Восхождение Барбатоса

- Давайте присядем, друзья! - задорно произнёс бард, ловко вытащив бутылку одуванчикового вина из-за пазухи. Присмотревшись поближе Паймон заметила, что на бутылке пером и яркими чернилами написано "Винокурня Рассвет". - Ты что, украл бутылку у Дилюка?! - недовольно пропищала, парящая около светловолосого парня, девочка. - Ха-ха, я ведь божество, что ты, - отмахиваясь свободной рукой, посмеялся Венти. - Мастер Дилюк повстречал меня у врат города и вручил мне её в благодарность за помощь с Двалином. - Паймон не верит бродяжке, - пробурчала малышка.       Трое направились к большому, казалось бы, закрывающему весь небосвод своими огромными ветками и кустами листьев на них, дереву и присели друг напротив друга на мягкую, свежую зелень травы, упёршись спинами в крепкие корни дерева. Венти поставил бутылку вина на плоский камень, который так удачно лежал между компанией. Даже Паймон позволила себе перестать парить и расслабиться. Несколько десятков секунд бард молча смотрел в глубь долины ветров, наслаждался редкими, но освежающе прохладными прикосновениями ветра, который шёлковыми лентами путешествовал по равнине, названной в его честь. - Венти? - прервав минутную молчаливую идиллию, Итер окликнул бирюзовоглазого парня. - Ах, - переводя взгляд на Мондштадт, рассказывает бард. - Как только закончишь свои дела в Ли Юэ, тут же направляйся назад. Совсем скоро будет Луди Гарпастум! - Луди... Что? - с заметным непониманием пыталась повторить Паймон. - Это ежегодный фестиваль, о котором нам говорила Эмбер. Как раз в это же время проходит чемпионат по полётам, - рассказал Итер. - Именно! - воскликнул бард. - Это особое время для каждого жителя королевства, а также любого путешественника и барда, забредшего в наш город. Это праздник многолетнего одуванчикового вина и свежих, словно морской бриз и утренняя роса, мондштадских оладушек, любящей свободы и волнующей душу музыки, красноречивой поэзии и оживлённых игр. Пятнадцать дней раскованного веселья и беззаботной романтики. В процессе праздника прекрасная девушка, на башни вершине, сбросит красный, воздушный мячик в людскую толпу. Того, кому повезёт первым коснутся мячика, будет сопровождать удача на протяжении всего года. Позвольте же спеть мне одну песню в честь истории этого праздника.       Притронувшись к фальшивому глазу бога, украшающего его кожаный пояс, Венти вложил те немногие силы анемо, что остались в нём после вероломной кражи Сеньорой его сердца. В его руку будто бы стал стекаться ветер, а стеклянное украшение слегка переливалось радужными цветами. Сияющий кристалик вскоре стал похож на слегка вязкую жидкость, буквально таящую на глазах, а лёгкие ветряные потоки подхватывали блестящие капли, собирая их в форму лиры. Пару секунд спустя бард держал в руках музыкальный инструмент. Лира была тонкой ручной работы. Редкое дерево, которое не встречается в окрестностях Мондштадта, как и следовало ожидать, украшено узором ветра. Перебирая струны, Венти запел:

"Великого празднества песнь услышать Бард, путешествуя, яро желал. Но вместо неё он внезапно увидел Лишь толстосумов богатых оскал. Узнал от толпы он, что несколько лет У люда простого великого града Праздника этого вовсе и нет - Для богатеев теперь он отрада. Девушка в башне плачет навзрыд, Под небесами с народом печалясь. Ожидая начала, слёзно кричит, Мяч цвета крови к груди прижимая. С башни высокой у площади той, Опечалено став у окна деликатно, Бросила мяч аккурат над толпой, Очами следя за ним безотрадно. Предназначен кому он - давно решено. Не суждено тому было случиться: Рука, что рождала музыки звон, Успела за алый успех ухватиться. Бросился прочь лицедей рифмоплёт, Пятки сверкали и смех разливался. Встретив алую деву, чей знатный был род, От стражников гнёта он ловко спасался. В хладной темнице ночью другой, Благодарный девице за храбрый поступок, В дружелюбном порыве бард молодой, Клетку открыв, протянет ей руку. Запомнив образ её и великое имя, Исчез без следа он в вечерней прохладе. Остаться девице в неволе был выбор Жизней семьи униженной ради. Отплатил он сполна за её благородство, Придя к ней на зов одинокий и смелый, Повергнув дракона и власти уродство Дуэтом великим, благим и умелым. Не стали мириться с порядком таким! Дети Монштадта ждут песен и плясок! Ванессе, чьи пряди краше зари, Алтари ставят в мире с буйшеством красок. Богиней Селестии стала она, Ордо Фавониус даруя исток! Поборницей чести клятву дала, В мир привнося Героев свобод! Рабыня - дракона и власть сотрясла, Соколом Запада звалась она."

      Голос и струны, рифм и нот хоровод. Казалось, что сам ветер дополнял свистом его мелодию, а листья исполинского древа, танцем подпевали барду. Ребята съедали взглядом Венти. Его голос сладко ласкал уши, и сам он будто сиял. В конце своего выступления, бард очень мило улыбнулся путешественникам. Его чистая, детская кожа не собрала ни одной морщинки от улыбки, а бирюзовая радужка глаз сияла и даже переливалась от голубого к зелёному из-за редких солнечных лучей, которые листья древа очень нехотя пропускали в свою тень. Итер с широко распахнутыми топазовыми глазками, не отводил взгляда от барда и после выступления. Первой прервала тишину Паймон, её напарник поддакивал ей. - Вау, бродяжка, это было так красиво, - в очередной раз удивляясь выступлению барда, заметила маленькая девочка. - Ванесса и правда вознеслась в Селестию? - Конечно! Мы вместе очень долго путешествовали и добивались этого. Возможно, даже сейчас она следит за нами, - запрокинув голову, смотря на сидящего на ветке и наблюдающего за компанией сокола, сказал Венти. - Когда-то мы вместе посадили это дерево, и в тот же миг я избрал её своей третьей хранительницей, - аккуратно гладя корни древа, задумчиво рассказывал бард. - Итер, не хочешь стать моим новым хранителем? Пускай я сейчас всё равно что бедная мышь в церкви, но, как бывший архонт, я бы очень этого хотел. В тебе есть всё то, что присуще каждому хранителю: дух свободы и стремление хранить порядок. - Я подумаю, - будто ожидая этого разговора, спокойно и твёрдо произнёс Итер. - Чудно! - обрадовался бард.       Венти отвернулся к дереву и копаясь, что-то искал между толстыми корнями дерева. Найдя заветный клад, бард поставил между собой и ребятами небольшую деревянную шкатулку. Открыв её все увидели четыре деревянных стакана с узором ветра. - Откуда они только здесь взялись? - спросил путешественник. - А как бы мы сейчас выпили? Всегда нужно иметь с собой кружку! Выпить можно и нужно в любой ситуации, - отшучиваясь, сквозь смех выдал Венти. Успокоившись, он взял три стакана из шкатулки, поставил их на тот же плоский камень, где стояла бутылка, и спрятал коробочку обратно. Бард начал аккуратно разливать вино по ёмкостям, но для Паймон он налил сок отдельно. На каждом из стаканов были аккуратно вырезаны слова. У Венти на стакане невозможно было разобрать надпись , у Итера же было написано "Амос", у Паймон - "Рагновиндр". - Что это за имена вырезаны на стаканах? - крутя ёмкость с вином в руках, поинтересовался Итер. - Имена моих очень старых друзей. О них я бы и хотел рассказать сегодня, как и было обещано, - немного отпив вина, медленно сказал Венти. - Ох, Дилюк не поскупился! Наслаждаясь напитком, каждая капля которого расцветала алым туманом виноградного и орехового привкуса, бывший Архонт начал свою длинную, захватывающую историю.