Герой своего времени

1.1846 — 1856 Когда он становится постарше — конечно, он еще ребенок, но уже достаточно опасен, и за ним наблюдают во все глаза — то впервые слышит свою историю. Историю о том, что он родился в маггловской семье, и однажды ночью, когда ему было всего несколько месяцев, они увидели, как он парит в двух футах над колыбелью, шлепая пухленькими детскими ручками по потрепанным бумажным украшениям, подвешенным к потолку. Еще нянечка рассказывает ему, как магглы отпрянули в ужасе и как, когда прибыла служащая из министерства, родители с обычной взяткой в кармане сунули его, грязного и голодного, ей в руки и отвернулись, не бросив на него даже прощального взгляда. Аберфорту шесть, когда его тоже привозят в приют. Альбусу восемь, он серьезный и спокойный, хорошо ладит с младшими детьми. Аберфорт кричит, зовет по ночам маму и прячется под одеялом от света зачарованных светильников, которые висят под потолком в их общей спальне. Он отказывается изучать магию и даже смотреть, как кто-то колдует, пока однажды Альбус насильно не всовывает игрушечную волшебную палочку ему в руку. — Вот так, — шепчет он, направляя руку Аберфорта. Сначала не происходит ничего, а потом серебристый пар струйкой вырывается из кончика палочки, и лица их родителей выплывают из тумана. Живые и отнюдь не призрачные, они, сияя, смотрят на мальчиков с гордостью и радостью, каких Альбус ни разу не видел на их лицах на самом деле. Заклинание продолжает действовать, но тут раздается крик и мадам Биггерстаф бросается к ним с порога. Когда исчезают улыбающиеся лица, горло перехватывает от жаркого стыда, потому что Альбус знает: у него украли их улыбки, осталось лишь побледневшее от ужаса лицо няньки, которая вырывает у него из рук палочку, причиняя боль, но он знает, что заслужил ее. 2.1857-1864 В Хогвартсе Альбус не пользуется популярностью, но признает, что отчасти это его вина. Он всегда молчалив и незаметен, и слишком много читает, чтобы успевать еще делать домашние задания, так что постоянно теряет факультетские баллы. Когда он почти на отлично сдает все экзамены после того, как весь год отлынивал от учебы, учителя и ученики начинают относиться к нему с одинаковым презрением. Ему не на что и не на кого опереться: магглы не в чести даже в Гриффиндоре, — но он не объединяется с остальными магглорожденными на своем курсе, даже чтобы защитить себя. Он твердо решает: его будут судить лишь по его собственным заслугам. Ему кажется, что он ненавидит своих родителей-магглов, а с ними — и весь маггловский мир. Дважды его едва не исключают из Хогвартса. На третьем курсе накануне Рождества он трансфигурирует своего учителя по зельям в маленького непрерывно тявкающего йоркширского терьера. В тот раз у него в руках не было палочки, поэтому директор считает, что это был бесконтрольный выброс магии, но остальные студенты рассказывают всем подряд, что перед тем как все произошло, профессор Жаброклык как раз посетовал, что у некоторых учеников нет нормальных волшебных семей, куда бы они могли вернуться на каникулы. Альбус никому не говорит, что это вышло случайно — но только не в том смысле, который имел в виду директор; Альбус на миг потерял над собой контроль, и это напугало его. Ему всего лишь тринадцать, но он уже начинает понимать, как сильно отличается от других людей — даже собственных учителей; от этой мысли ему становится грустно и одиноко, как никогда до сих пор, с того дня, как он уехал из приюта. Во второй раз, когда его чуть не исключают, Альбус не чувствует ни стыда, ни страха. Он на пятом курсе; в последние дни перед экзаменом профессор Найджеллус пытается научить студентов некоторым сложным превращениям. Он вызывает к доске Сару Блэкеншип; чистокровная слизеринка до сих пор не может трансфигурировать морковку в редиску, и чем больше она старается, тем хуже получается. В конце концов морковка взрывается; Найджеллус смотрит на Сару с чем-то напоминающим удовлетворение и подходит к своему столу. Класс прекращает смеяться, когда профессор достает «кровавое перо», чтобы усадить Сару писать строчки до конца урока. Альбус смотрит на перо, и с ним начинает происходить что-то странное. Он встает, даже не осознавая, что делает. Сара смотрит на него, глаза кажутся огромными за залитом слезами лице. Найджеллус поднимает бровь. — Ну, Дамблдор? — усмехается он. — Хотите что-нибудь сказать? Белые вспышки перед глазами, кажется, затухают. Мысли, все как одна, исчезают из головы, как будто бурные воды сковывает лед. — Нет, профессор, — отвечает он. — Тогда вам лучше сесть на место. — Нет, сэр. И учитель, и ученики заворожено наблюдают, как Альбус подходит к доске, около которой стоит Найджеллус, и забирает у того из рук «кровавое перо». На секунду он задумывается: может, сломать или трансфигурировать его. Вместо этого он разворачивается и возвращается к своей парте, вынимает свиток пергамента и начинает писать. Почти минуту в классе слышен лишь скрип пера, заполняющего пергамент кровавыми строчками. А потом раздается резкий и напряженный голос профессора: — Что вы пытаетесь этим доказать Дамблдор? — Глаза его темнеют от гнева. — Все дело в крови, — говорит он, сосредоточившись на острой боли в тыльной стороне ладони. — Правда, профессор? У него появляется достаточно времени на размышления во время месяца отработок. 3.1865-1879 Ни один из профессоров не дает ему рекомендации, когда он решает отправиться в Оксфорд после окончания Хогвартса. — Что я могу сказать? — спрашивает сбитая с толку профессор Мэрчбэнкс. — Магглов не интересуют твое знание заклинаний, Альбус, им нужна математика и маггловская литература. Как быстро выясняет Альбус, Мэрчбэнкс абсолютно права, но магглам также нужны знания, которые у Альбуса имеются: композиция и риторика, знание древних языков. Остальное ему удается без особых усилий почерпнуть из книг. Он читает художественную литературу, потому что ему нужен опыт, а не профессия; при этом он посещает лекции почти по всем предметам: его восхищают химия и биология, и большую часть второго курса он развлекается написанием научных трудов об использовании маггловских наук в зельеварении и трансфигурации, зная, что никто никогда их не прочтет. Альбус гордится тем, как хорошо ему удается задуманная работа: жить среди магглов, изучать их и побороть наконец обиду, которая всегда была его главной слабостью. Он провел в Оксфорде пять лет, и когда сам начинает преподавать студентам, то понимает нечто, что потрясает основы его мироздания: в маггловских университетах не просто мало, как он думал раньше, студентов женского пола — их там вообще нет. Когда он случайно заговаривает об этом с коллегой, взгляд, которым его награждают, говорит Альбусу все, что ему нужно знать. Он был слеп и обманывал самого себя. Он так ничего не узнал о магглах: слишком был занят, поздравляя себя с успешной разгадкой своей шарады. После этого его жизнь меняется. Альбус прячет волшебную палочку в стол и освещает свою комнату газовыми лампами и свечами. Он съезжает из колледжа, закрывает счета на Диагон-Аллее и покупает все, что ему нужно, в оксфордских магазинах. Он разрывает все связи с магическим миром, кроме одной: он продолжает выписывать «Ежедневный Пророк» и с изумлением осознает, что чем дольше он живет среди магглов, тем более чужим и нереальным ему кажется волшебный мир. Он впервые начинает осознавать, насколько всеобъемлющим для магглов является простой акт выживания, как тяжело им удерживать душу в теле. Ему больше не кажется невероятным, что магглы не замечают магического мира, пока не ткнуть их носом, ведь совсем у немногих из них есть деньги и свободное время, чтобы научить своих детей читать и писать. А если у них нет средств, они дрожат на холодном ветру и голодают. Обида сменяется жалостью, потом восхищением, и однажды Альбус надевает свой лучший костюм и отправляется в грязный район многоквартирных домов, где до сих пор живут его родители и младшие сестры. Сначала он не знает, чего ожидать, но увиденное поражает: две темные, крошечные, но добела выскобленные комнаты, в которых пахнет вареной капустой. Страх в глазах матери доставляет странное удовольствие; она немедленно узнает его, как и он ее. У них похожие узкие лица, длинные носы и высокие скулы, и в ее седых волосах, безжалостно стянутых в узел на затылке, еще осталось несколько темно-рыжих прядей. Мать открывает дверь, и он снимает шляпу и видит высокого худого сутулого мужчину с седыми волосами. Альбус серьезно протягивает руку, и получает мозолистое рукопожатие кэбмена. Альбус сидит у них недолго; рассказывает в основном об Оксфорде и своей работе в маггловском мире, и мало-помалу они успокаиваются. Родители кажутся ему детьми, ожидающими удара тяжелой руки. Когда чайник пустеет, Альбус берет шляпу и встает. Мать провожает его до порога и, перед тем как закрыть дверь, быстро сжимает его руку длинными пальцами. — Прости нас, — шепчет она. И он прощает. 4.1880-1918 Альбус без сожалений покидает Оксфорд после зимней сессии, а через некоторое время уезжает и из Англии. Он не берет с собой ничего, кроме волшебной палочки и метлы — пыльной, но все еще в рабочем состоянии после долгих лет, проведенных в кладовке. Сначала он отправляется в Европу, потом в Азию, Америку, Канаду и дальше. Десять лет он проводит в Румынии, изучая драконов, и пишет научный труд, который делает его знаменитым в Британии, о чем он, однако, узнает только через несколько десятилетий, вернувшись обратно. Еще в Оксфорде Альбус сделал для себя открытие, которое определило дальнейшее течение его жизни: волшебный мир зачастую путает невежество и предубеждение с мудростью, точно так же как магглы ошибочно принимают грубые суеверия за настоящую магию. «Сравнения обманчивы», — читает Альбус у одного маггловского поэта и в глубине души чувствует, что это правда. Поэтому он путешествует, тратя почти целую маггловскую жизнь, чтобы найти всех тварей, которых волшебники больше всего ненавидят: троллей, ведьм, великанов, русалов, оборотней, вампиров, кентавров, эльфов, — всех тех презираемых существ, которые в большинстве своем научились презирать волшебников в ответ. Изучив все, во что они были готовы его посвятить, он вновь возвращается к волшебникам и самым темным их тайнам. Вернувшись в Европу, Альбус встречается с Вальпургиевыми Рыцарями и их лидером, австрийским волшебником, чьи скромное дружелюбие, обаяние и полное отсутствие предрассудков насчет чистоты крови поначалу обезоруживают его. Гриндельвальд сам оказывается магглорожденным и относится к чистокровному снобизму с тем же веселым презрением, которое когда-то пробовал усвоить Альбус. Именно поэтому Альбус понимает: под презрением скрывается сильнейшая, всепоглощающая ярость. Попытки Гриндельвальда приобщить Дамблдора к Темным искусствам приносят обоим одно разочарование: здесь нет ничего нового, никакой мудрости, ничего, кроме древнейшей лжи, культа силы, когда сильный ради собственного удовольствия нападает на слабого. В конце концов Альбус тихо уходит под покровом ночи, потому что в открытой схватке смысла нет. Такие битвы ведутся не с помощью магии, а в сердцах и умах. Поэтому, даже когда великая война завершается и тысячи солдат начинают длинный марш-бросок домой, Альбус возвращается в Англию, в Хогвартс, и занимает свое место на передовой линии. 5.1938 Годы мучительных размышлений приводят Альбуса к печальному выводу: к тому моменту, как он встретил Тома Риддла, было уже слишком поздно. Это признание дается ему нелегко. Отчасти было бы куда спокойнее верить, что с мальчишкой он просто потерпел неудачу, хотя мог бы его спасти. В конце концов почему он работает в Хогвартсе, если не из-за своего убеждения, что дети принимают сторону добра или зла под влиянием уроков своих самых первых учителей? Но, конечно, Том уже получил жестокие уроки задолго до того, как попал в Хогвартс. В приюте он, должно быть, познал страх и боль и рано узнал, что страдания можно облегчить, если применить силу. Том никогда не любил, и наверняка никогда и не был любим. А это и есть самый большой провал — но не только Альбуса, но и всего мира. 6.1945 Первые седые пряди появляются в его волосах после — или, быть может, во время — дуэли с Гриндельвальдом, с которой он возвращается уставшим, грустным и внезапно очень знаменитым. В конце года профессор Диппет уходит в отставку, и школьные попечители из кожи лезут, уговаривая Альбуса принять пост директора. Альбус соглашается не сразу, но в конце концов принимает предложение. Если годы его чему-то и научили, так это тому, что здесь он выполняет самую нужную работу. Он уже начинает чувствовать бремя возраста; он прожил уже почти век и намного пристальнее, чем современники, присматривался к тому, как меняется мир. Он понимает, пусть это и не очевидно остальным, что волшебники и магглы должны встретиться, и встретиться скоро: маггловские технологии шагнули настолько далеко вперед, что стали практически неотличимы от магии. Есть и более сложная магия, разумеется, более древняя и могущественная. Но к ней магглы никогда не относились с пренебрежением. 7.1981 В кабинете у Альбуса сидит ребенок, стискивая чашку с чаем дрожащими пальцами, которые, кажется, никак не соединены с неестественно неподвижным телом. Он не знает, что он еще ребенок; он совершил преступление взрослого человека и ждет, что накажут как взрослого. Но в собственных оценках, в собственном отчаянном горе он лишь мальчишка, так что Альбус терпеливо ждет и слушает. — Я убил ее, профессор, — привычное обращение вырывается машинально. Из них двоих только Альбус, наверное, замечает эту иронию. — Я убил Лили. И Джеймса. Я знаю, что мы… но я бы никогда… Я не хотел… Альбус наблюдает, как юноша со стуком ставит чашку на стол и пристально смотрит на свои пустые руки, будто впервые видит. Он подвел Северуса Снейпа, хотя мальчишка сам еще не знает, как. Дело не в Томе Риддле, не катастрофическом совпадении природных склонностей и пренебрежительного воспитания. Должно быть, был момент, когда бдительность Альбуса притупилась, какой-то миг усталости, когда он вместо мудрости изрек банальность и подтолкнул испуганного ребенка вниз по дорожке, которая привела его сюда. — Я не знаю, что делать, — говорит Северус, вырывая его из задумчивости. — Я знаю, что ничего не… что я не заслуживаю… о Боже, у нее был ребенок, а я… — он стискивает руки и подносит кулак ко рту, будто желая сдержать рваный выдох. Маггловское ругательство повисает в воздухе между ними. Альбуса прищуривается, но мальчишка не замечает. Значит, не хитрит и не манипулирует; он на самом деле подавлен и не может знать, что эти слова говорят Альбусу и о пережитой боли, и о грядущем искуплении. — Чего ты сам хочешь, Северус? — мягко спрашивает он, удивленный тем, что его собственный голос звучит не совсем решительно. — На самом деле? Посмотри на меня, Северус. Снейп медленно наклоняет голову. Кажется, он не в силах вымолвить ни слова, но Альбус видит, как ярко блестят его глаза, и остается доволен. — У тебя есть выбор, — продолжает он. — Но он будет нелегким. Если тебе нужно мое прощение, я прощу тебя, только попроси, но я не могу дать того, что тебе действительно нужно. Я могу предложить тебе работу, и в ней, возможно, ты сам найдешь себе прощение, — ему самому слова кажутся недостаточными, но никаких слов не хватит, чтобы сказать все то, что мальчик должен понять. Руки Снейпа, бледные и безвольные, бессильно опускаются. — Я не знаю, чего хочу, — говорит он невыразительно, но в его голосе уже чувствуются железные нотки самообладания. — Я не могу представить, что теперь будет. Все, во что я верил, что чувствовал, привело к беде. Как я могу себе верить? — в его голосе звучит горечь. — А как мне можете верить вы? — Это уже моя проблема, — невозмутимо отвечает Дамблдор. — Не беспокойся. У тебя и своих достаточно. Альбус глядит на сутулую спину Снейпа, гадая, говорит ли эта поза о признании поражения или просто об усталости, потом встает и обходит стол. Рука Северуса теплая под его ладонью, но мальчишка немного отстраняется, что снова напоминает Альбусу о его собственных неудачах и их последствиях — они горьки вдвойне оттого, что из-за них вынуждены страдать другие. Но даже во всем этом есть привкус победы. Потому что в конце концов Снейп здесь — сломленный и загнанный в угол, но здесь — и Альбус знает, что цена, заплаченная за это, велика. — Я буду верить в тебя, Северус, — говорит он. — Пока ты не научишься делать то же самое, ты должен верить в меня. Снейп прерывисто выдыхает, и Альбус улыбается. Этого ему вполне достаточно. 8.1992 Альбус наблюдал за Гарри Поттером уже больше десяти лет, и ему это никогда не надоедало. Только старик, знающий о позоре и сделках со своей совестью, может оценить покой, который приносит наблюдение за чистым душой ребенком. Однако к этим чувствам примешивается сожаление, и отнюдь не беспричинное. Альбусу предстоит превратить ребенка в оружие; если он не будет осторожен, собственное сердце может предать его, заставить обходиться полумерами, и тогда все жертвы окажутся напрасными. Гарри должен оставаться чистым, но к себе самому Альбус не может проявить такого милосердия — если это можно назвать милосердием. И все же, когда он обнаруживает Гарри, холодного и неподвижного, перед Зеркалом Еиналеж с камнем в кармане, из головы улетучиваются и планы, и интриги. Он забывает о прошлых битвах, и о великой войне, которую он до сих пор ведет. Ничто в этой комнате не имеет значения, кроме безжизненного тела, которое он держит в руках, и темных волос, которые шевелятся от его дыхания, когда Альбус шепчет в тишину, на ухо мальчику, который все равно его не слышит: — Мой мальчик, — говорит он, прижимая его к себе. — Мой милый, храбрый мальчик. 9.1996 После того как Гарри выходит из кабинета, его голос укоризненным эхом продолжает звучать у Альбуса в ушах. Он выжидает некоторое время, моргая, пока зрение не проясняется. А потом устало поворачивается к думосбору, будто за советом к мудрому и любимому другу. Учитывая события последних нескольких часов, такое снисхождение к себе граничит с непристойностью — что еще, кроме привычки к одиночеству, сделало его настолько слепым, что он перепутал малодушие с благоразумием? Альбус много трудился и уже далеко ушел по этому пути, и теперь ему нечем себя утешить. Он вынимает из головы воспоминания об очередной встрече в этом кабинете и погружает их в чашу. Одна картинка всплывает из тумана; мятый клочок бумаги со списком имен, подписанный вверху: «Армия Дамблдора». Он лучше других знает, как мало этого заслуживает. Начиная свою работу, он знал, чего должен лишиться: права на доверие и надежду когда-нибудь увидеть победу своими глазами. И все же, вот она. Рассмотрев воспоминание, он отставляет думосбор, а вместе с ним свое горе, свою вину и свою надежду. Для них в задаче, которую он перед собой поставил, места нет. Альбус вынимает воспоминание из думосбора. В течение нескольких последующих недель он часто возвращается к нему, легонько касается, как магглы вертят необычную монетку на удачу. В конце концов, он всего лишь человек и очень устал. 10.1997 В приюте, где воспитывался Альбус, детей водили в маггловскую церковь по большим праздникам, когда древняя магия, необходимая и волшебникам, и магглам, выходила на самые торжественные подмостки. Позже, в Оксфорде, он ходил на проповеди, потому что от него этого ожидали, кроме того, ему казалось полезным сделать перерыв в занятиях и вспомнить, что любовь сильнее зла. Теперь, когда в душе Альбуса мечется призрак разбитой совести Тома Риддла, директор вспоминает старый полузабытый урок и обретает надежду. Любовь так же сильна, как и смерть. Рука Гарри, ведущая его, теплая и уверенная, и сердце Альбуса переполняет любовь, так что, кажется, оно вот-вот взорвется. Однако страх не отпускает. Но не за себя, а за Северуса, которого он должен попросить сыграть роль предателя, хотя Альбу знает: на самом деле предали самого Северуса. Последние слова Альбуса — мольба, но он успевает сказать только половину, как все заканчивается. Разум Альбуса гаснет, горькая трава во рту умирающего от голода человека. За миг до того, как тьма поглотит его, он все еще надеется, что Северус услышал; что друг, которого он уже о стольком просил, окажет ему еще одну последнюю услугу. Простит его. 11. После Солнце встает над озером, за горами, медленно заливая кабинет директора золотым светом. На своем портрете, высоко над пустым письменным столом, под жужжание изящных серебряных приборов, спит Альбус Дамблдор. Снов он не видит. Конец