Драбблы

Ремус обнаруживает Гарри на чердаке — дрожащими пальцами он водит по фотографиям Сириуса. В воздухе все еще витает запах гиппогрифа и собаки, шерсти, перьев и сырости — и Ремус знает, как опасно здесь сидеть, растворившись в этом запахе, потому что он и сам делал то же самое. В какой-то степени это очень похоже на зеркало Еиналеж. До его носа долетает запах слез — такой же резкий, как запах крови, только более соленый. Ремус опускается на колени на ковер, как и должен, и тянется, чтобы нерешительно прикоснуться к Гарри, как и должен. Плечо Гарри под его пальцами напряжено до предела, горит и обжигает под тонкой хлопковой рубашкой. И когда он поворачивается, чтобы уткнуться лицом в шею Ремуса, он чувствует, что его мокрое лицо тоже горит. Поразительно. Мальчик не привык к близости. Мальчик не… — Я ненавижу его, — отрывисто говорит Гарри, и Ремус не спрашивает, кого он имеет в виду — Сириуса или Вольдеморта. Ответ очевиден. — Я ненавижу его, — повторяет Гарри, но Ремус только сильнее сжимает его в объятиях, как и должен, и утыкается подбородком в Гаррину макушку. Ремус не говорит то, что ему хочется сказать. Он не говорит: «Если бы не ты, Лили и Джеймс были бы живы, и Сириус тоже. Если бы не ты, у тебя бы были… у меня по-прежнему бы были…» Нет. Конечно, Ремус не говорит этого, потому что это не то, что должен говорить учитель и защитник. — Черт возьми, я ненавижу его. Голос Гарри хриплый от уже пролитых слез — и его лицо почти спокойно, когда он подается назад, чтобы посмотреть в глаза Ремусу. Он должен в них что-то увидеть — увидеть то, что Ремус на самом деле чувствует, и в глазах Гарри застыл вопрос, которого он никогда не посмеет задать вслух: «Ты ненавидишь меня?» И Ремус, конечно же, не отвечает, и судя по тому, как Гарри вздрагивает, вполне очевидно, что он прочитал: «Да». Ремус ждет, что Гарри разозлится, будет кричать и плакать, как всегда происходит, когда Снейп приходит на Гриммаулд Плэйс и начинает отпускать ехидные издевательские комментарии. Но Гарри только вдруг расслабляется, словно у него гора свалилась с плеч. Он по-прежнему у Ремуса в объятиях, его глаза закрыты и даже дышит он спокойно, когда Бруствер открывает дверь. Кингсли жестами пытается спросить — все ли с Гарри в порядке? — но Ремус странным и напряженным шепотом говорит: «Оставь нас одних». Только он больше не один. Наступила ночь, хотя Ремус пришел сюда поздним вечером — на небе появляется луна — не полная, но этого все равно достаточно, чтобы Ремус вздрогнул — но Гарри не оставляет его, Гарри не отдергивается прочь, и Ремус чувствует на своей шее его теплое, влажное и человеческое дыхание. Конец