«wined out»

«A Little Death» by The Neighbourhood.

      Стереосистема в соседней комнате совершенно ненавязчиво, но ощутимо подогревает атмосферу на маленькой намджуновой кухне. Даёт ритм, под который Юнги без стеснения поигрывает бедрами, откупоривая следующую бутылку. Он трясет немного отросшими осветленными волосами и пару раз промахивается, стараясь наполнить в очередной раз очень быстро опустевший бокал. Шаги за спиной. — Как же сильно я успел соскучиться, — Юнги так правильно чувствует чужие руки на боках, что, кажется, перестает видеть края и алкоголь растекается кровавым озерцом на каменной поверхности стола, — Давненько я не выпивал с тобой. Занятой теперь слишком, да? Мин прижимается лопатками к груди парня за его спиной и, всё ещё плавно покачиваясь в такт мелодии, продолжает: — Я польщён, что у тебя нашлось на меня время. Оторвусь за каждое твое «не сегодня», ха, — смешок выходит немного грустным и приходится Киму в район шеи, отдаваясь лёгкой щекоткой. Старший сделал это специально, в этом нет сомнений. Расстояние между ними — чистая формальность на уровне критического минимума. А ведь они обсуждали это. Работа не позволит вести тот же образ жизни, что и во время студенчества. Трезвый Юнги говорит «я понимаю, окей», а пьяный Юнги чужую логику воспринимает как что-то оскорбительное и раздражённо фырчит. У него свободный график и вечно резиновые дэдлайны. У Намджуна же просторный офис и учтивое «господин Ким» в трубке, на которое полагается отвечать чем-то столь же вежливым, а не «да катитесь вы все к чертям», которое так и просится на язык поутру после попоек. — А я уверен, что тебе достаточно, — Джун перехватывает выскользнувшую из пальцев пьяно хихикнувшего Мина бутылку и ставит на противоположный край стола к такой же, но уже пустой. Ему и правда достаточно, но кто может запретить Юнги самому определять свои пределы? Он уверенно берет до краев наполненный бокал и, с несвойственной ему элегантностью, расплескав, как минимум, треть, подносит его к губам. К чужим губам, уверенно развернувшись в кимовых руках. Алые пятна на идеально белой рубашке, именно такой, которые Юнги терпеть не может. Не велика потеря. У Джуна таких ещё полный шкаф. Он делает глоток и заглядывает в глаза напротив. Юнги буквально секунду размышляет о том, что, хотелось бы в это верить, на черных джинсах следы от вина не сильно будут видны. Парень уверенно плюхается задницей прямо в бардовую лужу, расползшуюся уже на большую часть стола. В глазах Мина, не какие-то бесята, а целый филиал Ада на земле, как считает младший. Томный, осовелый взгляд из-под ресниц его не обманет. Юнги прекрасно соображает, что делает. Алкоголь лишь его абонемент на утренний сеанс спектакля «я был бухой, Джун, не бери в голову». Не жалея партнера по пьянке, Мин осушает бокал в пару глотков и облизывается, довольно прикрывая глаза. Пытка. Младшего пытают. Вид напротив — чистое искушение. Чувственно-тонкие, припухшие от алкоголя губы и язык, с лёгкой ленцой проскользивший по ним. Откровенное порно. Намджун облизывается в ответ и оставляет рот приоткрытым. Дышит часто, словно позади не бокалы совсем, а километры. Мин кладет руки ему на шею и, не получая никого сопротивления, тянет на себя, вынуждая опереться ладонями о мокрый стол. — Ты играешь нечестно. Знаешь же, что невыносимый, когда напиваешься? — Намджун приближается к лицу лучшего друга на расстояние выдоха, — Такой весь тактильный и нежный, вот только завтра ты снова скажешь мне, что я извращенец, а ты, бедный-несчастный, стал жертвой домогательств. Юнги улыбается так искренне, что Джун готов спаивать его всю жизнь и официально заклеймить себя растлителем совершеннолетних начинающих алкоголиков, чтоб только всегда этот лисий прищур и хрен-пойми-что на дне зрачков. Пытаться понять, что оно такое, опасно. «Пойму — не отпустит». Признаться себе, что давно расшифровал эти взгляды, страшно, так что Намджун не вникает. — Знаешь ли, трезвый я вернётся только завтра. Он меня тоже бесит, если быть совсем уж честным, — Мин заговорчески шепчет в самые губы, опустив руки Джуну на бока. Он прижимается грудью к самому тёплому, незаменимому сердцу. К единственному необходимому собутыльнику. К тому, к которому можно завалиться среди ночи перед выходными и сколько угодно раз обливать выпивкой, к которому жмёшься без пошлых подтекстов, а потому что уютный до невозможного. Обнимать Намджуна это больше, чем объятия. Это «я понимаю», «все хорошо» и очень тепло одновременно, это… — Попахивает шизофренией. Знаешь, он мне тоже нравится… Завтрашний Юнги, всё-таки, тоже Юнги, — Джун смеется, а Мину хочется впитать этот смех, вибрацией отдающийся в собственной груди, чтоб слушать, когда совсем невыносимо, когда «сегодня тоже не выйдет, давай на следующих выходных посидим?». — Так вызывай ребят в белых халатах, потому что я не собираюсь отвечать за слова того зануды. Он даже толком не понимает, что нравится тебе. ㅡ У Намджуна руки в вине и несколько прядей высветленных юнгиевых волос становятся розовыми, когда он проходится пальцами от уже измазанной в нем же шеи к покрасневшим ушкам. Юнги тихо шипит, когда младший начинает кусаться, и «случайно» задевает бутылку на краю стола. К счастью, пустую. Та, пару раз качнувшись из стороны в сторону, с грохотом валится и укатывается куда-то под шкафчик. Завтрашний Намджун обязательно ее уберёт, если вспомнит. Завтрашний Намджун тоже нравится Юнги.