Шаг

      На самом деле, замок Эвермор был красив.       Разрушительно прекрасен со своими вычурными болезненно-черными башнями и колоннами, он словно был вторым Замком Аида, оставляя жизнь за мрачными стенами. Все ее признаки заканчивались у порога, опуская всех в темнеющие безжизненные подземелья, поселяя в душах страх и давящую тревогу, заставляя боязно оглядываться на казавшиеся полупрозрачными в этой темноте силуэты Воронов. Им казалось, что уже давно мертвы — вряд ли кто-то из уже помнил, какого это — испытывать те эмоции, которые обязан чувствовать каждый человек. А может, они только предпочитали считать себя живыми трупами, выбирая это мнение более успокаивающим. Единственное, что было позволено им ощущать была ежедневная Боль, которая стала им и стражницами-фуриями, и самыми страшными чудовищами Подземного Царства. Боль перешла из рядов заклятого врага в лучшего сокомандника — а значит, в разы потеряла свою власть над ними. Она была змеей пригретой около сердца, что неоспоримо ужалит, от которой никак не избавиться, только перестать сопротивляться стискивая зубы и в кровь кусая губы, смирившись с ее неизбежностью. Пусть от яда таковой змеи не мог вырабататься иммунитет, он вызывал превыкание. Все они были зависимы от Боли — она была общей наградой и личным наказанием, стимулом двигаться вперед, взмахивая крыльями в разы больше, только чтобы оставаться на месте. Их старания, их победы были только слабым способом защиты от новых алых ссадин на старых, давно не пропадающих желтых синяках.       Эвермор был красив. Дьявольски бесподобен, чертовски божествен и неизбежен, как смерть.       Иногда он винил во всем выкрашенные в черный потолки.       Рико сумел пробраться на крышу замка. Власть не заменяет свободу, влияние не станет глотком воздуха, а только продолжит стискивать свои железные оковы обязательств. Так, видимо, постановил Минос для него. Он ведь в действительности был сложным случаем.       Всего лишь сложным случаем для своей семьи.       Он вырос в этих мрачных коридорах, переплетения гнезда опутали его своей темнотой, меняя бессознательного ребенка, закрашивая в его душе проблески по-детски теплых чувств своей чёрной краской. Из неопытного и наивного принца вырос жестокий и мстительный Король, мерцающая звездочка стала черным сгустком тьмы. Ему хотелось надеяться, что он был таким не всегда, что когда-то у него была хотя бы маленькая возможность противостоять той тьме, которой он сейчас был. Мысль, что у него был шанс — пусть и безвозвратно упущенный — вместе с болью оставлял в сердце маленькое оправдание. Довод, что не только его плечи несли вину за то, кем он стал в действительности. Конечно, перекладывать ответственность всегда проще, особенно, если ее в избытке, а у Рико ее было предостаточно.       И вот сейчас, он стоял на самом краю крыши, так, что носки его туфель выступали на несколько опасных сантиметров и с не свойственной королям жадностью вдыхал теплый воздух летних вечеров. Слишком мало кислорода в легких, чтобы пережить еще одну ночь в подземельях Эвермора, недостаточно, чтобы смотреть в не мертвые, но убитые глаза Воронов и не чувствовать вину за содеянное.       Он ненавидел себя за все, что сделал.       Рико криво изогнул губы в подобии усмешки, рискованно покачиваясь и слепо вглядываясь в окрашивающееся алым небо, уже почти полностью затопленное густой чернотой ночи. Черный и красный, цвета Воронов, то, что преследовало его всю жизнь, и, вероятно, будет преследовать даже после смерти. Возможно, это было иронично.       Это был поистине красивый вечер. Вечер, когда он все закончит. Оставит последний шрам на чужой коже, лишая за собой рваную рану в груди. Он бы хотел, чтобы его забыли, но такие, как он остаютсяв памяти навсегда. Кто-то продолжит восхищаться его загубленным талантом, а кто-то все еще будет по привычке оглядываться на звук шагов и ощущать, как участившийся пульс бьется где-то у ушах. Но когда-нибудь они осознают, что обладателем шагов никогда не будет Рико. Что в комнату вместе с ним никогда не войдет Боль.       Он вынес одну ногу вперед, над пропастью, чувствуя, как перехватило дыхание, а кончики пальцев вмиг стали холоднее, чем следовало бы летом. Губы растянулись в насмехающейся улыбке — он ведь еще жив. Он бегло осмотрел горизонт еще раз, стараясь перекрыть пейзажем воспоминания подернутые ялой дымкой ярости и не смог противостоять тому, как на его лица появилась маска гордого Короля. Он величественно совершит самоубийство. Как же это на него похоже. Последний вдох.       Рико Морияма сделал второй шаг вперед — и передумал.