Годы

Веди, веди свою лодку Вниз по течению Весело, весело, весело. Жизнь — всего лишь мечта. Английская детская песня

Огромная безликая толпа кишит вокруг, как муравьи. Женщины останавливаются, пристально смотрят на меня, и наконец на их лицах вспыхивают широкие улыбки, которые так часто снятся мне в кошмарах, когда я позволяю себе заснуть. В эти дни я очень мучился без Зелья для сна без сновидений, которое профессор Снейп никогда не забывает мне передать, даже когда я не прошу об этом. Он стал другим по сравнению с тем, каким был в мои школьные годы: куда-то исчезла почти вся озлобленность, он стал более терпимым, наверное, из-за того, что я спас его во время войны. Мужчины торопятся ко мне и просят разрешения пожать руку, более смелые просто хватают мою ладонь и стискивают ее, так внимательно разглядывая меня, что приходится отводить взгляд. Я чувствую, что кто-то трогает меня за плащ, будто я какое-то древнее божество и даже самое легкое прикосновение может восстановить их жизненную энергию. И под взглядами толпы мне иногда кажется, что я способен и на такое. Дети — более храбрые — подходят ко мне, мило улыбаясь, в то время как более робкие стоят и смотрят, надеясь, что я проявлю к ним интерес. Я знаю. Я научился чувствовать. Я улыбаюсь им и иду прочь, но маленькая девочка дергает меня за край плаща, когда толпа начинает расходиться. Даже Мальчик-который-выжил не может удержать внимание непостоянной толпы надолго. Я смотрю на ее лицо. Она очень симпатичная, с пепельными волосами и пронзительными серыми глазами. Именно поэтому я решаю присесть на колени и поговорить с ней. — Привет. — Привет, — она смущенно улыбается и сжимает в руках плюшевого медвежонка. — Ты — Гарри Поттер! — Верно. Она недолго смотрит на меня, немножко хмурясь, открывая и закрывая рот, будто не может решить, спросить или не спросить меня о чем-то. Я снова улыбаюсь ей, стараясь выглядеть как можно более доброжелательным, и она наконец жестом подзывает меня подойти ближе, а потом, приблизив свое лицо к моему, шепчет: — Почему ты всегда один на фотографиях, Гарри Поттер? — спрашивает она с наивным участием, подвластным лишь ребенку. — Ты одинок? Мамочка всегда говорит, что быть одиноким очень грустно. Что я могу ей ответить? — А тебе никогда не было одиноко? — вместо ответа спрашиваю я, надеясь отвлечь ее. Она счастливо улыбается, роняя медвежонка на землю. — Нет, никогда. У меня пять братьев и сестер, и хотя мой дядя говорит, что в нашей семье слишком много детей, я думаю, это замечательно, и люблю их очень-очень! — Девочка морщит нос. — Кроме, наверное, Сесила. Он у нас всезнайка. Ее слова напоминают о Перси, и неожиданно я понимаю, что не могу здесь больше оставаться. — Мне нужно идти. Было приятно поболтать. — Куда ты идешь? — она чуть подпрыгивает, озорно подмигивая, понимая, что еще очень юна и поэтому может позволить себе быть шумной. Я ослеплен ее удивительно знакомой внешностью. — Мне нужно кое с кем встретиться. — А с кем? — она хихикает. Я легко касаюсь ее щеки. — Это не для маленьких девочек, — с ласковым укором отвечаю я. Она дуется, а я смеюсь. — Мамочка говорит, что ты герой, — говорит она с обожанием. — Когда я вырасту, я хочу стать такой, как ты. — Нет, не надо, — шепчу я и отхожу от нее. + + + Профессор Снейп пришел в «Три метлы» вовремя, а я опоздал. Он удивляется, когда я пускаюсь в объяснения. — Клюнули на милую мордашку, Поттер? — он усмехается, и я слышу отголоски язвительных фраз «Дурак» и «Шестьдесят очков с Гриффиндора», но благодарен за то, что он не говорит этого вслух, и за то, что он всегда приходит вовремя. — У нее светлые волосы и серые глаза, — говорю я, и этого достаточно, чтобы утихомирить его. — Будете делать заказ, господа? — спрашивает нас официант, делая вид, что не глазеет на черную старомодную мантию Снейпа. Столько лет прошло, а он все отказывается носить что-либо еще. Но я даже рад: мантия напоминает мне о прошлом, и я, так же как и официант, могу сделать вид, что я по-прежнему маленький мальчик, обучающийся в Хогвартсе. Снейп бросает на него взгляд. — Нет. Просто оставьте нас в покое. Я стараюсь не улыбнуться, когда официант отходит, а мадам Розмерта бросает на него подозрительный взгляд. — Ну знаете! А вдруг я хочу выпить? — Вы никогда ничего не заказываете, Поттер. — Он шарит по карманам своей мантии и вытаскивает пузырек с фиолетовой жидкостью. Я принимаю его, и мое лицо выражает огромную благодарность. У меня нет слов. Когда я забираю Зелье для сна без сновидений, профессор Снейп с трудом поднимается. Я делаю вид, что не замечаю этого, ведь он не хочет, чтобы я замечал. Вольдеморт парализовал его, используя темную магию, и хотя ноги почти зажили, до конца они никогда не восстановятся. Как и все остальное. Он идет к выходу, и я неожиданно выкрикиваю: «Спасибо!», заставляя его оглянуться и вскинуть брови. — Спасибо, — уже спокойнее говорю я. — За то, что вы всегда приходите вовремя. Я знаю, что он поймет, и он понимает. Он кивает и уходит, не прощаясь. Как и всегда. + + + Не знаю, сколько я тут просидел, хотя обычно после встречи сразу переношусь с помощью летучего пороха домой. Но сегодня я слишком опустошен — нет сил даже пошевелиться, и поэтому сижу здесь, гляжу в окно, прихлебываю сливочное пиво, даже не чувствуя его вкуса. Время от времени я замечаю, что мадам Розмерта посматривает на меня с интересом, но стараюсь не обращать внимания. Сначала я даже и не замечаю черную фигуру рядом со мной — у моего стола вечно кто-то топчется, и только три громких оклика «Поттер!» вырывают меня из туманного оцепенения. Я вскидываю голову и почти не желаю понимать, кто сейчас стоит передо мной. Несмотря на минувшие годы, он по-прежнему выглядит очень юным, ненамного старше того мальчишки, каким я его запомнил. Я думаю, мы не слишком повзрослели, и мне кажется, что я схожу с ума. Я не хочу видеть его снова — никогда больше. Но он здесь — в бархатной мантии с серебряными застежками. Прошло уже четыре года, но его глаза все так же меня гипнотизируют. — Драко, — я говорю тихо. Уходи. — Поттер. Я злюсь — он не называет меня по имени, но стараюсь не выразить своего неудовольствия. Его лицо непроницаемо — это означает, что он кипит от гнева. Я знаю. — Ч-что ты тут делаешь? — спрашиваю я, проклиная всех известных мне богов. — Я пришел завоевывать мир, — он смотрит на меня, как на идиота. — Я здесь, чтобы выпить, Поттер. — Хватит выдумывать! — я не могу сдержать горечи. — Я никогда не понимал, шутишь ты или нет. Его лицо каменеет, и я понимаю, что он в ярости. Его веко немного дергается, и я знаю, что если бы война к этому времени не закончилась, то бы был уже мертв. Мне кажется, будто я умираю, и на лице Драко появляется вопросительное выражение. Меня вновь охватывает ненавистное волнение. Не говоря ни слова, я кладу несколько галеонов на стол, отодвигаю стул и поспешно покидаю проклятущий паб, в который никогда больше не вернусь. Малфой не следует за мной. Уже на улице я, часто дыша, прислоняюсь к кирпичной стене. Не знаю, почему приход Драко так поразил меня. Мое сердце, наверное, никогда не прекратит биться с частотой в тысячу ударов в минуту, а я, наверное, никогда не смогу привести дыхание в норму. — Почему он до сих пор на меня так влияет? — я бормочу в никуда, пялясь на полную луну, которой нет дела до моих проблем. — Действительно, почему? — произносит ледяной голос. Я закрываю глаза, слыша его приближающиеся шаги. — Не ходи за мной! — С какой стати? Я думал, что мы живем в свободной стране. Ты должен быть осведомлен об этом. Тем более, ты боролся за это, — его сарказм, как кнут, ударяет меня, и я неверяще распахиваю глаза. — Ты что, все еще на стороне Вольдеморта? — я спрашиваю его, но он не отвечает. — Что ж, будем считать это согласием, — горько говорю я, и часть моего сердца застывает от невыносимой боли. Он смотрит на меня вызывающе. — Можешь считать это чем хочешь, Поттер, но ты никогда не любил ждать ответов на свои вопросы. Ты всегда отвечал на них сам! — Драко насмехается, и теперь уже я впадаю в ярость — на него, на себя, на весь мир, потому что он прав. — Ты должен был умереть, — сломленно говорю я, притягиваю его к себе и захватываю губы в поцелуе. Он немедленно углубляет поцелуй и кладет руки мне на спину, будто ожидал такого развития событий. Его рот горячий и мокрый; это рай — такой, о котором я всегда мечтал. Эта мысль окончательно ломает меня и вызывает стон, который исчезает во рту Драко. Я посасываю его нижнюю губу, правой рукой лаская его шею. Когда нам обоим уже не хватает воздуха, наши губы размыкаются, но я не отрываюсь от него, а он — от меня. Он удивляет меня, так нежно и почти незаметно целуя, что я точно не знаю, было это или мне показалось. — У тебя вкус все такой же… — я говорю хрипло, припоминая ощущение его гладкой кожи на моей. Будет проще сдаться немедля, я так хочу его трахнуть, что от желания застилает туманом глаза. Я вижу, что он хочет того же; он трется об меня, и я чувствую, как он возбужден. Я так хочу его. — Как ты нашел меня? Или ты думал, что я не спрошу? Вдруг наткнулся на меня спустя четыре года? — я задыхаюсь. — Драко… — Я спросил у Снейпа, — выдыхает он и кусает меня за шею. Конечно. У Драко Малфоя почти не осталось друзей. У тебя вкус — все такой же… Ты — все такой же… — Отпусти, — говорю я, и он отпускает, отдергивая от меня руки. И в тот же миг я жалею, что не могу взять слова обратно. Мне так холодно без него. Мне просто нужно посмотреть на него, и, я знаю, мои глаза скажут все необходимое. Он делает шаг назад, бледное лицо становится таким же непроницаемым, каким было десять минут назад. Он знает, что это конец. — Ты искал меня, — удивленно произношу я. Я и благодарен, и нет. Только Драко может заставить меня испытать целую гамму чувств за одно мгновение. Но для нас уже слишком поздно. Мы слишком сильно изменились, но в то же время остались почти такими же. И проблема была не в том, что мы делали, а в том, что мы делали это порознь, и именно поэтому нам никогда не быть вместе. Я так хочу его. Он — моя жизнь. Мы больше не дети. — Я никогда больше не брошу тебя, — говорит он, возмущенные нотки проскальзывают в его голосе. И я не уверен, почему. — Ты должен. Бесчисленное множество раз я бросал то, что любил, и тех, кого любил. Той ночью пузырек с Зельем для сна без сновидений остался стоять на тумбочке нетронутым. Конец