Исповедь

Я привыкла к тому, что мои дети считают своего отца погибшим. Привыкла к визитам раз в пятилетку. Привыкла к тёмным очкам и формальной одежде, постоянно. Привыкла жить на чемоданах.       Я уже не знаю, как, по-настоящему, меня зовут, потому что у меня слишком много поддельных паспортов. Я не имею понятия, какое настоящее имя моего мужа. Я уже двадцать пять лет не видела и не пересекалась со своей семьёй. Я не зарегистрирована ни в одной социальной сети.       Мне уже не сложно скрываться, жить на измене, переезжать из города в город, из страны в страну. Мне не сложно за полгода-год выучить новый язык. Или новое боевое искусство. Или научиться управлять транспортом, любым.       Это — моя исповедь. Это — моя жизнь. Жизнь жены разведчика. Агента спец.служб.             Курю ли я? Да, я курю. Много и часто. Долго и с упоением. Уже двадцать лет. Не было бы того табака, который я не попробовала. Всё, от драгоценных, почти раритетных, сигар — до двадцать седьмого корсара в круглосуточном табачном ларёчке на остановке в три часа ночи. Табак и смолы, в нём содержащиеся, успокаивают мою расшатанную в мясо нервную систему. Я знаю, что убиваю себя. Я задыхаюсь ночами, сейчас, не тогда, и понимаю, что скоро умру.       Пью? Нет, у меня нет привычки забываться в алкоголе. Я выпиваю. Иногда. Лет восемнадцать назад, посмотрев на меня, вы ответили бы мне, что я лгунья. Наглая и бесчестная лгунья. Потому что тогда я пила. Много и со вкусом. Кажется я повторяюсь?       Теперь, мне не страшно рассказать то, что я рассказываю сейчас. Ведь прошло уже двадцать пять лет. Но не поэтому. Я умираю. Если умру я, за мной уйдёт и он, потому что смысла и ярких красок в его, оставшейся ему жизни, больше не будет. Потому что не будет больше быта, который содержала я. Не будет прикрытия и убежища, эмоционального спокойствия, которые создавала ему тоже я.       Я поняла, что умру этой ночью так же ясно, как и осознавала то, что живу здесь и сейчас. Мне всего сорок семь лет, но я уже мертва, долгое время. Так долго, что я не могу и посчитать этих лет. Наверное, их будет чуть больше двадцати. Сейчас, лёжа в обнимку с почти незнакомым мне человеком, почти чужим, почти неродным, я понимаю насколько странна эта ситуация. Только что у меня был чертовски хороший секс, а через несколько часов я растаю в голубой дымке вселенной.       Почему я называю его почти родным? Почти незнакомым? Почти чужим? Всё, до невозможности, просто. Он именно такой. Он не родной, может быть самую чуточку, но не чужой, потому что он — мой муж. Потому что у нас есть наши дети. Он мне не знаком, может, самую малость, но я знаю его, потому что я занимаюсь с ним сексом. Я знаю, каким он может быть: нежным, грубым, быстрым и чутким. Он чужой, потому что мне нельзя считать его своим.       Мои нервы расшатаны в мясо.       Мои губы искусаны в кровь.       Мне Мир может будет обязан.       Мне не хочется ожить вновь.             Прощай, бренный мир.