Все временно

После похорон Парвати последовала долгая череда холодных дней, и ничто не могло согреть Падму Патил. Ни горячая ванна, ни горячие напитки, ни виски, ни неистово полыхающий камин. Было холодно. Было мертво. Падма спрятала все семейные фотографии и перестала смотреть в зеркала. Слишком тяжело видеть ее, повсюду. Собственное лицо, предавая ее, было самым жестоким напоминанием. Она пыталась раствориться в выработке стратегий и секретных операций. Уничтожение Темного Лорда не вернет Парвати — но тогда получится, что она умерла не зря. На работе Падма могла выместить злость и боль, и был только один человек, который, казалось, отлично понимает ее боль, — Гарри Поттер. Он ничего не говорил. Не говорил фальшивых утешающих слов. Падма видела это в его глазах, его зрачки расширялись, когда бы он ни посмотрел на нее, будто она загораживала свет. И только однажды, несколько месяцев спустя, он отважился коснуться этой темы: — Со временем станет легче. Она составляла список возможных защитных чар, с которыми члены Ордена должны были ознакомиться до того, как приступят к заданию. Пальцы спокойно держат перо, в волосах — синяя лента. Они с Гарри были одни, и их разделял только стол. — Станет легче. Поверь мне, — он смотрел в стол, а не в её темные глаза. — Это совсем другое. Она была частью меня, — Падма вернулась к своему пергаменту. На нем сохли красные чернила. Она увидела перерезанное горло Парвати, сочащееся ядовито-красным, и вскинула руку к шее. — Я знаю… — начал он, но она перебила его. — Нет, ты не знаешь. Если кто-то отрежет тебе руки и ноги и вырвет сердце, и ты при этом выживешь — вот тогда, может, и узнаешь. А сейчас нет. — Она почувствовала, что дрожит. Она закупорила пузырек с чернилами и поднялась. — Прости, — сказал он, встал и ушел. Теперь он был выше, чем тогда, на четвертом курсе во время Святочного бала. Он так неуклюже танцевал с Парвати — и на один миг Падме тогда захотелось, чтобы она была первой и танцевала с Мальчиком-Который-Выжил. Но позже, той же ночью, сестры удобно устроились в постели, и руки Парвати, за которые ее так холодно держал Гарри, обжигали тело Падмы. Они всегда поддерживали и успокаивали друг друга. Но в ту ночь это стало чем-то другим — невозможным наслаждением. Падма подалась назад, когда руки Парвати скользнули ей в трусики. — Боишься? — дыхание Парвати, горячее и сладковатое от сливочного пива, щекотало щеку сестры. — Мы не должны… — начала Падма. — Ты сказала, что никогда не пробовала. И это замечательно. Я хочу, чтобы ты узнала, каково это. — Парвати вновь скользнула рукой в невыносимо влажные трусики Падмы. — Это совсем по-другому, чем когда ты делаешь это сама. Ее руки были немного неумелыми, ищущими, когда она прикоснулась к ней. — Прижмись ко мне спиной. Думаю, так будет легче. Их одинаковые длинные смуглые тела, изящные спутавшиеся ноги и руки. Падма выгнулась в ответ на касания дрожащих рук Парвати. Она чувствовала, как ресницы Парвати легко, словно бабочки, задевают ее плечо, но сильнее всего Падма чувствовала тонкие пальцы Парвати, двигавшиеся по кругу. Кожа Падмы казалась слишком тесной, чтобы вместить это ощущение набегающих волн. Это было странное, новое ощущение. Она даже не предполагала, что ее тело может испытывать такое наслаждение. Это было как пузырь, блестящий шар, наполненный энергией, расширяющийся внутри нее, и только Падма подумала, что ее тело переломится и пузырь вырвется, он лопнул. Кровь запульсировала в запястьях и висках, и восхитительная легкость наполнила каждую клеточку ее тела. Она тихо лежала рядом с сестрой. — Как ты себя чувствуешь? — Легкой. Они захихикали и обнялись. Парвати всегда первой предлагала попробовать что-то новое. Парвати первой коснулась губами клитора своей сестры и ласкала его своим проворным языком. Она первая скользнула пальцами в ее влажное влагалище и довела ее до оргазма. Первая спросила, все ли близнецы занимаются этим. Первая показала на Фреда и Джорджа Уизли и задумалась, смотрят ли они друг на друга лихорадочно горящими глазами и ласкают ли друг друга горячими губами. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Падма, впервые доведя Парвати до оргазма. — Живой, — она наклонилась, чтобы поцеловать сестру, — восхитительно живой. Конец