Командирские страсти

Однажды один из них убьет другого. В сущности, нет сомнений, кто и кого. У обычного человека нет никаких шансов против ситха. Решимость, компетентность – все это ничто против Силы, которая и сделала его Верховным Лидером. Лидером, у которого нет ни того, ни другого, – ничего, кроме метаний, неуверенности и вспышек ярости на ровном месте. Но пока его Сила не уничтожила их обоих… – Милли! Рыжая спинка промелькнула у кресла. Хакс нагнулся, погладил ее, потом поймал кошку, втащил на колени и почесал ей шейку. Миллисент прижмурила глаза и негромко замурлыкала. Вскоре ей надоело – почему-то Миллисент не любила сидеть на руках, и она попыталась вывернуться из-под хозяйской руки, сердито мяукнув. Интересно, знают ли подчиненные, кроме Хакса, что их Верховный Лидер способен издавать очень похожий звук, когда его… когда он…? В последнее время он очень полюбил подражать своему великому дедушке. Вызывал Хакса на ковер. Нарочито ледяным тоном требовал сводки и доклады. Изображал недовольство. Ситх его задери, у него такое подвижное, чувственное лицо с этим его длинным носом и большими губами, но никогда не скажешь, действительно он недоволен или опять затеял свою сволочную игру! Молчать было нельзя: Кайло требовал объяснений. Сурово спрашивал, как Хакс намерен исправить ситуацию. Сколько у него ресурсов. Когда он разгребет то, что наворотил в очередной истерике сам Верховный Лидер. Хакс и не молчал – четко, по-военному излагал свои соображения и стратегические планы… И вдруг на полуслове оказывался прижатым к стене с болтающимися в полуметре от пола ногами. Невидимая рука сдавливала ему горло, а Кайло с горящими глазами и приоткрытыми, влажными губами поднимался из-за стола. Протягивал длинную руку. Срывал галифе. Хакс замирал; дышать ему к тому времени было уже трудно, в висках начинало стучать, а Кайло, не ослабляя захвата, опускался на колени и прижимался губами к паху. Кончик языка проводил по коже, дразня, раздвигая волоски, горячее дыхание обдавало тело, а потом он начинал неспешно облизывать член. Хакс жалостно хрипел, сходя с ума от возбуждения и страха, – с этого урода станется однажды задушить его, – а Кайло двигал языком еще медленнее, еще влажнее, наконец причмокивал этими своими большими губами и забирал его член в рот, жадно присасываясь к коже. Он наловчился заглатывать очень глубоко, почти до упора, и его дыхание шевелило Хаксу волосы на лобке. Надеяться, что Кайло прекратит его душить, не стоило. Наоборот – невидимая рука сдавливала сильней и сильней, в глазах темнело от недостатка кислорода, умом Хакс понимал, что умирает, но нижняя часть его тела в эти моменты существовала будто отдельно от него – она корчилась от наслаждения, пока Хакс, извиваясь и дрыгая ногами, не кончал. И тогда Кайло, издав тот самый звук удовлетворения, отпускал его. Хакс падал на четвереньки, жалкий, со спущенными штанами, задыхающийся, в то время как Кайло поднимался с колен и утирал мокрый, слишком красный рот, смахивая белые брызги с лица, сытый и самодовольный, как Миллисент… – Миллисент! Кошка подошла к хозяину. – Везет тебе, – задумчиво произнес Хакс. Пушистая сволочь умела сохранять достоинство, что бы ни случилось. Даже тогда, когда Хакс тыкал ее мордочкой в облитые известно чем сапоги. На удивление, Кайло к таким выходкам относился совершенно спокойно. Он никогда не сердился на Миллисент; казалось, только ее он искренне ласкает и гладит без всякой задней мысли. И когда она терлась рыжей башкой о ладонь Кайло, на его лице вдруг появлялось новое, незнакомое выражение, которого Хакс больше никогда не видел. Может быть, эта слабая полуулыбка и сдерживала руку Хакса, когда тот – уже не раз и не два – задумывался о том, чтобы пристрелить Верховного Лидера и избавиться от его бездарного командования и диких вспышек неконтролируемой ярости... Миллисент Хакс любил всегда, что бы ни случилось. И то, что ее любит и Кайло, его не смущало. Но Кайло Рена за это ненавидел еще больше.