия, светлая и сильная, свободно текла по духовным каналам. Дело не могло быть в постельных утехах. Ло Бинхэ даже на суде не переставал миловаться с каждой встречной красоткой. Да и сам Шэнь Цинцю вряд ли способствовал этому изменению: его совершенствование уступало сейчас, наверное, не только Лю Минъянь, но и Нин Инъин. Возможно ли, что сыграла свою роль связь учителя и ученика, невольно сформировавшаяся под воздействием природных потоков ци, пронизывающих все двенадцать пиков? Эта теория была слабой и ненадежной, но она была единственной. И она нужна была Шэнь Цинцю. Ему было необходимо продолжать делать то, что успокаивало Ло Бинхэ. Потому что о том, на что способен Небесный демон, потерявший контроль, знали все. Эти сказки рассказывали на ночь даже обычные люди непослушным детям. Заклинатели знали, что это никакие не сказки: залить мир огнем и кровью способен даже один демон. Именно поэтому ему нужно было стать тем, кем Ло Бинхэ продолжал его называть — Учителем. Ведь если дело в этой их связи, Шэнь Цинцю нужно лишь укрепить ее. Ло Бинхэ размеренно водил щеткой по волосам, не дергая и не пропуская ни малейшего узелка, появившегося прошедшей ночью. Шэнь Цинцю чуть откинул голову назад и приступил к первому уроку. — Знаешь ли ты, от чего чаще всего погибали императоры прошлого, если их не убивали враги в битве? — От скуки? Шэнь Цинцю в который раз остро почувствовал отсутствие веера. Серебряная или нефритовая накладка на деревянной рамке всегда помогала ему донести мудрость до нерадивых учеников. — От слабости. Они становились настолько самоуверенными, что показывали свою слабость, забывая, что во дворце всегда кто-то следит. Сколько слуг меня вчера мыли? А сколько из них уже обсудили, что их повелитель в который раз возлег со своим врагом. Увлечение наложницей погубило не одного правителя. — Учитель не наложница. — Я твой раб. Был им, точнее. Сейчас ты сам сделал меня своей постельной игрушкой. — Учителю не стоит волноваться. Я сам вас вымыл и одел. Шэнь Цинцю едва не взвыл. Будь у него под рукой Сюя, он бы пронзил сразу обоих: и себя, и Ло Бинхэ. — Если бы ты встал передо мной на колени на глазах у всего двора, и то не было бы хуже. Ло Бинхэ собрал его волосы, закрепил какой-то даже на ощупь тяжелой и замысловатой заколкой и поднялся с постели. Шэнь Цинцю ждал чего угодно, но не того, что Ло Бинхэ действительно опустится перед ним на колени. И с почтительностью, подобающей ученику, поочередно наденет на него носки, а затем и сапоги. Шэнь Цинцю теперь выглядел как настоящий глава Цинцзин: в одеяниях цветов своего пика и с убранными волосами. Шэнь Цинцю подумал о том, что Ло Бинхэ, непричесанный и босоногий, стоящий на коленях — это очень красиво. Он подумал о прошлой ночи и о том, как Ло Бинхэ посасывал через ткань его член. Он подумал, что хотел бы увидеть, как Ло Бинхэ берет его целиком. Он уже привычным жестом вплел пальцы в растрепанные кудри и притянул его голову. Ло Бинхэ послушно приоткрыл рот и горячо выдохнул прямо рядом с нежной кожей бедра, потираясь щекой о полутвердый член Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю притянул его ближе, потираясь о влажные красные губы и не отрывая взгляда, развел полы халата. Ло Бинхэ коротко простонал, и этот стон отозвался в теле сладкой истомой, а член полностью встал. Шэнь Цинцю отпустил его голову и позволил самому вести. Ло Бинхэ никуда не торопился: облизал ствол, сильно надавливая, обвел языком головку, впуская ее внутрь, в жар и влагу рта. А затем чуть отстранился, почти выпуская член, удерживая его только на нижней губе, и посмотрел прямо на Шэнь Цинцю. Его глаза были совершенно черными, алые отсветы безумия исчезли. Шэнь Цинцю как завороженный протянул руку, очертил верхнюю губу, протолкнул один палец внутрь и погладил язык. Член дернулся, немыслимо становясь еще тверже, и Ло Бинхэ сомкнул губы, сглатывая и подаваясь вперед с совершенно бесстыдным стоном. Шэнь Цинцю двинул бедрами, проталкиваясь глубже, и остановился только тогда, когда нос Ло Бинхэ уткнулся ему в пах, а член сдавило горло. Ло Бинхэ неподвижно сидел у его ног, заткнутый, заполненный и не сопротивляющийся. Шэнь Цинцю не выдержал. Он дернул голову Ло Бинхэ назад, просунул одну ногу между разведенными бедрами демона и, дождавшись, когда Ло Бинхэ начнет тереться о его лодыжку, снова вставил до конца. Ло Бинхэ давился — у него явно было не очень много опыта, — задыхался от нехватки воздуха, но упрямо пытался сосать. Шэнь Цинцю приходилось время от времени оттаскивать его, когда глаза демона уже начинали закатываться от удушья. По щекам Ло Бинхэ текли слезы, смешиваясь со слюной, но он не переставал отчаянно и исступленно тереться о Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю закрыл глаза, он уже не мог больше контролировать глубину и ритм, просто беспорядочно и коротко толкался в жаркий рот. А потом Ло Бинхэ застонал отчаянно громко, сдавил бедрами его ногу. Шэнь Цинцю открыл глаза и кончил от этой картины: насаженный на его член повелитель демонов с лихорадочно горящим румянцем, опухшими затраханными губами, залитым слезами лицом. Ло Бинхэ продолжил посасывать опавший член, и Шэнь Цинцю пришлось оттащить его, утыкая лицом себе в бедро. — Я не встану перед вами на колени на виду всего двора, — пробормотал, горячо выдыхая, Ло Бинхэ. — Потому что тогда все увидят вас таким. — Я только что объяснил тебе, почему это отвратительная идея, а ты все равно ничего не понял? Что мне с тобой делать? — Наставлять. Вы должны мне годы обучения. Шэнь Цинцю подумал о том, что ему нравится почтительность всесильного Небесного демона. Нравится безвольно склонившаяся на его бедро голова и мягкие волосы, в которые так удобно и приятно запускать пальцы. Подумал о том, какой же страшный бред все происходящее, и ответил: — Должен. И я верну тебе этот долг.