Магия крови

Сегодня седьмой день Люциуса в Азкабане и седьмой день Нарциссы, проведенный в одиночестве. Обручальное кольцо стало слишком тяжелым. . Когда Бэллатрикс появляется на пороге, ее лицо такое же худое и впалое, как и у черепа Темной метки, вытатуированного на ее руке. — Он зол, — ее голос звучит хрипло. Нарцисса холодно смотрит на нее: — Почему Люциус до сих пор в Азкабане? — Он зол, — она повторяет и больше ничего не произносит до тех пор, пока Нарцисса силой не вливает ей в глотку бесценное целебное снадобье, основным ингредиентом которого является материнское молоко. . Она пьет лучший коньяк своего мужа и позволяет ему жечь горло, пока зрение не затуманивается. — Ты еще не представила меня своему сыну, — бормочет Бэллатрикс, ее голос становится тягучим. — Или боишься, что я увлекусь им и его, неопытного, трахну? Может, я лишь посмотрю, похож ли он на тебя. Нарцисса опускается в кресло Люциуса, и ее голубая шелковая мантия стелется по изгибам ее тела. — Не могу понять, это фанатизм или тюремное заключение сделали тебя такой грубой? — она произносит слова с легкостью, но немного невнятно, и чувствует некоторое неопределенное, неуместное удовлетворение. — Грубой? Ммм, да, но грубость — это больше, чем ничего. Ты ведь никогда не возражала, правда? — похотливая улыбка. Нарцисса чувствует, как тело охватывает ленивая истома, а тлеющие угольки в камине становятся цвета жидкости в ее стакане. — Я никогда… — начинает она, а потом пододвигается к сестре. Руки Бэллатрикс обвиваются вокруг нее, пальцы касаются ее кожи. — Нет, никогда, — продолжает Нарцисса, и ее губы, влажные от коньяка, дрожат, когда она касается ими сестры. . Драко сидит во дворе, одетый во все белое, и читает учебник. Нарцисса поглаживает его по волосам, пальцы пробегают сквозь тонкие прядки так же свободно, как сквозь воду. Ногти нежно задевают его шею, и она думает, как же он не похож на нее, какой он нежный, будто до сих пор маленький мальчик Она чувствует, будто предает его невинность этим знакомством. — Это Бэллатрикс Лестрэндж, дорогой. Она моя сестра. Он удивленно вскидывает голову и вопросительно смотрит на Нарциссу перед тем, как вежливо поприветствовать Бэллатрикс. Блестящие от темной губной помады губы Бэллатрикс кривятся. Она снова начала наносить на лицо сложный, тяжелый макияж — такой же, как в школе, и он начинает стекать от летней жары. — Читал книгу «Моя борьба», малыш? Тебе эта книга может показаться полезной… . Той же ночью Нарцисса сжигает экземпляр Люциуса в камине. . — Твой муж многое теряет, гуляя налево. Интересно, кого же он имеет в Азкабане? — А твой вообще предпочитает маленьких маггловских мальчиков… — Заткнись, — жестко говорит Бэллатрикс, — по крайней мере, я сдерживаю себя. Я достаточно честолюбива, чтобы хотеть управлять самой. — Почему это, Бэлла? Ты повторяешь то, чему твой хозяин научил тебя? — в голосе звучит явная насмешка. Ледяные глаза свирепо смотрят на сестру из-под тяжелых век, черные от теней и бессонницы, но есть какая-то выносливость древнего, аристократического рода в тяжелых выгнутых бровях. — А ты завидуешь… — Завидую? Чему? Тому, что у меня руки не в крови? Его член не во рту? Вот какие мысли согревают тебя ночью? Полный ненависти взгляд — Нарцисса никогда не видела его направленным на себя — и вместе с тем удар и прилив возбуждения внизу живота. . Она завидует тому, что сейчас Бэллатрикс принадлежит смерти. . Колени Бэллатрикс шершавые, как наждачная бумага, и грубые — и это доставляет Нарциссе сильное наслаждение. Неестественность силы, которую она совсем не может понять, хотя корчится на своем же собственном холодном шелке, в своем собственном особняке. Руки тоже острые: ее кости как ножи, обтянутые кожей. Нарцисса чувствует себя почти избитой, чувствует фиолетовые, черные и синие синяки на своей коже рядом с тонкими рваными ранами, с лопнувшими кровяными сосудами, обвитыми раскаленными нервами, и волны боли и удовольствия, которые одновременно являются всему причиной и следствием. Она изгибается дугой, от ногтей — когтей — на коже остаются следы в форме полумесяца. Ее мышцы сжимаются и расслабляются синхронно с ритмом Бэллатрикс, ее сильными толчками, ударами и передышками. И Нарцисса знает, что она использует тот же метод с Круциатусом. В комнате почти тишина: слышатся лишь содрогания и шипение от боли — сестра любит тех, кто кричит, тех, кто полностью зависим от нее, от ее милосердия… — Ты сделана изо льда, моя дорогая, — говорит Бэллатрикс издевательски нежно, и ее дыхание как мороз по разгоряченной коже Нарциссы. — Но со мной это не пройдет. Ее пальцы холодны, как надгробный камень, и грубы, и нежная, полупрозрачная кожа Нарциссы, мягкая от кремов, косметики и хороших генов, воспаляется и трескается под ее пальцами, которые, подобно мраморным осколкам, оставляют вздутые, красные и прямые, как стрелы, линии, заканчивающиеся меж ее бедер. Потом сестра целует ее, язык — теплый и мокрый, и Нарцисса откликается на эту ласку, на долгий поцелуй, лишенный жестокости. Потом Бэллатрикс сильно кусает ее за язык, и Нарцисса вскрикивает от боли, глаза наполняются слезами. Резкий привкус крови, и она наполняет ее рот, соленая и сладкая, незнакомая и густая. Бэллатрикс улыбается, и ее белые, как клыки, зубы окрашиваются алым. — Ты знаешь… я вырвала язык Бэнджи Фэнвику и заставила проглотить его… И это еще не все… — она слизывает кровь с зубов. — Проделать то же самое с тобой, а? — голос становится громче, выше и насмешливей. — Все те ужасные вещи, о которых ты говорила… и что, если я плакала? Милые теплые слезы — попробовала бы их… Нарцисса отмечает блеск металла за мгновение до того, как он рассекает внутреннюю сторону ее бедра, ближе и ближе к сердцевине всех нервных окончаний, и она не знает, сколько еще сможет балансировать на краю, вынести эту смесь движений, языка, крови и металла, повсюду, где они больше всего желанны. Наконец, — о Боже, наконец, — Бэллатрикс скребет ногтями по влажной коже, накручивает на пальцы пепельные локоны, изгибаясь, набрасываясь, и волна становится все больше и больше, пока мир Нарциссы не сужается только до прикосновений сестры. — Я хочу, чтобы ты истекала кровью для меня, — шепчет Бэллатрикс, и холодный нож становится раскаленным между ног Нарциссы, и та не может сдержать крик и выгибается, когда нож оказывается глубже, и перед глазами все плывет. Влажные руки Бэллатрикс исчезают, и Нарцисса чувствует какой-то след своем животе, но чувствует себя настолько слабой и измученной, настолько мокрой, что даже легчайшее касание кажется клеймом на коже. Бэллатрикс целует ее снова, и ее губы окрашиваются кровью. — Сестра, — она говорит и смеется, — ты истекаешь кровью. Чистая, красная кровь на чистой, белой коже — какая красивая симметрия. Я так люблю тебя, — бормочет она, и в какой-то степени это правда. Она оставляет за собой запах крови, а потом, когда Нарцисса смотрит на себя в зеркало, она обнаруживает красную надпись «чистокровная» поперек своего живота. Конец