bitter victory

 — ты ведь отказываешься из-за того, что не умеешь танцевать?  — да когда ты, блять, уже заткнешься наконец…  — а разве я не прав? — ехидная усмешка появляется на лице кольта, и широкая ладонь булла плавно ложится на его талию, а вторая скользит выше, перехватывая руку и заключая ее в оковы своей крепкой хватки. кольт тяжело и громко дышит, слегка откидываясь назад и опираясь на широкую столешницу, смотрит в серьезное лицо партнера, в его глаза, где явно горит огонь предвкушения победы, и улыбается настолько невинно и чисто, что бланко это случайно берет за душу. кольт незаметно тянется к столу, под тяжелым взглядом булла чувствуя себя беззащитным и беспомощным, но осознающим: он единственный, кому бланко не посмеет причинить боль ни при каких условиях. резким и коротким движением пальцев кольт включает проигрыватель, всю комнату заполняет тихая песня, и он тут же устраивает свободную руку на чужом широком плече, прижимаясь к крепкому торсу все теснее. смотря на свои окровавленные руки, кольт все еще отказывается верить. не понимает, не принимает и полностью отрицает тот факт, что это все-таки должно было когда-то произойти. удача обошла их стороной и отвернулась, нагло заявив, что лимит на везение исчерпан. теперь, сидя на земле и осторожно придерживая громоздкое тело с угасающей жизнью, кольт ощущал, будто пуля, смертельно пронзившая чужую грудь, зацепила и его сердце. руки трясутся, и картина мира перед глазами постепенно расплывается от прозрачной пелены слез: не видно разрушенных укрытий, не видно сломанных кустов и мертвых тел, кишащих по всему периметру арены, не видно бледнеющего лица и слабой улыбки булла, что устроился на его коленях, в последний раз стараясь насладиться запахом и теплом кольта. запахом пороха, грязи и крови, но таким привычным, родным и с каких-то пор любимым. кольт не контролирует себя: кричит во весь хрипящий голос, игнорируя уже изодранное горло, пытается закрыть чужую рану ладонями, но вместо этого лишь сильнее пачкает руки в алой жидкости, что сочится даже через одежду. ласково касается щек и скул булла, умоляя лишь не закрывать глаза и не уходить никуда, не оставлять его одного навсегда.  — пожалуйста, — звучит теперь тихо, словно молитва, — пожалуйста, я прошу…  — улыбнись, мелкий. мы победили. шаг за шагом; движения образуют медленный темп, порой нарастающий, стихающий с каждым затишьем в песне. их тела движутся плавно, и даже частые ошибки не портят всей гармоничности и ощущения от танца. кольт переплетает собственные пальцы с пальцами булла: по сравнению с ладонью бланко его ладошка совсем маленькая и может показаться хрупкой, но это вовсе не мешает кольту вести и задавать ритм: осторожно направляя партнера, он покачивается из стороны в сторону, в нужные моменты резко разворачиваясь или уводя булла в другой конец небольшой кухоньки, не совсем подходящей для танцев.  — ты и правда настоящий танк, — булл в очередной раз наступает на ногу кольта, сбиваясь с ритма и заставляя того тихо ойкнуть и рассмеяться, — но так даже лучше. близость сводит с ума обоих: нелепая, но приятная дрожь проходит по телу кольта, застревая комом в горле, а давящее теплое чувство в груди мешает дышать, сбивает и не позволяет сосредоточиться на движениях и танце. от него не избавишься — вся интимность и атмосфера влияет на это слишком сильно. в очередном изящном повороте кольт останавливается, вжимая булла в стол и вовсе не обращая внимание на разницу в габаритах и росте, заглядывает в недоумевающие глаза, ждущие продолжения танца. как же бланко не поймет, что ему уже не до этой драматичной песни на фоне и не до каких-то там движений? кольт тянется вперед, привстав на носочки и обвив чужую горячую шею руками, ощущает жаркое дыхание в нескольких сантиметрах от собственного лица, и наконец накрывает сухие губы булла своими. целуя так страстно, будто в последний раз.

« улыбнись. »

видеть, как блеск в глазах любимого гаснет, чувствовать, что его пульс вот-вот замрет навсегда, а сам он уже никогда не улыбнется, не хлопнет ласково по плечу и не похвалит за удачный бой — всяко больнее, чем поймать лбом пулю. искусное, медленное и по-настоящему болезненное убийство — ломать изнутри, душу и чувства, то, что не заживает никогда, в отличие от физических травм. прижаться, бессильно шепча долгое «прости-прости-прости», хватаясь за воротник, утыкаясь в шею уже бездыханному телу, в надежде услышать все еще бьющийся пульс и слабое дыхание — это все, что остается кольту, когда над полем высвечивается яркое табло с надписью «твоя команда лучше всех!». в тот момент булл в последний раз улыбается, прежде чем окончательно провалиться во тьму, улыбается так измученно и слабо, будто и вовсе не боясь уже того, что ждет его дальше, не заботясь о судьбе брошенного всем миром стрелка. кольт мог бы застрелиться в тот же момент, закончить свои страдания одним четким движением, мог бы освободить себя от невыносимо тяжелой ноши и вины в чужой гибели, но жить для него, ради него, даже если уже не получится делить победы на двоих — последняя просьба, обещание, которое придется честно исполнять. клятва, которая впредь и будет смыслом жизни кольта. эта победа стала для него поистине горькой.