Исступление

Призвав Сюя, Шэнь Цинцю нацелил острие меча в грудь своего ученика. Он не смотрел на него. Куда-то сквозь, будто сам был обречен. Бинхэ не понимает, что происходит. Им завладел страх, он желает объясниться, но ему грубо велят замолчать. «Я не хочу тебя убивать», — эти слова вселили надежду в Бинхэ. Но затем учитель побледнел и выронил меч. То ли он попросту сошел с ума от нежелания воспринимать происходящее, то ли в самом деле боролся с чем-то внутри себя. [Завершите ключевую миссию «Бесконечная бездна». Если главный герой не сможет её завершить, то потеряет 20 000 баллов!] Утратив контроль над ситуацией, Шэнь Юань не мог сосредоточиться на услышанном. Оповещение Системы раз за разом повторялось в его сознании, но он уже не мог подчинить это тело своей воле. В его сознание пытается проникнуть кто-то посторонний. Шэнь Юань пытается отогнать незваного гостя, но явно проигрывает безмолвное сражение за собственное тело. Хотя… за собственное ли? [Предупреждение! Приближаются заклинатели горной школы Цанцюн и дворца Хуаньхуа! Предупреждение! Приближаются заклинатели горной школы Цанцюн и дворца Хуаньхуа! Предупреждение! При…] Он вздрогнул, хватаясь за голову. Хмурится, пытается прогнать эту тварь, но руки больше не слушаются его. Словно в замедленной съемке Бинхэ наблюдает, как тело учителя падает будто замертво. Он хватает его за плечи и прижимает к себе, но не может остановить болезненный крик учителя. Теплые и надежные объятия Бинхэ не придают ему сил и уверенности. Страшная боль охватила Шэнь Цинцю. Он не слышит собственного крика и не видит, как бледнеет лицо его ученика. Шэнь в отчаянии — он не хочет умирать. — Учитель, что с вами?! Шэнь Цинцю замолкает, жадно глотая воздух. Мир кажется таким туманным, но в следующую секунду его взгляд проясняется. Холодный взгляд, источающий ненависть, направлен на человека перед ним. — Учитель? Никто ему не отвечает. Искаженное злобой лицо Шэнь Цинцю заставило всё внутри него похолодеть от ужаса. Он не чувствовал от учителя столь всепоглощающей неприязни даже в те годы, когда его использовали лишь в качестве боксерской груши. Те воспоминания давно не всплывали в памяти. Бинхэ и забыл о том, каково это — испытывать боль от незаслуженной ненависти со стороны того, кого он искренне любил и почитал. Поток неприятных мыслей поглотил разум Бинхэ. Он не заметил, как его руки опустели, обнимая горькую пустоту, оставленную самым дорогим ему человеком. Бинхэ поднимает взгляд и видит перед собой ту же картину. Шэнь Цинцю сжимал рукоять меча и нацелил его острием в его грудь. Но во взгляде учителя больше не было дилеммы, в нём читалась лишь слепая решимость. — Учитель… — Я всегда знал, что с тобой что-то не так, — со злостью выплюнул Шэнь Цинцю. Несчастное выражение лица напротив нисколько его не тронуло. Он ненавидел этого сопляка. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься мерзким отродьем демона. Безжалостный лицемер. Он говорил, что каждый заслуживает жизни; говорил, что от природы живого создания не зависит то, каким ему полагается быть. Возможно, подсознательно Бинхэ всегда был уверен, что слова учителя были ложью, но он хотел ему верить. Напрасно. Бинхэ улыбается, но на его лице отражается лишь горечь, безысходность и одиночество. Боль от осознания сковывает его. Он отступает. Делает несколько шагов назад и позволяет Бесконечной бездне поглотить себя. Падая, последнее, что он видит, это налитые кровью глаза учителя. В тот момент Бинхэ точно знал, что тому совсем не жаль. В его разбитом сердце не осталось ничего, кроме ненависти к Шэнь Цинцю.

***

Все думают, что утрата сделала его прежним, и делают вид, будто соболезнуют. Шэнь Цзю ненавидел эти взгляды, пронизанные жалостью. С какой стати эти ублюдки решили, будто на него повлияла гибель какого-то отвратительного монстра, которого он, ко всему прочему, собственноручно подтолкнул к самоубийству? Шэнь Цзю и не подумал бы скорбеть об утраченном. Не гибель полукровки сделала его прежним, а воскрешение. Он лишь забрал то, что с самого начала принадлежало ему. Сколько лет он был заточен в собственном теле, не имея возможности управлять им? Контроль над его телом был украден неведомой силой, вселившей в него постороннюю грязь. Шэнь Цзю был безмолвным наблюдателем там, где правом хозяйничать обладал лишь он один. Этот мир никогда не был к нему справедлив, поэтому Шэнь Цзю не мог перестать ненавидеть его. В ту секунду, когда он узнал о том, что в Ло Бинхэ, его якобы любимом ученике, текла кровь демона, ярость охватила Шэнь Цзю. Он был ведом неконтролируемым желанием убивать и внезапно заметил, что «сосуд» стремительно опустошается, создавая брешь. Чужое сознание ослабевало, становясь едва ощутимым. Тогда Шэнь Цзю наконец-то получил возможность вернуть контроль над своим телом. Со временем жалость окружающих обратилась в разочарование. Это нисколько не волновало Шэня. С какой стороны ни посмотри, а в его сердце, переполненном обидами, не было привязанности к другим людям. Он злился при виде Ци-гэ, спорил и дрался с шиди Лю, огрызался на прочих лордов и пренебрегал своими учениками. Даже Мин Фань, которого он всегда выделял среди остальных, наконец узнал в этом человеке своего старого учителя, но почему-то больше не был счастлив. Все хотели видеть в нём другого человека. Шэнь Цзю чувствовал, что тьма с каждым днём всё сильнее возрастала в его душе.

***

Притворяясь прежним, он вернулся, озаряя мир своей натянутой, приторной и лживой улыбкой. Бинхэ смотрит на учителя с напускной нежностью, а Шэнь Цзю тошнит от вида своего повзрослевшего ученика. Адепты дворца Хуаньхуа зовут этого человека молодым господином Ло. Стиснув зубы, Шэнь Цзю спрашивает, как он выжил, в ответ получая множество враждебных взглядов. Все и каждый из них знал, что он сделал. Бинхэ не рассказывал об этом, но правда была предельно очевидна. По сей день Шэнь Цзю ни разу не пожалел о своём поступке. Бинхэ догадывался об этом и испытывал мстительное удовлетворение от ужаса, охватившего Шэнь Цинцю. Ненависть, затуманившая его разум при падении в бездну, отступила, оставив после себя необъяснимое желание присвоить и уничтожить учителя. Огромное скопление людей собралось на площади Цзиньланя. Их первая встреча пять лет спустя состоялась именно там. Шэнь Цзю стоял рядом с Лю Цингэ и Ци Цинци, наблюдая за сеятелями, заключенными в барьер. Один из них бросается в его сторону, но барьер не позволяет ему двинуться дальше. Сеятель зовет его виновником произошедшего, но ему не верят, тем не менее один за другим там появляются люди из прошлого и тычут в Шэнь Цзю пальцами, обвиняя во всевозможных грехах. Сеятель лгал, но остальным ему нечего ответить — у них было право винить его. Шэнь Цзю почти тронут слабой попыткой главы школы защитить его. Он видит кривую ухмылку на лице Ло Бинхэ, стоявшего рядом со старым главой Хуаньхуа, и понимает, чьих это рук дело. Репутацию Шэнь Цзю уже не спасти. Никто ему больше не верит. Он сглатывает ком в горле и бросает Сюя к ногам старого главы дворца. Решение принято — он сдается. Замечая краем глаза предвкушение в глазах мерзкого дьявольского отродья, Шэнь Цзю понимает, что месяц, в течение которого ему предстоит быть заключенным в подземной тюрьме дворца Хуаньхуа, может затянуться или же весьма трагически оборваться. Быть может, он сдался именно потому, что в глубине души хотел быть уничтоженным. К нему подходят несколько адептов дворца Хуаньхуа, в том числе бывший любимый ученик старого главы, Гунъи Сяо. Последний держал в руках вервие бессмертных. По сравнению с другими адептами, Гунъи Сяо не выглядит враждебно. В его взгляде читается растерянность, которой Шэнь Цзю не придает особого значения, пока не замечает, как взгляд этого заклинателя меняется на откровенное осуждение, направленное, как ни странно, на кого-то другого, не на Шэнь Цзю. Гунъи Сяо смотрит куда-то за спину Шэня. Словно завороженный этим, он оборачивается, чтобы узнать, на кого он смотрит со столь очевидной неприязнью, когда, казалось бы, единственный, кто сейчас заслуживал всеобщего презрения, был сам Шэнь Цзю. За спиной у Шэнь Цзю стоял лорд пика Аньдин, Шан Цинхуа. Не замечая направленного на него взгляда, Шан Цинхуа пожимает плечами и качает головой, пытаясь дать понять Гунъи Сяо, что тоже не улавливает сути происходящего. Шэнь Цзю не успевает обдумать увиденное. Не говоря ни слова, адепты Хуаньхуа стягивают его тело вервием бессмертных. — Аккуратнее, — прошипел он. Окружающие одарили его новой волной осуждения, но Гунъи Сяо лишь тихо извинился за свою оплошность, искренне сожалея. До этого он будто попросту старался отвлечь непрошенное внимание Шэня от лорда пика Аньдин. Пока Цинь Ваньюэ пытается развлечь Ло Бинхэ, всячески оскорбляя Шэнь Цинцю, тот пропускает все её слова мимо ушей и наблюдает за тем, как его бывшего учителя уводят адепты Хуаньхуа. Улыбка Ло Бинхэ сквозит ехидством и толикой возбуждения, что не ускользает из-под взгляда влюбленной в него Ваньюэ. Очарованная его улыбкой, она раскраснелась пуще прежнего, но так и не догадалась, что причина изменившегося выражения лица Ло Бинхэ заключается вовсе не в ней. Видя связанного и беспомощного перед обстоятельствами учителя, желание Бинхэ обладать им стало почти невыносимым. Ему хотелось унизить его, хотелось видеть слезы на этом извечно высокомерном, но прекрасном лице своего любимого учителя.

***

Бесполезно. Бинхэ давно знает, что это бесполезно. Учитель всегда ненавидел демонов и, как следствие, ненавидел и его. Ему уже и неинтересно, отчего в его памяти существовало словно два абсолютно разных человека. Нынешний учитель совершенно точно презирал его. Глупо, но Бинхэ всё равно даст ему последний шанс, после чего обещает себе перестать надеяться и верить. Так или иначе, учитель больше не получит возможности убежать — он всегда будет принадлежать только ему. Его шаги эхом отражались в стенах запутанного лабиринта в подземелье дворца. Бинхэ уверенной поступью приближался к месту заключения Шэнь Цинцю, однако его уже кто-то опередил. Остановившись рядом с каменной пещерой, Бинхэ прислушался и уловил звуки плети, рассекающей воздух, но не услышал стонов её жертвы. Он догадался о том, что там происходит, и усмехнулся. Раз за разом Сяо Гунчжу безжалостно размахивала плетью, разрывая заднюю часть драгоценного ханьфу Шэнь Цинцю в клочья. Его разодранная в кровь спина была в ненамного лучшем состоянии, но он даже не пытался увернуться. Брови учителя были лишь слегка нахмурены. Бинхэ терпеть не мог, когда кто-то без разрешения касался его игрушек, но представшая картина стала усладой его взору, заставляя кровь закипать в жилах. Он и сам был бы не против применить эту вещицу в деле, если бы не находил использование плети чем-то чересчур женственным. Должно быть, ассоциации с Сяо Гунчжу так повлияли на его представления. Но в следующую секунду, увидев направление плети, он в мгновение ока проскочил по скользкой, каменной тропе над озером, и голыми руками схватил её, прежде чем плеть коснулась бы Шэнь Цинцю. Он не мог позволить безупречному лицу учителя пострадать. — Наигралась? — игриво спросил он молодую госпожу, но озорной огонек не коснулся его глаз. В них читалось недовольство и угроза. — Это… — Сяо Гунчжу ощутила неловкость, признавая в произошедшем игру. — Я просто… Допрашивала заключенного. До острого слуха Бинхэ донёсся ехидный смешок учителя, но он не стал заострять на этом внимание и продолжил: — Тогда заканчивай. И иди. Решив, что Бинхэ и самому хочется «допросить» заключенного, Сяо Гунчжу не посмела перечить ему, поэтому покорно забрала плеть и, бросив на Шэнь Цинцю взгляд, полный ненависти, покинула пещеру. Тем временем Бинхэ развернулся и встал прямо напротив лежащего на полу учителя. Он сел на корточки и взглянул на него сверху вниз. Шэнь Цзю не боялся, он всей душой ненавидел этого ублюдка и считал ниже своего достоинства бессильно лежать и смотреть на него, будто сам является грязью под ногами. Изнемогая от боли, он сел, но всё ещё не мог сравняться с Бинхэ, который за время своего отсутствия стал почти на голову выше своего учителя. Веревка всё ещё сковывала движения Шэнь Цзю. Связанный и лишенный духовной энергии, он догадывался, что даже приложив минимальные усилия, Бинхэ с легкостью втопчет его в грязь. Оставалось лишь ждать, когда он перейдет непосредственно к мести. — Забавно, — хмыкнув, произнёс Бинхэ. — Я пришёл сюда, чтобы задать тебе один вопрос, учитель. — Не зови меня учителем, выродок, — прошипел Шэнь Цзю. — Но я уже понял, что нет смысла спрашивать, сожалеешь ли ты о своём поступке, — проигнорировав его слова, продолжил Бинхэ. — Даже спустя столько лет ты продолжаешь сверлить меня тем же взглядом, с каким наблюдал за моим падением в бездну. — Тогда чего ты ждешь? Отомсти же мне! — Не спеши, — обманчиво спокойным тоном произнёс Бинхэ. — У нас с тобой впереди целая вечность. Нет смысла торопить события. — Вечность? О какой такой вечности ты говоришь? Почему бы тебе просто не замучить меня до смерти? Ты ведь этого хочешь? Истязать и убить меня. — Убить? Уч… Шэнь Цинцю, я вовсе не собираюсь убивать тебя. Если ты умрешь, то ради чего же мне жить? Затуманенный злобой и отвращением разум Шэнь Цзю не мог внимать той глупости, которую произносило это отродье. Единственное, чего он хотел, это поскорее умереть, чтобы больше никогда не сталкиваться лицом к лицу с Бинхэ. Но у последнего на него были совершенно иные планы. — Как же сильно ты ненавидел демонов, что твое отношение ко мне так резко переменилось? — Переменилось? Моё отношение к тебе никогда и не менялось. — Тогда ради чего ты изображал из себя доброго учителя? — с трудом сохраняя спокойствие, поинтересовался Бинхэ. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но это никогда не был я. Убить тебя на Собрании Союза Бессмертных было единственным решением, принятым мной за те последние годы. Я ненавидел тебя с самого начала и до самого конца. Бинхэ не мог понять, о чем он говорил ему. Решив, что от злости Шэнь Цинцю повредился рассудком, он перестал внимать его словам и просто наблюдал за малейшими изменениями на лице учителя. Что бы тот ни говорил, Шэнь Цинцю навсегда останется его единственным учителем. — Ты действительно любишь поговорить, учитель, — зловещая ухмылка расползлась на губах Бинхэ, когда его взгляд опустился ниже. Отчего-то Шэнь Цзю ощутил себя оскорбленным и униженным этим взглядом, тут же принявшись бранить ублюдка на чем свет стоит, но его бесцеремонно прервали. Бинхэ неожиданно протянул руку и, надавив на грудь учителя, заставил его упасть на спину, после чего всем своим весом навалился на него, прижав к белой платформе. Шэнь Цзю сразу понял, что эта неоднозначная поза грозит ему не тем, чего он ожидал. Спина до сих пор горела от ударов плети, а с лежащим на нём Ло Бинхэ грудь тяжело вздымалась от страха и боли. Каждый вздох причинял страдания. Если бы он знал, чем это обернется, то, быть может, сумел бы оставить те слова несказанными, но терять было уже нечего. — Ублюдок, что ты… Не церемонясь, Бинхэ наклонился, закрыв рот Шэнь Цзю грубым поцелуем. Его широкая грудь плотно прижималась к Шэню, а руки тем временем скользнули вниз и приподняли подол его ханьфу. Не отойдя от шока, Шэнь Цзю пытался высвободить руки, но туго стянутые веревки не оставили ему и шанса на спасение. От отчаяния он ощутил, как щиплет и слезятся глаза — он не чувствовал себя столь же униженным даже в детстве, будучи рабом в доме собственной невесты. Бинхэ широко развел ноги учителя. Шэнь невольно согнул ноги, пытаясь пнуть его, чем лишь облегчил работу для Бинхэ. Ощутив между ног упирающий в его ягодицы набухший член Ло Бинхэ, Шэнь Цзю невольно позволил ужасу полностью овладеть своим сознанием. Этот ублюдок точно знал, как заставить его познать ад на земле. Он напрягся, желая закричать, но Бинхэ накрыл его рот ладонью, отчего Шэнь мог лишь сдавленно мычать, не замечая, как слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, скапливаясь, начали стекать по лицу. Он задыхался. Он хотел умереть. Не в силах удержать бесконтрольную дрожь, Шэнь Цзю ощутил, как к горлу подступает тошнота. Бинхэ стянул с него нижнее одеяние, обнажив длинные, привлекательные ноги, и завороженно касался холодными пальцами нежной кожи, заставляя учителя дергаться во избежание прикосновений. Поток холодного воздуха должен был привести разгоряченного ублюдка в чувство, но это только сильнее заставляло дрожать тело под ним, чем лишь распалял Бинхэ. Он спустил собственные штаны до колен, заставив Шэнь Цзю жалобно заскулить от новой волны неподдельного страха. Его дыхание стало прерывистым, а ладонь, накрывавшая губы учителя, неосознанно сжалась, причиняя Шэнь Цзю ещё бо́льшие страдания. Шэнь крутится, пытается вырваться и отделаться от жара навалившегося тела, но это проклятое вервие бессмертных и мерзкая полукровка заставляли его чувствовать себя бессильным, напуганным, опозоренным и бесконечно несчастным. Шэнь Цзю ненавидел не только Бинхэ: прямо сейчас он ненавидел всех и каждого. Он хотел, чтобы все умерли так же, как продолжала умирать его душа, едва успевшая позабыть о страданиях отрочества. Шэнь уже ничего перед собой не видел — пелена из слёз и не озвученных молитв закрывала обзор, но он и не хотел ничего видеть. Если не умереть, то хотя бы потерять сознание, чтобы проснувшись, выдохнуть от того, что самое страшное осталось позади. Но происходящее, так или иначе, теперь будет клеймом висеть над его жизнью, и он уже никогда от этого не отмоется. Мертвенно-бледное, залитое слезами лицо учителя доводило Ло Бинхэ до исступления: Шэнь Цинцю был действительно прекрасен в своей беспомощности. Бинхэ понимал, что его действия убивают его обожаемого учителя, но он также знал, что у Шэнь Цинцю нет ни сердца, ни души, которых он мог бы изуродовать. Для него Шэнь Цинцю был чудовищем, облаченным в человеческую кожу, но воспоминания о прежнем учителе играли с Бинхэ злую шутку. Он ненавидел его и одновременно с этим был одержим им. Он хотел уничтожить Шэнь Цинцю так же, как тот когда-то заставил его осмелиться на самоубийство. Бинхэ ненавидел Шэнь Цинцю, но он не знал, как жить без него. — Так же, как тьма, омрачившая мою душу, уже никогда не рассеется… — прошептал Бинхэ. — Так и твоя пытка не познает конца, пока ты не научишься получать от неё удовольствие. Для Шэнь Цзю слова, ставшие приговором, значили лишь одно — этот ад никогда не закончится. Больше всего на свете он сожалел, что в тот злополучный день пять лет назад ему удалось вернуть контроль над собственным телом, в котором было запечатано его сознание, вынужденное денно и нощно наблюдать за действиями самозванца, но не имевшего возможность воспрепятствовать происходящему. Слабый стон вырвался с губ Бинхэ, когда он одной рукой смял ягодицы учителя и просунул головку члена в его неподготовленное анальное отверстие. Панический страх усилился, и Шэнь Цзю лишь сильнее забрыкался, пытаясь скинуть с себя Бинхэ. Его накрыла истерика, и он уже не обращал внимания на кровь, обильно сочившуюся из ран на спине. Шэнь Цзю устал от боли, устал от жизни, устал от самого себя, но его не хотят удостоить даже смертью. Боль разрывала его изнутри, но ладонь Бинхэ продолжала заставлять его глотать собственные крики. Это унижение было его местью за разбитое сердце. Движения его бёдер были резкими, безжалостными, жестокими. Не зная, куда себя деть от чудовищной боли, Шэнь Цзю зажмурил глаза и, словно привыкший к страданиям, никак не мог потерять сознания, отчего казалось, что эта боль никогда не закончится. Находясь в прострации и перестав осознавать реальность, Шэнь Цзю уловил звуки шагов, доносившихся из коридора подземной тюрьмы. Шаги были быстрыми. Казалось, их обладатель пытается быть тихим, но впопыхах не имеет возможности поработать над собственной бесшумностью. Что-то, похожее на надежду, закралось в сердце Шэнь Цзю, и в то же время он не хотел, чтобы кто-либо явился в пещеру и стал свидетелем его позора. Однако его желания никогда не имели свойства сбываться. Ло Бинхэ не мог не услышать приближения, но и не подумал останавливаться. Ему было плевать: кто бы что не увидел, никто не посмеет помешать ему овладеть учителем. Шэнь Цзю лишь слегка поворачивает голову и в тот же миг налитыми кровью глазами наблюдает за тем, как на пороге его личного ада появляется знакомая фигура Гунъи Сяо. Казалось, что до Гунъи Сяо не сразу дошел смысл происходящего. Увиденное никак не хотело сходиться с его представлениями о реальности. Но меньше, чем через минуту, он неосознанно отступил. Непонимание, неверие, ужас и потрясение отчётливо отразились на лице юноши. Перестав замечать что-либо, Шэнь Цзю внимательно наблюдал за ним. Впервые в жизни ему хотелось взмолиться. Впервые за столько лет он готов был кому-то довериться. Впервые ему хотелось обратиться к другому человеку: «Пожалуйста, спаси меня». Но так же, как когда-то он доверился Ци-гэ, ему вновь суждено было быть преданным. Гунъи Сяо отшатнулся в неверии и внезапно, развернувшись, скрылся в лабиринте подземелья, оставив Шэнь Цзю один на один с его худшим кошмаром. Шэнь Цзю хочет, чтобы они все умерли.

***

Вытерпев невыносимую боль, Шэнь Цзю погрузился в лихорадочный сон, в котором ни на миг не нашел покоя. Бесконечные кошмары мучили его один за другим, и нетрудно было догадаться, что даже за этим стоит Ло Бинхэ, добросовестно обучавшийся дьявольским приёмам Мэнмо. Бинхэ не удосужился даже натянуть штаны обратно на грязное, обесчещенное тело своего учителя, но это последнее, что теперь могло волновать Шэнь Цзю. У него больше не осталось лица, которое можно было бы сохранить при сложившихся обстоятельствах. Он настолько низко пал, что был рад и тому, что Бинхэ не удалось кончить. В полубессознательном состоянии Шэнь Цзю услышал, как шум воды стих. Он приоткрыл глаза и увидел, как по тропе, ведущей на платформу, к нему приближается Гунъи Сяо. Очередная волна всепоглощающей неприязни охватила Шэнь Цзю, но у него напрочь отсутствовали силы, чтобы высказаться. Гунъи Сяо встал напротив связанного, лежащего без чувств Шэнь Цзю, и внезапно выругался, начав ходить из стороны в сторону. Он был в ужасе и его била дрожь не меньше, чем саму жертву произошедшего. Шэнь Цзю, до этого смотревший на него пустыми глазами, внезапно кое-что осознал, удивляясь тому, что не понял этого раньше. — Это ведь ты, да? — спросил он. Гунъи Сяо дернулся, едва не свалившись в воду, и озадаченно уставился на Шэнь Цзю. — Кто? — Сообщник Шан Цинхуа, — злобно прошипел в ответ Шэнь Цзю. — Тот, кто управлял моим телом пять лет назад. — Откуда ты… — Я был заточен в собственном теле, и прекрасно мог видеть и слышать всё, что происходит вокруг, — перебив его, ответил Шэнь Цзю. — Как погляжу, ты любишь паразитировать на чужих телах. — Это никогда не было моим решением, — не без тоски в голосе ответил «Гунъи Сяо». — Мне… Мне правда жаль. — Смеешь делать вид, будто тебе жаль? — ядовито спросил Шэнь Цзю. — Раз тебе так хочется строить из себя невиновного, то почему не расскажешь ему правду? — Я… Шэнь Юаню нечего было ответить на это. Он не мог позволить себе даже оправдаться, потому что и подумать не мог, какие чувства Ло Бинхэ питал к своему учителю. Пробравшись к месту заключения Шэнь Цзю, он не ожидал стать свидетелем чего-то столь ужасающего. Юань был настолько напуган, что убежал — так или иначе, он не смог бы помешать Ло Бинхэ, даже если бы захотел. К сожалению, пострадавшим людям сложно понять очевидных вещей. Будучи травмированным, никто не желает быть справедливым по отношению к окружающим. Шэнь Цзю ненавидел его даже больше, чем своего насильника, а всё потому, что именно его поступки подтолкнули Ло Бинхэ совершить с ним нечто столь отвратительное и противоестественное. — Я помогу тебе отсюда выбраться, — заявил он. — Это твой выход из ситуации? — насмешливо поинтересовался Шэнь Цзю. — Пытаешься искупить вину, помогая мне сбежать от ублюдка? Какой теперь в этом смысл, когда он коснулся меня своими мерзкими руками?! — Хватит обвинять меня! — повысив голос, велел Шэнь Юань. — В конце концов, не я был тем, кто сбросил его в бездну! — Не ты, однако и не я. Какими бы ни были мои намерения, факт остается фактом — он сам бросился в Бесконечную бездну. — Сам? — недоверчиво переспросил Шэнь Юань. — Мне незачем тебе лгать. Можешь сам спросить у этого отродья. Прежде, чем Шэнь Юань успел обдумать сказанное и принять решение, он ощутил, как нечто холодное распороло плоть в боку, а дыхание сбилось. Испытанный шок замедлил ощущение невыносимой боли, последовавшей за этим. Он увидел столь же потрясенный взгляд Шэнь Цзю, смотревший ему за спину. Кровь стекала из глубокой колотой раны. Шэнь Юань хотел закричать от боли, но с губ сорвался лишь страдальческий стон, от которого его вырвало кровью у ног Шэнь Цзю. Острый предмет, которым проткнули его плоть, резко вырвали из нанесенной раны. Ноги больше не держали Шэнь Юаня. Он рухнул на колени и, повернув голову, взглянул на человека позади себя. Ло Бинхэ прищурился, со злостью глядя на него сверху вниз. — А-Сяо, я думал, что мы успели подружиться с тобой за время, проведенное во дворце Хуаньхуа, но ты, оказывается, любишь проворачивать дела за спиной старшего ученика. Верно, им не раз доводилось общаться в пределах дворца и со стороны они производили впечатление хороших друзей. Шэнь Юань, притворяясь Гунъи Сяо, решил построить дружбу с ним, чтобы защитить себя в будущем, но он не знал, что творится в голове Ло Бинхэ. Если бы знал, то никогда не имел бы прежних стремлений. Возможно, он бы даже предпочел сбежать, и сейчас ему не пришлось бы истекать кровью, потому что по глупости своей ему захотелось помочь Шэнь Цзю. Ло Бинхэ перевёл взгляд с «Гунъи Сяо» на Шэнь Цинцю. Глядя на последнего, он на мгновение узнал в нем того доброго учителя из своих воспоминаний, но сейчас этот взгляд, полный скорби и сожалений, был направлен вовсе не на него, а на Гунъи Сяо, с которым он сблизился за время обучения в Хуаньхуа лишь за счёт того, что тот напоминал ему добрую версию его любимого учителя. Но он не его учитель, а Шэнь Цинцю не должен смотреть так ни на кого, кроме самого Ло Бинхэ. — Что такое, учитель? — раздраженно спросил он. — Сожалеешь, что не сможешь сбежать с ним? Шэнь Цзю вышел из оцепенения и растерянно взглянул на Ло Бинхэ. Он все еще не отошел от потрясения. И действительно был несколько разочарован. Фальшивый Гунъи Сяо был последним шансом, предоставленным ему для спасения, но он не успел им воспользоваться. Ло Бинхэ безжалостно вонзил Синьмо в спину собственного «учителя» — какая ирония. Эта мысль даже несколько позабавила Шэнь Цзю. Пытаясь сопротивляться смерти, Шэнь Юань согнулся, содрогаясь всем телом и продолжая выплевывать кровь. В пещере было холодно, но он чувствовал, как пот ручьем стекает по лбу. Глаза слезились от немыслимой боли. Он вовсе не пытался сдержать поток своих слез и судорожно стонал, вот только никто не внимал его стенаниям. Подняв голову, «Гунъи Сяо» внезапно ухватился за подол ханьфу Шэнь Цзю. Паникуя и не желая терять связь с реальностью, он неосознанно искал хоть какой-нибудь источник тепла, чтобы убедиться, что он ещё не умер. Бинхэ нахмурился — увиденное вызвало у него желание отрубить Гунъи Сяо руку. — Бинхэ… — произнёс он. — Б-бинхэ, п-пожа… л-луйс… луйста… Направив энергию Ци в рану, он пытался замедлить кровотечение, но страшный холод и безумный страх никак не желали покидать его. Шэнь Юань знал, что только Бинхэ сейчас мог спасти его. Если б только он сумел сказать ему правду, но слова застревали в горле вместе с очередным криком. Не зная правды, у Бинхэ не возникало ни малейшего желания спасать того, кто пытался забрать у него учителя. Он бесчувственно пнул «Гунъи Сяо». От удара тот повалился набок, откатившись к краю платформы. Застонав, «Гунъи Сяо» схватился за грудь и снова выплюнул скопившуюся в горле кровь. «Гунъи Сяо» поднял на него жалобный взгляд. Он умирал по вине Бинхэ, но в глазах его не было ничего, кроме сострадания и боли. Бинхэ хорошо знал этот взгляд. Жаль, что его учитель больше никогда на него так не посмотрит. Повернув голову в сторону Шэнь Цинцю, он увидел в глазах учителя отвращение и даже некое подобие злорадства. Неужели ему совсем не жаль человека, минуту назад готового рискнуть всем, чтобы спасти его? А ведь Гунъи Сяо даже не демон. Почему-то в этот миг Бинхэ испытал к учителю ту же ненависть, что и в тот день, когда свалился в бездну. В какой же момент Шэнь Цинцю утратил своё сердце? Ведь даже после того, как он узнал, что Бинхэ наполовину демон, он все еще с горечью мог произнести: «Я не хочу тебя убивать». Всё изменилось, когда учителя охватила невыносимая боль, пока Бинхэ обнимал его, не зная, как поступить, чтобы учитель перестал страдать. Иногда ему казалось, что этот Гунъи Сяо гораздо больше напоминал ему его доброго учителя, нежели тот мерзавец, которого он желал присвоить. Бинхэ снова перевел взгляд на «Гунъи Сяо», из последних сил отползавшего от края платформы. У него не такие изящные черты лица, как у его учителя, но такой же приятный, теплый, самый любимый взгляд — то, от чего Бинхэ был зависим, то, чем одержим, то, чего продолжал искать в знакомом и одновременно абсолютно чужом человеке. Напомнив о себе, одержимость прошлым вновь дала о себе знать, но он спроецировал любимого на абсолютно другом заклинателе. Вседозволенность, понимание того, что никто не может одолеть его, и стоит ему чего-то захотеть, как он получает желаемое, заставили сердце Бинхэ забиться чаще в радостном предвкушении новой волны удовольствия. Ничего не говоря, он подошел к «Гунъи Сяо», подхватил его на руки и перенес в центр платформы. Лежавший неподалеку Шэнь Цзю фыркнул, решив, что тот сжалился над «Гунъи Сяо», но в следующую минуту ситуация показалась ему до боли знакомой. Даже он не смог не охнуть от смятения. — Л-ло Би…н…х-хэ… — дрожащими и побелевшими губами заставил себя произнести Шэнь Юань, когда Бинхэ уложил его на платформе. — Т-ты действи-т-тельно хо…ч…ешь… уб-бить мен-ня? — Я не хочу убивать тебя. Незаметно для самих себя они повторили диалог перед началом конца, что вызвало у Ло Бинхэ ностальгию — он уже не осознавал, кто перед ним. У Шэнь Юаня кружилась голова. Чем сильнее он отдалялся от окружавшей действительности, тем сильнее становилось ощущение захлестнувшей его паники. Собственное тело стало казаться ему отяжелевшим. Не замечая, как с него срывают одежду, Шэнь Юань тянет руку, чтобы коснуться тепла живой, человеческой кожи. Бинхэ нежно улыбается, не мешая ему делать всё, что он захочет, пока то не связано с сопротивлением. По прошествии пяти лет, Бинхэ все еще помнил ту сцену, помнил каждую деталь: звук его голоса и выражение лица в тот момент, когда оно исказилось от боли, и в следующую секунду в тело учителя будто вселился злой дух. Но «Гунъи Сяо» был другим. Он был, как его учитель — прежний, самый любимый учитель. Бинхэ сам не понимал, какое удовольствие ему доставляло причинять боль и как ему нравится острота ощущений при близости смерти. Настолько искренне его мог увлечь в эти ощущения лишь один человек. «Гунъи Сяо» под ним тяжело застонал. Навалившееся на него тело давило на рану, заставляя кровь стекать интенсивнее. Он приглушенно хрипел от агонии, не замечая своего оголившегося тела, не замечая Бинхэ, чья одежда пропиталась его кровью. Бинхэ прижался своими губами к его, заглушая очередной стон, которому не суждено было вырваться наружу. Наконец, уловив в ускользавшей действительности нечто, что не вписывалось в его привычный расклад, Шэнь Юань попытался оттолкнуть Бинхэ, но у него почти не осталось сил даже на то, чтобы поддерживать жизнь в этом умирающем теле. Бинхэ продолжал тереться о него и, зарывшись лицом в шею «Гунъи Сяо», безостановочно стонал. Одной рукой придерживая «Гунъи Сяо» за талию, второй он обнаружил рану, которую нанес ему собственным мечом, и погрузил в неё палец, чем усилил и без того непереносимую боль. Он почти достиг пика, когда тело под ним обмякло. «Гунъи Сяо» больше не дышал, но Бинхэ уже не мог остановиться. Шэнь Цзю со странным для самого себя удовольствием наблюдал за тем, как безжалостно Ло Бинхэ убивал человека, которого любил. Он делал это с гораздо большей жестокостью и ненавистью, чем с Шэнь Цзю, которого считал своим любимым учителем из прошлого. Шэнь Цзю знает, что если правда раскроется, то он умрет. По крайней мере, видеть лицо Ло Бинхэ, когда он узнает правду, стоит того, чтобы покинуть этот мир без сожалений.