Глоток свежего июльского воздуха

Это было даже сложно назвать комнатой: четыре стены, белые настолько, что казались то зелёными, то жёлтыми, бетонный пол, леденящий ее босые ступни, на которых так отчетливо видно синие вены. Это невозможно было назвать комнатой: каменная коробка с железной кроватью, на которой давным-давно провалился матрас, поэтому ей всегда было больно переворачиваться с боку на бок, каждое движение отдавалось внутри гулкой, тяжелой болью. Но это была ее комната: место, где она живет вот уже восемь лет, каждая минута в этом месте сливалась в час, час в день, день в неделю, в месяц, год, а затем все это тонуло в вязком обыденном безразличии к миру и времени. Ей вчера исполнилось 18. Смешно, что она помнит об этом, упорно отмечает дрожащей рукой красный кривой кружочек на календаре. Отец не помнит уже, давно не шлёт открытку с поздравлениями, а Люси все равно проверяет тумбочку каждое утро своего праздника, спрашивает у медсестры, когда наступает время ставить уколы. «Простите, мисс, но ничего нет». Люси привыкла, ее мир давно стал таким и не изменится. Разглядывая в темноте пустые стены больницы, она мягко вздыхает, потом упирается руками, встаёт, покачиваясь, жадно хватая ртом воздух, касается ногами пола, обжигаясь холодом, на цыпочках делает два шага к окну, падает на подоконник, тянется к тонкой, как ее худые руки, ручке, неимоверное усилие заставляет окно распахнуться, Люси делает глоток свежего июльского воздуха, сладкого и тёплого, как тот пирог на Новый год. — Ты давно здесь? — звонкий голос заставляет девушку вздрогнуть. Из соседнего окна, по правую сторону от Люси, выглядывает смуглый парнишка, с неаккуратной, торчащей во все стороны ежом шевелюрой, в полумраке ночи его глаза светятся, а тусклый свет фонаря касается крепких плеч. — Давно… А ты нет, — Люси тихо поджимает губы. — Ты права. Меня сегодня закрыли. Вчера на паре уснул. Проснулся здесь… — незнакомец сильно высунулся из окна, упёр локти о подоконник и уставился на девушку. — Что тебе сказали врачи? — Какая-то дрянь с давлением. Нужно бы обследование, а денег у меня нет. — А родители? — Тоже нет. — Прости… — Прощаю. А ты почему здесь? И давно? Месяц? Какая худющая! — парень буквально забрасывал новую знакомую вопросами. — У меня опухоль. Злокачественное образование тут, — девушка положила ладонь на ключицы, — так врачи сказали. Меня лечат, но не выходит, операции тоже не помогают. — Сочувствую. А что дальше будет? — Ничего. Вчера мне было 18, ещё месяц. Парень замолчал. Он опустил глаза и долго смотрел куда-то вниз, на парковку. — Знаешь что? — М? — Люси робко взглянула на незнакомца. — Если тебе остался месяц, то надо прожить его, как всю жизнь! — Я не понимаю тебя… — Ты хочешь остаться в этой тухлой больнице? Я лично нет. Люси понуро опустила голову. Парень вдруг замолчал, а потом девушка почувствовала, как ее осторожно оттолкнули от окна, а потом чья-то рука опустилась на плечи. — Нельзя прыгать из окна в окно. — Можно. Но об этом не все знают, — незнакомец широко улыбнулся. — Я Нацу, ты? — Люси, — почувствовав слабость в ногах, девушка поспешила присесть на кровать. — Чего ты хочешь, Люси? У тебя есть заветное желание? — парень опустился на корточки рядом. — Я? Ничего… — Что? — Нацу склонился над девушкой, пытаясь расслышать. — Мне желание не нужно уже, остался лишь месяц… — Не говори так больше. Никогда не поздно жить, — парень нахмурился и сжал плечо Люси. — Мне осталось мало. Мне уже ничего не хочется. Прости, я очень устала, — девушка медленно опустилась на подушку. — Хорошо, спокойной ночи, Лю, — Нацу поднял ноги девушки с пола на кровать, накрыл ее одеялом, заботливо поправив края, а потом, слегка замешкавшись, убрал прядь волос с ее лица. — Спокойной, Нацу… *** Утром она проснулась от странного стука. Люси первый раз просыпалась таким образом, обычно ее будили медсестры. — Люси! — девушка приподняла голову. На окне восседал Нацу в больничном халате и синих трениках. В руках парня был сжат пышный букет ромашек, среди которых можно было заметить неизвестные розовые цветочки, так сильно подходившие под волосы парня. Люси только сейчас смогла его разглядеть: необычные розовые волосы также топорщились, зеленые глаза весело смотрели на неё, а на лице сияла довольная улыбка. — Откуда это? — Да тут недалеко, сбегал, нарвал, чуть не спалился! На! — парень спрыгнул с подоконника и сунул букет в лицо девушки, заставляя ее захлебнуться в аромате лета. — Спасибо, — Люси прижала цветы одной рукой к себе. А другой собирала по простыни листочки, осыпавшиеся с неожиданного подарка. — Что так вяло? Я не вижу радости на лице! — Нацу присел на корточки рядом с кроватью, наблюдая за действиями девушки. — Спасибо, Нацу! — Люси слабенько улыбнулась, но ее улыбка была искренней, парень понял это. — Ну вот, так-то лучше! С того момента Нацу стал часто «заходить в гости», парня оставили в больнице на неделю, а потом продлили до двух. Четыре стены палаты уже перестали быть такими идеально белыми для Люси, теперь на них то и дело появлялась лохматая тень парня. Нацу приносил ей ромашки, ловил усатых жуков, один раз принёс мышонка, сказал, что поймал в своей палате, после этого Люси побаивалась ходить ночью босиком. Две недели пролетели незаметно, пришла пора Нацу выписываться, а девушке — проходить очередной плановый осмотр. — Мисс Хартфилия! Это удивительно! — старый врач торопливо поправил очки, продолжая листать кипу бумаги — результаты различных анализов. — Похоже, ваша опухоль перестала расти! Более того, большинство показателей близки к норме! Я никогда не видел подобного! *** Это нельзя было назвать комнатой, но Люси провела здесь восемь лет. Это можно было бы назвать частью ее жизни, но навряд ли девушка жила это время, она просто существовала. Сейчас ее все ещё бледные ступни острожно ныряют в босоножки, сильные руки подхватывают за талию, заботливо придерживая. Люси покидает это место, что было бы сложно назвать комнатой, ведь врачи разрешили жить дома. Нацу все-таки обследовался, к счастью обоих, с ним все было в порядке, «какая-то дрянь с давлением» оказалась всего лишь временным сбоем на фоне нагрузки в универе. Теперь Люси не будет получать букеты из ромашек, сорванных у больницы. — Теперь ты сидишь на диете из пирожных, пора бы тебе поправиться, Лю! Однокомнатную квартирку парня можно будет назвать жизнью.