Драбблы

У него красивые руки. Суставы гладкие, как камень, побагровевшие от старых пятен от зелий и йода. Пальцы — длинные и изящные, пожелтевшие к кончикам — сжимают теплую рукоятку деревянного черпака и еще более теплый и гладкий член Гарри. Ладони, широкие и бледные, прорезаны мрачными, как он сам, и глубокими линиями. Ладони, которым наскучили десятилетия глупого махания волшебной палочкой, что выражается в мозолях на подушечках больших пальцев. Ногти обрезаны с педантичной аккуратностью, чтобы под них не попали ядовитые остатки шкурки бумсланга. Кожа просвечивает голубыми венами, тонкими на запястьях, которые пересекают узкие белые шрамы, говорящие либо о следах от верёвок, либо о самонаказании. Или обо всем вместе. Что осталось далеко в прошлом. У него руки, которые могут о многом рассказать. Через несколько лет Гарри привык читать по ним то, что Снейп не расскажет ему, или то, что у него не хватит терпения рассказать. Руки были богаты этими историями, стары от них, решительны и аккуратны с хрупкими ингредиентами — или злы, когда в ярости смахивали со стола свитки пергамента. Руки по очереди то нежные, то жестокие — дающие или продляющие наслаждение; руки, которые могут хранить молчание, отталкивая его или сжимаясь в кулаки, или могут признаться в своих тайнах, разрешая Гарри прикоснуться к ним: теплая мозолистая ладонь на теплой мозолистой ладони. Сейчас руки молчат. Удивительно неуклюжие, лишенные жизни, неподвижные, как обломки, на накрахмаленных простынях. Тощие и испачканные, как старый пергамент. Не откликающиеся на прикосновения. Гарри подается назад, не сводя с них глаз, и складывает собственные руки на коленях. Конец