Новое дыхание

– Майк, Майк… Чей-то голос настойчиво пытался вырвать меня из тугих сетей сна, в которых я застрял. Просыпаться совсем не хотелось, но голос звал, тревожил, заставлял расклеить непослушные тяжелые веки. – Доброе утро, Майк. Я с трудом попытался осмотреться — тяжелая голова отказывалась двигаться. Кажется, больница. Да, определенно пахнет больницей. На окне — казенные жалюзи, сквозь которые пробивается мутный свет. Напротив — едва различимое женское лицо, тоже серое в окружающем полумраке. – Черт. Я опять обдолбался, да? Язык, как и голова, отказывался меня слушаться, тем не менее, меня, кажется, поняли. Женское лицо усмехнулось, а я подумал, что улыбка у него вполне приятная. – Не совсем... Но да, можно так сказать. – Это как? – Хотите, я включу свет? Я с ужасом подумал о больничных лампах дневного света и попытался покачать головой. Женское лицо оказалось понятливым, и рука, потянувшаяся было к выключателю у кровати, замерла на полпути. – Я тоже думаю, что без света лучше. Как вы себя чувствуете, Майк? – Не знаю, – честно признался я. – Голова болит. Кажется. Кто вы? – Меня зовут Шерон. Нет, а она все-таки ничего такая. Сознание постепенно возвращалось и теперь я мог, хоть и с трудом, оценить лицо моей собеседницы и оно, по моему мнению, было привлекательным. – Я в больнице, да? – В общем-то, да. – Как это «в общем-то»? Вы меня выкрали что ли? Я возмущенно завозился в кровати, пытаясь подняться, но тело меня, конечно, не послушалось. – Нет, что вы. Не выкрали. Скорее, спрятали. – Мне нужен мой телефон, мне нужно позвонить Полу Дан… Данц… черт. У нас дело, это срочно. Непослушный язык перемалывал фразы в убогую вязкую кашу, я с трудом понимал сам, что говорю. Но точно знал, что мне нужно связаться со своим партнером. – Успокойтесь, Майк, – на мое запястье легла тонкая женская рука и крепко его сжала. Я почувствовал, как внутри разлился холод. Девушка, несмотря на свою хрупкость, была очень сильной и своей силой умела владеть. Так бывает только у тренированных людей, например, у сотрудников спецслужб. Я затих, лихорадочно соображая, что могло обратить внимание ФБР на мою скромную персону. Но почему ФБР? Скорее, меня пытаются заткнуть так люди Прайса. Хотя зачем такие сложности? Ведь намного проще заткнуть в прямом смысле. Живым Прайсу и его хозяевам я точно не нужен… – Вы находитесь здесь в рамках федеральной программы защиты свидетелей, Майк. Вас пытались убить. – Значит, вы не от Прайса. – Нет, конечно, – Шерон усмехнулась и отпустила мою руку. – Я психолог, буду помогать вам начать новую жизнь. – Меня и старая устраивает. Дайте мне телефон. У нас суд… Шерон снова стиснула мою руку железной хваткой. – Старой жизни больше нет, Майк. Сейчас вы спокойно меня выслушаете, а я вам все расскажу. Еще раз, выслушаете спокойно. Не заставляйте меня снова отправлять вас в медикаментозную кому, вы и так в ней месяц лежите. – Какой на хрен месяц, у нас процесс! – простонал я. – А, ну да, государство делает все, чтобы сохранить отл… отлаженную коррупцию в здравоохранении. Даже готово выкрасть и сделать овощем единственного адвоката, готового заниматься этим дерьмом. – Помолчите, Майк, и дайте мне сказать. Выводы будете делать потом. Я заткнулся и демонстративно отвернулся, обиженно сопя и буравя взглядом серую в полумраке стену. Шерон продолжила говорить и ее спокойный тон теперь бесил меня. – Вас пытались убить, выдав это за несчастный случай – передозировку наркотиками. Вас нашел сосед, вызвал скорую и полицию. К счастью, вы были еще живы, и для того, чтобы обезопасить вас от новых покушений, нам пришлось инсценировать вашу смерть… Я почувствовал, что меня накрывает волной злости. – А о людях вы подумали? Вы выкрали меня, спрятали, чтобы дать хозяевам Прайса возможность выкупить патент на безопасные шприцы и похоронить их производство? – Никто ничего не продал, – Шерон снова улыбнулась, – дело не закрыто, вместо вас с вашим партнером его теперь ведет Марк Ланье. Вы же знаете его? – Знаю… Он хорош, – упоминание одного из лучших адвокатов США по вопросам споров в области медицины меня немного успокоило. – Но как вы смогли выйти на Ланье? – Мы можем многое. Впрочем, даже самому Марку Ланье не помешает ваша помощь. – То есть скоро я смогу вернуться в Хьюстон и продолжить работу? – Нет, в Хьюстон вы уже не вернетесь. Не забывайте, вас похоронили там больше месяца назад. – Может, вы и внешность мне сменить успели? – ехидно произнес я, холодея внутри от ужаса и пытаясь ощупать непослушной рукой свое лицо. Нос, кажется, был на месте, никаких бинтов или шрамов… Шерон, разгадав мой маневр, пошарила в кармане пиджака и достала оттуда складное зеркальце — маленькое, с пудреницу размером. – Нет, внешность мы вам не меняли. Смотрите, – девушка поднесла зеркальце к моему носу и я наконец-то облегченно выдохнул. Из зеркала на меня смотрел я, Майкл Дэвид Вайс. Выглядел я откровенно паршиво, небритый, помятый, опухший, но это был я. – И какую помощь может оказать Марку Ланье живой мертвец? – У вас уникальный подход к делу и масса наработок. Марк предлагает свое видение, но это, скажем так, скорее позиция примирения. Добиться признания вины, каких-то компенсаций, разойтись с миром. Частично это исправит ситуацию, но коррупционные схемы не сломает. А Пол твердо намерен сломать систему. Как минимум в память о вас. Нужно помочь ему сделать это. Минуту я медлил с ответом, обдумывая его. Дело со шприцами оказалось не просто делом жизни для меня — оно фактически стоило мне жизни. Я понимал принцип работы программы защиты свидетелей — шансы на то, что умерший Майк Вайс воскреснет и вернется к своей работе в Хьюстоне равнялись нулю с минимальной погрешностью. И свести в итоге это дело к банальному, пусть и на крупную сумму, соглашению? – Я помогу. Но мне нужны мои книги и записи. Все, что осталось в моем доме — надеюсь, они сохранились?