Наручники

Они с Максом раздавили всего одну бутылку водки на двоих, но Козлов понять не мог, когда случилось так, что журналист оседлал его колени и сейчас хозяйничал языком у него во рту. Тяжёлый ещё, зараза. Но это не особо беспокоило капитана, у них уже бывало, сосались по пьяни. А что, в Топях одиноко, соседние деревни и мелкие городки тоже не балуют красотами, да и добираться до них ещё... А тут прямо под рукой эта кудрявая заноза в заднице, куда более умелый и напористый, чем местные. Не говоря уже о том, что помимо занозы в заднице, он стал ещё и зазнобой сердца. Впервые Макс зажал мента на заднем сидении его же уазика. Катались вместе, остановились в лесу, на красивой опушке, выпили... И ещё несколько дней на губах и шее у Козлова живого места не было. Но дальше пока никто не решался зайти, и трезвыми они и вовсе об этом не говорили. Хотя капитан и не прятал никогда багровых отметок на шее. Да и от кого? От бабок деревенских? Сейчас же положение дел изменили наручники. Это было нечто новое, но менту нравилось. И когда только цепкие пальцы Кольцова успели стащить их с пояса? Наверно, тогда же, когда эта туша оказалась на нем. - Ну все, товарищ капитан, теперь, чтоб я ни сделал, не съебетесь. Максим усмехается в губы менту, и ползёт поцелуями ниже, болезненно прикусывая шею, и после контрастно нежно целуя в то же место. Отчего у Козлова только дыхание сбивает пуще прежнего. Иногда кажется, что журналюга его сожрет однажды. То и дело носом тянет шумно воздух, уткнувшись куда-нибудь в шею, или кусается откровенно. - Только не пойму, нахрена тебе тут наручники? Не пизди, что по уставу таскаешь. Или, может, ты подобную ситуацию спровоцировать пытался? Капитан молчит в ответ, только слегка дёргает руками, скованными за спиной. Сученок ещё и цепочку между прутьев на спинке стула умудрился продеть. Металл об кожу нагрелся быстро, но само ощущение браслетов на руках, ограничения, только сильнее кровь по венам гонят. Журналист уже смекнул, умеет этот мент подчиняться, но и оскалиться может - если что не так. И пусть раньше не отталкивал, позволяя Максиму почти каждую их пьянку заходить все дальше, это вовсе не означало, что он и дальше будет таким покладистым. Другое дело с такой страховкой. Макс спускается по его телу все ниже, дразнит ещё еле видные следы, оставленные им на тонкой коже в прошлый раз, а после опускается на колени у стула и неожиданно для себя зависает. Мент смотрит на него мутными глазами, а на форменных брюках очевидный бугорок от стояка, который Кольцов задницей своей чувствовал всего вот несколько мгновений назад. Но все равно в мыслях проскальзывает «а не уроет ли потом?» хотя он был уверен, ментяра этот в нем также по самые уши утоп, но никто из них за чувства темы не поднимал никогда. -Да что ты телишься? Заебал уже. Подаёт наконец голос капитан, и получает в ответ ехидную ухмылку от уха до уха. - Уже заебал? Да я ещё не начал даже. Засунув в задницу последние тревожные мысли, Максим расстёгивает брюки на Козлове и тянет вниз вместе с бельём на сколько может, высвобождая уже крепкий стояк. Он берет ствол у основания в кольцо пальцев, и делает несколько движений вверх и вниз на пробу. Журналист смотрит на маленькую капельку смазки на головке с жадностью, и коротко облизывает губы, прежде чем наклоняется немного вперёд и слизывает ее. Давно у него никого не было, если так подумать, то с тех пор как в Топи приехал, а в Москве клеил всех без разбору чуть ли не каждый день. А все потому что с ментом этим сложно было, его не просто хотелось, он за душу цеплял, вариант выебать и забить тут не подходил. И все равно Максим набрасывается на него с плохо скрываемым нетерпением, головка легко проскальзывает по влажному языку, пока не упирается в глотку, и сверху журналист слышит приглушённый стон. Этот особенный, совсем не похож на те, что издаёт мент, когда на коже его расползается очередной засос. Голову кружит от того, как шипит, рычит и стонет капитан, пока Кольцов с упорством насаживается на него все глубже с каждым разом, пока не упирается носом в лобок, и не сглатывает, от чего Козлов запрокидывает голову, и наверняка прикусывает губу до крови, тщетно пытаясь сдержать звук, очень напоминающий скулёж. Наручники то и дело звякают об стул, капитан хочет пальцами зарыться в мягкие кудри, хочет больше контакта кожи с кожей, и дуреет от влажных причмокиваний Максима снизу. Только они и различимы за бьющимся в висках сердцем. Мент вскидывает бёдра навстречу жаркой глотке и умелому языку, это не возбраняется, по крайней мере журналист не останавливает его, только горячие ладони на бёдра кладёт, слегка сжимая кожу пальцами. Решается посмотреть вниз капитан только когда кончает, и все плывёт перед глазами от того, что он видит. Макс не разрывая с ним зрительного контакта слизывает с члена остатки спермы, и кажется, выглядит ещё более голодным. Он поднимается с колен, упираясь в спинку стула локтем и нависает сверху, а другой рукой зарываясь в взмокшие волосы мента, тянет за них, заставляя задрать голову. Журналист сминает губы Козлова жарким поцелуем, и трется почти болезненным стояком о великодушно приподнятое колено. - Где у тебя ключи? Давай продолжим по нормальному... Разорвав поцелуй, Максим почти ласково трется носом о скулу своего мента, теперь уже точно и без сомнений его. И снова утыкается за ухо, втягивая полюбившийся запах. А в ответ слышит тихий, хрипловатый смех. - Продолжение нас ждёт увлекательное... Не ебу я где ключи. Я браслеты так, для антуража таскаю, кого мне тут вязать? Здесь даже обезьянника нет.