О прошлом

Гёто не особо любит вспоминать о прошлом. Не то чтобы в школе плохо жилось, или он сожалел о сделанном и не сделанном, но мысли о прошлом неизменно возвращали к разрыву, который не поставил никаких точек. Скорее всего, именно из-за того, что это такой подвешенный процесс, Гёто и помнит так чётко все его детали. Гёто помнит, как они с Сатору впервые встретились и начали припираться, как они не могли договориться и совпасть хотя бы в одном крошечном аспекте взглядов на мир. Они не могли договориться даже, что съесть на ужин, если им приходилось его делить. Гёто помнит первые миссии, и как Сатору привозил эти приторно-сладкие угощения из своих поездок, и как сам Гёто постепенно стал выбирать сладкое вместо приятной ему еды — чтобы угостить Сатору. Они ещё не были друзьями, но это была какая-то важная часть для их отношений. Простые социальные жесты, в которых не нужно сходиться. Как-то раз Сатору привёз Гёто острую закуску, и это всё поменяло. Это сделало их ближе. Гёто не помнит точно, когда, но помнит, как появились первые неловкие смешки Сатору, как поменялся язык его тела. Гёто помнит, как Сатору приспускал очки, чтобы посмотреть на Гёто своими бездонными, как вселенная, глазами, и как Гёто не мог найти даже тени своего отражения в них. Гёто помнит и новые шутки от Сатору, и их часовые беседы перед сном, о которых ни один из них не раскаивался на утро, даже если сдавал в тестах или тренировках. Это были важные разговоры, о важном, о них самих. Гёто помнит, как слова сливались в неровные течения и никуда не приходили, а растворялись в темноте ночи. Гёто помнит, как однажды в этих разговорах стали появляться вопросы, которые казались нелепыми лишь на первый взгляд, пока Гёто не начал осознавать происходящее. Гёто помнит, в конце концов, как сам он стал делать жесты в сторону Сатору и почти осознанно пошёл на сближение, как они стали по-настоящему близки. Гёто помнит, как Сатору приходил на тренировки со своим ленивым выражением на лице, теребил свою нелепую причёску и отнекивался от того, чтобы участвовать в групповых процессах. Как он натягивал спортивные брюки и бубнил всю дорогу до зала, а во время растяжки упирался в бёдра Гёто взглядом и приговаривал: «Я могу смотреть на это вечно». Гёто помнит даже, как он отшучивался в ответ: «Какая жалость, ведь я не собираюсь тратить вечность на то, чтобы разминаться…» Гёто помнит, как глупо, почти отчаянно Сатору был влюблён, и он то боролся со своими чувствами, то отдавался им, и, в конце концов, отдалился, чтобы принять какие-то решения. Гёто чувствовал себя виноватым, но он просто не чувствовал того же. Он любил Сатору, но иначе. Он никогда не обманывал себя иллюзией, что они с Сатору смогут стать единым целым. Они были слишком разными. Гёто помнит, как Сатору хотелось услышать, что они принадлежат друг другу, и как Гёто не мог соврать ему в лицо. Гёто честно говорил, что любит Сатору, Гёто честно целовал Сатору в губы, но не собирался притворяться и играть в долго и счастливо. Может, это и послужило причиной для Сатору отдалиться, пытаться разобраться в себе, отыскать какой-то новый ответ, который помог бы ему жить с этой невзаимностью. До чего же смешно, что, даже если люди любят друг друга, они могут мучиться вопросами взаимности. Они могут любить не_так. Гёто помнит, как больно было оставлять Сатору. Гёто помнит, что это ощущалось не победой, а поражением: чёрт возьми, он был прав. Сатору не нашёл удивительный способ влюбить Гёто до совершенного, тупого беспамятства и поверить в чудеса. Сатору даже не смог компенсировать своим глупым обожанием несовершенство мира и других людей. Может, если бы Сатору было чуть больше, если бы Гёто не отталкивал его, если бы… Гёто помнит, что значит не быть любимым Сатору Годжо. Каково было увидеть новый взгляд на его лице, отражение чёрной воронки в его сердце. Как надежда сменяется разочарованием, как любовь оборачивается болью, как их связь, кажущаяся такой прочной, тает на глазах. Гёто помнит, как мучительно было видеть это новое выражение на лице Сатору, но это было так давно… Сейчас Гёто примет это лицо без колебаний. Сейчас его не заденет даже раздражённое «Сугуру» из уст Сатору, а как его имя звучало раньше! Игриво, нежно, возвышенно. Гёто примет это, как принимает проклятья: неприятно, но не непереносимо. Прошло достаточно времени, чтобы встреча с Сатору стала для Гёто приятной. Даже больше, чем раньше, Гёто ощущает это задорное, заманчивое, щекочущее чувство, которое толкает его не пострадать, а поиграть. Стоило разойтись ради этого. Ради того, чтобы снова хотеть приблизиться к Сатору и быть с ним в контакте, но иначе, по-своему. Бросить ему вызов, будучи уверенным, что Сатору его примет. Беспроигрышная коммуникация. Гёто не помнит, что именно он упускает. Он даже не уверен, любит ли Сатору до сих пор, но, когда он вспоминает тот взгляд, который Сатору давал ему раньше по утрам, Гёто понимает, что какая-то часть его прошлого его тяготит. Как он ни старается отпустить эти воспоминания, они ещё скребут внутри него, словно какое-то проклятье всполошилось и пытается вырваться наружу и вернуть себе волю. Даже Сатору уже пошёл дальше, Гёто подсмотрел пару раз, как идут его дела, а у Гёто всё что-то скребётся. Чего ему не хватает? Что он забыл сказать Сатору, что сейчас не даёт ему покоя? Может, на самом деле, ему хотелось бы принадлежать Сатору, но это так глупо, что Гёто выкинул эту идею раньше, чем она даже успела сформироваться в его голове? И ещё страшнее: может быть, Гёто хотелось бы владеть Сатору? Его мыслями и чувствами, и маленьким слотом памяти о том, что он сам любит острое, а не сладкое. Может, эта тоска, из-за которой Гёто не хочется копаться в прошлом, — это тоска по упущенным возможностям, по старой эпохе, в которой ему не пришлось бы убивать людей, и они с Сатору могли быть вместе, преподавать в школе, быть беззаботными, как раньше? Гёто помнит, как раньше было просто. Всё казалось таким простым… Пожалуй, Гёто действительно скучает по этому, но это долг каждого взрослого: вырасти и отпустить свои детские наивные представления о мире. И воспитывать других детей, помогая им приспособиться. Благо, этого добра у Гёто хватает.