Новая Эдда. Неожиданный поворот

Локи лежал в своей каюте, время от времени затягиваясь сигаретой, выпуская облачка дыма, стряхивая пепел куда-то на пол. Он позволил профессору Беннеру перевязать рану. Еще Брюс и Старк пытались пристроить на его покалеченное колено и левое предплечье какие-то жесткие конструкции, называемые гипсом. От таких людских благ Локи отказался — его кости и так срастутся, без всей этой ерунды. Ожидаемо, мидгардские обезболивающие не дали должного эффекта. И все тело ныло и просило покоя, сна, хотя бы на время. Теперь боль постепенно стихала, уступая место злости. Фьюри уже успел сообщить ему о гибели Клинта и Наташи. Опустив глаза, Директор говорил ровно и без лишних эмоций. Но Локи видел, как тяжело даются Фьюри эти слова. Все это время в углу каюты, в кресле, сидела Сигюн, ревниво наблюдая за тем, как смертные делают перевязку, смазывают какими-то снадобьями многострадальное тело ее мужа. Когда высокий чернокожий человек удалился, Локи сказал: — Сигюн, подойди ко мне. Та с готовностью подхватилась и присела на край постели. — Локи, я… — начала было женщина, но Лофт ее перебил: — Скажи мне, жена, где два заговоренных вороньих пера, что я вручил тебе в последнюю нашу встречу? Те, что должны были скрыть тебя от воронов? — Так получилось, — Сигюн опустила глаза. — Я не сразу заметила… Одно потеряла, когда… — Потеряла, значит, — глаза Лофта сузились. — А тот медальон, с помощью которого ты могла связаться со мной, предупредить? — Они его отобрали сразу же… Локи, я так виновата перед тобой… — Я так и знал, что доверять глупой женщине — себе на погибель, — припечатал Лофт, неприязненно глядя на Сигюн. — Твоя нерасторопность и глупость стоили мне очень дорого, как видишь. Или тебе приятно было смотреть на корчащегося в муках мужа? Ты же привыкла уже, не так ли? Может, ты хотела моей смерти? Ты думаешь, я не видел в твоих глазах желания скорейшего избавления и моей смерти еще там, в пещере? — злобно шипел бог Обмана. Сигюн закрыла ладонями лицо не в силах вымолвить хоть слово. — Отвечай! — повысил голос Лофт. — Ты не смеешь так говорить, — прошептала асинья. — Как ты можешь? После всего… Я же… — И эти несчастные смертные погибли только из-за твоей глупости, а каждый из них умнее тебя в разы, уж поверь. Даже Сиф намного толковее и проворнее. — Ах, вот как! — вскипела Сигюн и вся подобралась, смахнула с лица слезы. — Сиф, значит? Так что же ты со мной, дурой, связался? Заставил столько зла сотворить? Я же ради тебя готова была на все, а ты… — Ради меня? А ты сама разве не жаждала отмщения за наших детей? Ты, оказывается, сделала мне одолжение? — Отмщения? Почему же, я хотела отомстить, верно. Но я знаю и другое — если бы не ты, не твои козни, мои дети были бы живы! — Убирайся, — прошипел Лофт. — Я сыт твоими упреками по горло. Я все это уже слышал там, в пещере. — Лишь одно ты умеешь делать хорошо, Локи, — приносить боль тем, кто любит тебя, — асинья резко поднялась и, развернувшись, направилась к выходу из каюты. — Я останусь здесь, в сожженном городе. Я это заслужила, я знаю. Прикажи смертным доставить меня назад, в Асгард, там мое место. Рядом с тобой я быть не желаю. — Постой, — Локи резко поднялся на постели, но тут же со стоном опять упал, прижав ладонь к животу — рана была слишком глубокой, заживала медленно, и каждое движение отдавалось резкой болью в искалеченном теле. — Не уходи, Сигюн, — совсем тихо прошептал бог Обмана. Девушка развернулась и посмотрела на него. По щекам ее катились крупные прозрачные слезы. — Пожалуйста, не уходи, прости меня, — Локи смотрел на нее так умоляюще, и ему было сейчас очень плохо, Сигюн это понимала. Она медленно подошла к кровати и опять присела рядом. Провела рукой по огненно-рыжим волосам. — Ведь знаешь, как люблю тебя, и смеешь говорить мне все это. Зачем, Локи? — Мне просто очень больно сейчас, — Лофт поймал ее руку, поднес к губам и нежно поцеловал. — Я, наверное, должен быть счастлив теперь… А мне просто больно и все, больше ничего не чувствую. — Все пройдет, все будет хорошо, — Сигюн наклонилась и поцеловала его в губы. — Я с тобой, я люблю тебя. * * * Уже на следующий день Локи достаточно окреп и набрался сил. Они с Сигюн, Старком и Фьюри бродили по пепелищу. Уцелела лишь стена, огонь не смог повредить ее. И Тони с энтузиазмом исследователя пытался отбить от белоснежного камня хоть маленький осколок, чтобы попытаться понять, что за материал, сделать необходимые анализы уже на Земле. — Оставь, Старк, это пустое, — насмешливо сказал Лофт, наблюдая за тщетными попытками гения. — Это чудо создало одно существо, нездешнее, а свой секрет унесло в могилу уже много столетий назад. — Жаль, очень жаль, — развел руками Старк. — Ну что, пора возвращаться? — Да, пожалуй, пора, — молвил бог Обмана. — Кстати, Сигюн, я что-то не вижу козлов Тора, и кости их не нашли в сгоревшем чертоге. — Забыла тебе рассказать, — улыбнулась жена Лофта. — После смерти Тора их хотел забрать к себе, приручить, Видар. Ну, ты же знаешь, он всю жизнь так стремился походить на Тора, что старался во всем ему подражать. — Да, молот меня впечатлил, — усмехнулся Локи. — Так вот, он запряг их в колесницу Тора и выехал за ворота. А Тангниостр и Тангриснир взмыли в воздух, перевернули повозку, сбросили Видара на землю и куда-то умчались, с тех пор их никто не видел. — Не повезло как, — рассмеялся Локи. — Ладно, нам пора. — Так странно, — вдруг печально произнес Фьюри, окидывая прощальным взглядом мертвый город. — Совсем крошечный мир, не чета Земле, всего одно поселение, несколько жителей. Теперь и вовсе нет ни города, ни асов. — Асгард возродится, — ответил Лофт. — Но здесь будет все по-другому. Больше не будет вражды и ненависти. Тот, кто остался чист душой и помыслами, вернется сюда, будет править, станет новым Всеотцом. — Откуда вернется? — недоуменно спросил Фьюри. — Разве не все погибли? — Ник, ты задаешь много вопросов, — недовольно молвил Локи. — У тебя в Мидгарде забот мало? — Много, слишком много, — Фьюри понял, что есть вещи, которые ему вовсе не нужно знать. — Возвращаемся на корабль. * * * Прошла уже неделя с тех пор, как авианосец благополучно покинул Асгард и приводнился в водах Тихого океана. Пора было приступать к следующему, довольно рискованному, эксперименту. — Это окончательное решение? — спросил Локи, глядя на Фьюри. В руках Лофт держал Каскет, ласково поглаживая его ладонью. — Да, — утвердительно кивнул Фьюри. — Это решение Совета. Пока не стоит спешить. Сейчас важно наладить жизнь здесь, в Соединенных Штатах, а там уж посмотрим. Канада и Мексика присоединились к нам, это было необходимо, сам понимаешь, у нас общие границы. Если их не зацепить, все, что витает там воздухе, рано или поздно приплывет к нам опять. — Согласен, — ответил Локи. — Что с населением? — Они предупреждены, риск минимальный. — Тогда я приступаю. — Удачи всем нам, — слегка улыбнулся Фьюри. * * * Тор столкнулся с Одином у входа во дворец Хель. Последнее время Громовержцу никак не сиделось в собственном чертоге, и он то и дело околачивался возле врат, стараясь найти лазейку или обмануть огромного Гарма и попытаться выскользнуть из Хельхейма. Монстр рычал на него, скалил зубы, а пару раз даже отбросил настырного аса могучей лапой подальше от врат. Хель объяснила Тору, что даже если он вырвется из Хельхейма, жить полноценно не сможет. Там, за границами царства мертвых, он будет бестелесным духом, не более. Только тот, кого она отпустит сама, может вернуться в свой мир полноценным жителем из плоти и крови. Но Тор понимал, что ему это не светит и через тысячи лет. Отец скользнул по нему взглядом — полным разочарования, немного жалостливым. Смотрел, как на нашкодившего мальчишку. Тор уже знал, что произошло в Асгарде. Мир, который он пытался защитить, мир, с любовью когда-то построенный отцом, мир, где прошло его детство, юность, многие годы жизни, пусть не всегда счастливые, этот мир погиб. И Тор понимал, что в случившемся виноват только он, больше никто. — Отец! — окликнул родителя Тор. Но тот отвернулся и, не сказав ни слова, вошел в чертог Хель. * * * — Что будет с отцом? — Тор в очередной раз нарисовался перед троном Хель, и та лишь тяжело вздохнула. — То, что и со всеми, ты же знаешь. Успокоится, заживет в посмертном чертоге вместе со своей Фригг. — А что будет теперь с Асгардом? — не унимался Громовержец, вертя в руках молот. — Тор, ты как дитя малое, — улыбнулась Хель. — Что переживать тебе за мир живых, если сам туда более не вернешься? Тор хотел еще что-то сказать, но на пороге тронного зала появились Бальдр и Хед. — Мы готовы, Хель, — молвил бог Весны и покосился на старшего брата, топтавшегося у трона. — Иди, Тор, — молвила Хель. — Потом поговорим, сейчас дело у меня срочное. — Что за дело? — нахмурился Громовержец. — Тебе ни к чему знать, — царица Хельхейма устало махнула рукой, и в то же мгновение неспокойный ас переместился в свой чертог. Несколько минут спустя Тор понял, что выйти он из своего маленького мира не может. «Наказала, что ли?» — досадливо подумал Громовержец и совсем пригорюнился. А через пару дней, когда Тор все же смог покинуть свой чертог, он вдруг обнаружил, что братьев его, Бальдра и Хеда, нет более в царстве мертвых, как в воду канули. — Где Бальдр и Хед? Что ты с ними сотворила? — пошел в очередную атаку Тор, как только переступил порог тронного зала. — Отпустила, — просто сказала царица и улыбнулась. — Чтооо?! — Тор почувствовал, как волна гнева накрывает с головой, а руки дрожат от бессильной ярости, сжимаясь в кулаки. — Мир не может умереть. Он должен возродиться. Бальдр и Хед восстановят Асгард, вернут ему былую славу и силу, — спокойно вещала Хель, снисходительно глядя на Тора. Она давно уже поняла, что бог Грома — это, видимо, ее личное наказание, где-то она просчиталась, что-то сделала не так, и вот теперь… — А я? — совсем по-детски спросил Тор, стараясь говорить спокойно. — Почему не я? — У тебя условие, Тор, а слова своего я не нарушаю. Хель уже и сама была не рада, что поставила Тору условие, хотелось прямо сейчас вышвырнуть этого неуемного аса за пределы царства и не видеть его больше. Но своего слова Хель всегда придерживалась, никогда не нарушала. Да и была уверена в том, что Тор будет лишь мешать братьям. С его-то характером разве мир отстраивать? Только воевать да крушить все вокруг. Вон чего давеча в своем чертоге учудил. — Будь ты проклята со своими условиями! — вдруг закричал Громовержец. Размахнувшись, бросил Мьёльнир, но не в Хель, а чуть в сторону. Молот со звоном врезался в стену, и от нее отлетело несколько осколков льда, осыпавшись крошевом на покрытый инеем пол. — Вот как! Ну хорошо же… — царица мертвых резко поднялась с трона и теперь возвышалась над Тором ледяной глыбой. — Отныне будешь жить лишь в своем чертоге, уразумел? — на этот раз Хель не на шутку разозлилась. Если раньше жалела, да все пыталась умаслить, успокоить, то теперь поняла, что с Тором по-доброму, по-хорошему, ну никак не выходит. — Ненавижу тебя! — ярился бог Грома. — И отца твоего ненавижу! Что тебе, что ему — лишь бы убить, разрушить, мертвецами все миры усеять! Нет ни сердца, ни совести, ни стыда! Больше и не приду к тебе, даже если звать будешь! И условие свое можешь отменить, не хочу больше ничего, не нужно мне. С этими словами Тор развернулся и пошел прочь из тронного зала, даже не призвав молот обратно. Мьёльнир так и остался лежать на полу у стены среди ледяного крошева. * * * Локи стоял на небольшом холме в нескольких милях от Денвера. Его вовсе не удивило решение смертных очистить от экологической напасти лишь свою территорию, свою страну. Ни для кого не секрет, что люди в Мидгарде живут обособленно, особенно не считаясь со своими собратьями из других стран. Правда, Фьюри сказал, что со временем они помогут и другим континентам, но нужно время, говорил еще что-то о политике. Но Локи слушать не стал. Ему было все равно. Он хотел отблагодарить тех, кто помог ему, кто сражался плечом к плечу, а значит, поступит так, как нужно им, не задавая лишних вопросов. Бог Огня опустился на колени, крепко сжимая в руках Ларец вечных зим. По телу пошли холодные волны, кончики пальцев заледенели. Но сила Каскета, встретившись с магией огня, отступила — пальцы потеплели, и камень немного оплавился в местах соприкосновения. Локи закрыл глаза и сосредоточился. Бог Огня умел подчинять этот древний артефакт, помнил, как это делается. Но так же помнил, что невиданная мощь может как уничтожить все живое вокруг, так и принести огромную пользу. Нужно все сделать верно, иначе… Об этом не хотелось думать. Лофт сотворил за свою жизнь немало зла. Но сейчас он меньше всего желал, чтобы его благодарность мидгардцам превратилась в страшное зло, принесла погибель. Он шептал древние заклинания, то тише, то громче, чувствовал, как тело прошивают невидимые лучи, обдавая морозным холодом, как гудит, дрожит в руках древний артефакт. Вибрация становилась все сильнее, и удержать Ларец было все труднее. Было больно рукам, от перенапряжения ныли предплечья и даже спина. Локи потерял счет времени. Его глаза не видели ничего вокруг, кроме играющего беловато-синими бликами Каскета. Его тело в какой-то момент стало одним целым с холодным камнем, тяжело пробуждающимся в его обожженных холодом руках. Наконец, произошло то, к чему Локи стремился, вот уже пару часов колдуя над древним артефактом. Яркая белая вспышка буквально ослепила, в лицо дунуло ледяным холодом. Мгновение спустя вокруг Локи образовалось огромное голубовато-белое облако, что стремительно разрасталось, укрывая собой всю округу. Волны ледяного холода, морозные вихри устремились во все стороны от Каскета, покрывая все на своем пути коркой льда. Непростого льда, магического. Все вокруг стало белым, морозный туман разлился по небу, как молоко, скрывая солнечный свет. В этой части Мидгарда наступила холодная лютая зима. Но это ненадолго. Локи с облегчением вздохнул, аккуратно опустил Ларец на землю. Подул на заиндевевшие пальцы. Все должно получиться. Но почему-то не было радостно и легко на сердце. Локи сам боялся признаться себе в том, что даже сейчас, когда все происходит именно так, как он планировал, мечтал многие-многие годы. Совершив справедливую месть, обретя долгожданную свободу, он не чувствует ничего, кроме безмерной тоски и щемящей боли где-то в груди.