Не совсем дед Мороз

Торговые центры в новогоднюю пору всегда являлись отдельной историей, и ладно если это какое-нибудь двухэтажное здание с типичными магазинами и парой закутков с фастфудом, но если здесь стеклянные лифты и фонтан, если попасть в нужную точку без схемы невозможно, а потеряться слишком просто, то это настоящая катастрофа. Люди снуют туда-сюда, на витринах всё пестрит новогодними атрибутами — в магазинах одежды все манекены наряжены в одной цветовой гамме, включающей в себя зеленые, красные и белые тона, от которых хочется вырвать глаза; в косметических на витринах представлены разные штуки в красивых упаковках, а парфюмерные магазины и рады предоставить очередные духи с карамельными ароматами, флаконы которых выполнены в форме ели, оригинальность, черт возьми, зашкаливает. Гирлянды, елки, мишура и игрушки практически на каждом шагу и если быть менее ханжой, чем Антон, то можно даже насладиться идиотской музыкой, получать удовольствие от чужих улыбок. Но Антон не был бы собой, если сейчас спокойно радовался всему происходящему, ну не его это стихия. Он в очередной раз фыркает и морщится, стягивает с себя смешную шапку с помпоном — здесь всё-таки слишком жарко, кажется, что скоро мозг начнет закипать, а варёный мозг вряд ли вкусный. Димкин голос даже в голове услужливо не забывает подсказать о том, что вариться там нечему. Дожили, даже в голове друзья издеваются над ним. Они выбрались совсем небольшой компанией: он с Позовым, да и Эд с каким-то своим дружком, вроде Егором, имя то какое пидорское, ужас. Всё началось с того что Антон со своей бурной фантазией совершенно не знал, что преподнести в подарок родителям, поэтому как заботливый сын решил спросить совета у друга. Как оказалось, тот совсем забыл об этом и в итоге они своей скромной компанией ломанулись в канун праздника выбирать презенты. Правда, пробыли они здесь не меньше часа, но кроме леденцов ничего не купили. Да и леденцы чего стоят — в форме хуя на палочке. Эд как увидел, то решил взять сразу четыре штуки, каждому торжественно вручил, а блондину этому почему-то сразу два дал. Странная у них дружба, однако. На третьем этаже они столкнулись с толпой, и вроде ничего такого, баранов полно везде, но здесь их было особенно много. И очередь была никак не в Макдональдс, а значит уже возникало множество вопросов. — Это куда? — как и всегда интеллектуально спросил Антон, на что получил массовое закатывание глаз. И хер с Димой, он постоянно так реагирует на всё, но те две предателя разочаровали, заставив продемонстрировать средний палец во всей его красе. — К Деду Морозу, — на полном серьёзе выдаёт Позов, пока остальные начинают громко смеяться. Да уж, а вроде ещё и пить не начинали. — А вы не знали? Здесь каждый год площадка специальная выделяется, организована фотозона. Елки с игрушками, да и Дед Мороз с посохом. Мол, если нет возможности детям на елку сходить, то можно здесь на волшебных коленях посидеть, — со знанием дела выдаёт Егор и ловит на себе шесть удивленных глаз, в которых читается немой вопрос. И только Эд озвучивает его. — Какого хуя ты знаешь об этом? Вопрос так и остаётся без ответа, толпа постепенно начинает уменьшаться, а Антон подаваться в философские размышления. — А родителей не смущает, что их ребенок садится на колени к какому-то великовозрастному мужику? Может это вообще какой-нибудь извращенец недоделанный, педофил там, — он совсем забывает о том, что находится здесь не один и говорит слишком громко, понимает это только по той причине, что стоящие рядом люди начинают на него коситься, а молодые мамочки с чадами на руках вовсе ахают и говорят про современную молодежь. А Антон уверен, что эта самая мамаша будет старше его года так на два, если они вообще не одногодки. В очередной раз радуется, что не срослось у них несколько лет назад с Ирой, а то и сам был бы таким же. — Вечно тебе всё опошлить бы, — за всех отвечает Позов и тихо на него шикает, их компания из четырех человек стала привлекать уж очень много ненужного внимания. Ну, конечно: один самая настоящая шпала, вдавшийся в размышления о извращенце Морозе, второй вообще полностью покрыт татуировками и странный, третий с отсталой улыбкой и двумя хуями в руках. Спасибо, что не настоящие. Только Димка на их фоне кажется адекватным, сто процентов только из-за своих очков, Антон не соглашается на иные доводы. — Нет, ну серьёзно. Если так задуматься, то маленькие дети забираются на мужика в костюме, а тот их еще иногда и по коленям стучит, внуками своими называет, — он начинает морщиться от этого и невольно косится в сторону площадки, ловит только ответный взгляд и понимает, что снова говорил слишком громко. Пиздец, ему показалось, или этот самый мужик в костюме и пялился? — Антох, шо ты так беспокоишься, как будто сам собрался лезть к нему на колени, — Эдик выдаёт очередной бред и начинает смеяться, а потом резко останавливается. Антон знает этот его взгляд, а также знает то, что он не принесёт ничего хорошего. В последний раз Выграновский смотрел так на него у ларька с мороженым, когда решил спиздить с витрины пару рожков. Только потом понял, что это муляж, когда собирался уже за углом съесть. — Нет-нет-нет, — Антон заранее руками машет и телепатически посылает его в одно всем известное место, Дима только с ехидной улыбкой за ними наблюдает, знает ведь, засранец, что сейчас будет, а Егорка глазами хлопает и особо не понимает, что происходит, только на Эда смотрит. — Хотя бы пять минут, — говорит он с усмешкой. — Да меня мамаши к херам разорвут, — начинает оправдываться Антон в своей излюбленной манере, мол не он ссыкло, а обстоятельства такие. — Или курсач, или колени этого деда, — Эд самодовольно улыбается и наперед знает, что Антон согласится, тот на всё пойдет лишь бы от учёбы откосить, а особенно если учесть то, что учатся они на разных факультетах, то желание ещё по-божески придуманное, он же просто на коленях должен посидеть, а не засосаться прилюдно. Вон там уже можно было сетовать на испорченную детскую психику. Да и не только детскую. — Я тебе говорил, что ненавижу тебя? — Антон начинает строить из себя великомученика и надеется на пощаду, но потом вспоминает о том, кто его друзья и все надежды резко угасают. — И я тебя люблю, — шутливо кидает Эд. Антон натягивает улыбку, один из лучших методов — в какую бы задницу он не влип, всегда главное обворожительно улыбнуться, мол так и надо. Хотя на деле с каждым шагом у него начинают трястись собственные колени и теряется уверенность, последний раз он сидел на коленях у мужика лет эдак дцать назад, когда в садике был утренник. Там они просто садились и руку в мешок запускали, подарок свой забирали, да с чистой совестью уходили. Но там были дети и все в рамках приличия, а здесь Антон не особо походит на ребенка. Хотя, поведением конечно похож, но вот два метра роста никуда не спрятать. — Не отдави там ничего деду, — решает добавить Димка, уже в спину ему кричит, но Антон слышит. Он встает в очередь и оказывается за маленькой девочкой, в очередной раз проклинает всё и вся, а потом решает взять себя в руки и перестать бояться. И ведь перестает. Нет, обычно так не работает, просто Антон за свою жизнь много херни творил, а кинуть задницу на колени какого-то мужика кажется весьма безобидным по сравнению с остальным. Но он все равно оборачивается и самым грозным из своих взглядов одаривает своих «любимых» друзей, получает ещё несколько косых взглядов от матерей и вопрос от маленького ребенка, который совсем невинно хлопает глазками и интересуется, какого хуя он здесь забыл. Интересуется, конечно, не прямо так, но Антон в душе тот еще сапожник. На самом деле он очень надеется на то, что его друзья всё-таки смилуются и вместо положенных пяти минут хватит одной. Очередь подходит к нему, поэтому Шастун со всем своим энтузиазмом идет по этой самой площадке, умудряется ногой отпихнуть воздушный шар и наступить на гирлянду, (кому вообще пришло в голову оставлять её на полу?), а ещё удивится тому, насколько этот Дед Мороз лакшери — вместо обычной табуретки у него настоящий трон, шуба не такая уж и дешевая, а посох не просто швабра, замотанная в мишуру. Здесь витает аромат богатства и тонкий шлейф мужского острого парфюма, неужели сейчас такие дети брутальные пошли или продвинутые деды? Он решает совсем не думать, не обращает внимание на удивлённый взгляд и просто опускается на чужие колени, для драматичности глаза прикрывает, но ничего не происходит. Планета не останавливается, его никто не согнал и не убил, просто воцарилась гробовая тишина, только слишком знакомые смешки доносились издалека. Не совсем мягкое место под его задницей напрягается, и чужая острая коленка изначально пытается пнуть его. Да уж, он многое бы отдал, чтобы посмотреть на это лицо без грима. Мамы начинают детям глаза закрывать, часть из них вообще перестает хотеть фотографию с символом этого праздника, оно и правильно, нечего тут глазами хлопать, ему лишние зрители не нужны. Антон пытался прислушаться к своим ощущениям и понял для себя несколько вещей. Во-первых, дети всё-таки не брутальные, аромат исходит от этого человека, между прочим настолько приятный, что окажись они в другой обстановке, он обязательно уточнил название. А во-вторых, это точно не дед. У дедов не бывают такие крепкие колени и шумное прерывистое дыхание с хрипотцой. Последнюю мысль антоново больное сознание решает произнести вслух. — Профи в мужских коленях? — раздается уверенный голос. — Не только в них. — Что? — Что? Антон понимает, что не может себя контролировать, этот незнакомец кажется слишком уж странным, а глаза будто смотрят прямо в душу. И он в этот момент ощущает себя провинившимся. — Ты был хорошим мальчиком? — раздается прямо над ухом. Если сначала он спихивает это на слуховые галлюцинации, то потом ловит на себе выжидательный взгляд и понимает, что всё-таки не показалось. — А если я скажу, что нет, то меня накажут? — Антон сам уже не понимает, что несет, просто растягивает губы в улыбке и ощущает в себе какую-то уверенность. Словно принимает негласные правила их игры. — Хочешь узнать мои особые методы? И вот бывают же такие моменты, когда ты готов свернуть горы и проплыть океан, а через несколько секунд смотришь на это со стороны и осознаешь, что горы свернуть можно на рабочем столе, а океан как-то жил всё это время без такого героизма. Вот и сейчас примерно тоже самое, в голове бьется мысль, что всё-таки лучше помочь Эду с работой, потому что ощущает себя слишком неловко, к щекам и ушам давно прилила кровь, а если он продолжить слушать этот горячий шёпот, то прильет и ещё куда-нибудь. Начинает елозить и уже собирается встать и уйти, но чужая рука в забавных рукавицах не даёт этого сделать, совсем бесстыдно ложится на бедро и не собирается оттуда убираться, а её обладателя кажется совсем не смущает ситуация — ну точно извращенец. — Куда собрался? Обычно ко мне приходят помладше, — рука сжимается, а Антон начинает плавиться. Понимает, что теперь светлый образ такой детской сказки будет осквернен слишком пошлыми ассоциациями. — А ты любишь маленьких, дедушка? Сейчас он рад тому, что зона фотосетта ограждена, а между ними и этой толпой есть какое-никакое расстояние, всё-таки его позор может лицезреть только один человек, которого он и в жизни то больше не увидит, а если увидит, то не узнает. Тем более, что он только один раз живет, теперь понятно, почему Эд оправдывал все свои поступки этим выражением. — Люблю таких как ты. И лучше папочка И Антон смотрит в его глаза, что даётся достаточно сложно, шапка закрывает брови, а борода скорее всего неприятно лезет в глаза. — Папочка, — ему кажется, что это звучит горячо, по крайней мере очень надеется, но когда собеседник начинает смеяться, то все надежды тают. Да, ему обидно, что он здесь старается, но этот смех такой теплый и приятный, прямо как мелодия для ушей, что обидеться окончательно нельзя. У него в целом приятный голос, но Шастун всё-таки тычет его острым локтем вбок, не уверен, что сквозь костюм будет чувствоваться, но все равно пробует. — Ну тихо-тихо, прости, — сквозь смех говорит мужчина. — Просто это было очень неожиданно, малыш. Антону даже обидно, потому что ему не хочется смеяться от чужих слов, наоборот — каждое слово заставляет нервно подрагивать пальцы и туманит разум, обстановка становится слишком жаркой и дело не в тесном контакте с мужиком в таком костюме, нет, просто не хватает кондиционеров. — У тебя красивый голос. — Поверь, у меня красивый не только он. Судя по всему, он говорит это намеренно, потому что в следующую секунду он хочет подняться и начать кричать про растление малолетних, благо вовремя понимает, что ему самому уже давно перевалило за двадцать. Но зато он был прав, это точно извращенец, который пересмотрел порно с ролевыми играми и решил воплотить в жизнь. Вроде всё и так переходит всевозможные границы, он наивно думает, что хуже быть не может, а потом в прямом смысле чует задницей: может. — Я надеюсь, это мешок новогодних игрушек? — вот только они оба знают, что это не так. — Надейся, сладкий, — он обнимает его поперек груди и не отпускает от себя. Сложно сказать сколько минут или секунд прошло, но они привлекли слишком много внимания, потому что миловидная девица с фотоаппаратом наконец-то опомнилась, поняла, что наблюдать за ними уже не так интересно и вспомнила о своих прямых обязанностях. Она говорит что-то двум охранникам, которые направляются в их сторону. Антон уже видит то, как будет объясняться в участке, что абсолютно нормальный и ничего не употреблял, но незнакомец только машет рукой неоднозначно. И, этот жест похож на тот, который обозначает полный порядок. Серьёзно? Или этот человек волшебник, или он просто спит, потому что охрана только головой мрачно мотает и отходит в сторону, что-что начинает говорить людям, но он не слушает. — Окси, милая, не забудь про фотографию для гостя, — и Антон знать не знает никакую Окси, но эта самая девушка с фотоаппаратом очень косо смотрит на него, пытается выдавить подобие улыбки, а потом с долей неуверенности делает несколько снимков. Бедная, наверное, в ее карьере никогда не было таких долбоебов, зато Антон первый, хоть в чем-то. Он чувствует, что его откровенно лапают, но ничего с этим не может сделать, только вспоминает самые отвратительные картинки, лишь бы не показывать, что у него уже встал. Пялится неотрывно на этого человека, его уже и дедом называть стыдно, а потом ощущает пинок под зад и едва не летит на пол, спасибо реакции, благодаря которой он умудряется зацепиться за чужую руку. Глаза выпучивает и совершенно ничего не понимает. — Молодой человек, не задерживайте очередь, — и голос такой спокойный, будто это не он несколько минут назад спокойно здесь флиртовал. Антон несколько секунд на него пялится в недоумении, а когда всё та же девушка с фотоаппаратом осторожно его за локоть берет и в сторону уводит, то понимает: пиздец. Егор не меньше него удивляется, Эд от смеха сгибается пополам, только Дима смотрит на все это так обыденно, что невольно закрадываются вопросы. — Тох, а че ты раньше не говорил, что по мальчикам? — как обычно спрашивает со всей прямолинейностью, получает в ответ уже два средних пальца. А Антон только сейчас нащупывает что-то в кармане и понимает, что этого куска картона раньше не было — всё-таки его не просто так лапали. Визитка, лаконичная белая визитка. «Арсений, аниматор, номер телефона».