185/120

Яков заставляет мальчишку дважды откатать произвольную программу, прежде чем понимает, в чем проблема. — Ты недостаточно сгибаешь колени, поэтому не набираешь нужную высоту и прыжки получаются недокрученными. Жуть! Не понимаю, как тебе с такой-то убогой техникой вообще удалось дотянуть до столь высокого уровня. Выметайся на лед и пробуй снова, и если не будешь сгибать колени как минимум на 40 градусов, то я встану и уйду отсюда! Яков садится, скрещивает руки и ждет. Что мальчишка начнет кричать. Пронзительно ныть. Реветь белугой и рвать на себе костюм из спандекса. Или, как бонус, угрожать разрушить его репутацию, рассказав СМИ о фашистских методах тренировок, после чего неадекватные фанаты просто-напросто спалят его дом дотла. Яков уже два года тренирует Юрия Плисецкого и готов буквально ко всему. Но не к тому, что Кацуки серьезно кивнет, поклонится и с благодарностью, от которой становится даже неловко, скажет: — Hai! Спасибо, тренер Фельцман! После чего окажется в центре катка и сделает ровно так, как ему сказали. Высоко взлетев, он приземляется, машет Якову и кричит: — Так лучше? Яков моргает. Кацуки спотыкается и подъезжает к нему, нервно потирая руки. — Так лучше? Вы не кажетесь… Мне попробовать снова? Я могу! Прежде чем мальчишка развернется и уедет, Яков вскакивает и хватает его за руку, удерживая на месте. Кацуки удивленно смотрит на пальцы Якова, стискивающие его предплечье, как акульи зубы, а потом переводит взгляд на его лицо. — Т-тренер? — Ты что, издеваешься надо мной? Робкое выражение на лице Кацуки уступает место чему-то, похожему на страх. — Я… э, что? — По-твоему, это смешно? Думаешь, это игра? — Последний раз Яков чувствовал себя настолько униженным, когда Лилин адвокат сообщил судье, что она требует три четверти нажитого в браке имущества, включая картину с плачущим клоуном, которую им на свадьбу подарила Дороти Хэмилл. Он обожал эту картину! — Какого черта ты это сделал? Страх переходит в ужас, и Кацуки выдыхает: — П-потому что вы так сказали! Яков не сводит с него взгляда. — Потому что… я так сказал. — Это разве… плохо? — Кацуки испуганно отодвигается, и Якову ничего не остается сделать, кроме как разжать пальцы и отодвинуться от бортика. — Т-тренер? Я… сделал что-то не так? Ожидая, пока пошатнувшийся мир вновь обретет опору, Яков задумчиво барабанит пальцами по своей руке. — Шаги. Кацуки вздрагивает. — Шаги? — У тебя хорошая дорожка шагов, но можно сделать ее лучше. Попробуй прокатать ее еще раз и проверь, сможешь ли скосить секунду-другую. Считай про себя, если нужно. Дополнительное время поможет не отстать от музыки, если упадешь, — Яков вытягивает руку и указывает на лед; Кацуки резко выпрямляется — странно, что у него в спине ничего не щелкнуло. — Спасибо, тренер Фельцман! — тут мальчишка замолкает, и робкое выражение на его лице уступает место решимости. — Эээ, не знаю, уместно ли это, но… Ну вот. Сейчас начнутся пререкания. — …я приготовил для вас бенто[1]. Бенто — это, эээ, такая коробка с обедом. Там японская еда. Ничего особенного, ведь я не смог найти в Петербурге половину ингредиентов, но, по крайней мере, голодным вы не останетесь. — Что бы Кацуки не увидел на лице Якова, он пугается и резко сдает назад: — О боже, забудьте все, что я сказал. Это странно, я знаю. Простите меня, вам необязательно это есть, я… Тут рядом с ними кто-то шумно тормозит, и знакомый голос рычит: — Эй, лузер! Таская тренеру еду, лучше кататься ты не станешь! Кацуки оборачивается и улыбается. — Я и тебе принес. В детстве у Якова была обучающая игрушка: дернешь за шнурок, стрелка в центре повернется, укажет на лошадь, корову или курицу — и раздастся соответствующий звук[2]. Юра очень похож на такую игрушку, только за какой шнурок не потяни — в ответ получишь лишь необъяснимый взрыв агрессии. Можно провести всю жизнь, пытаясь понять, что искажает красивые черты, делая его похожим на демона с картин Врубеля, и заставляет изрыгать всякие пакости, будто он проглотил целое ведро ползучих гадов. — ТАК И БЫТЬ, Я ЭТО СЪЕМ! — кричит Юра, неловко делая шаг назад, как будто совсем забыл, что находится на льду. — НО ТОЛЬКО ПОТОМУ ЧТО Я НЕНАВИЖУ ВЫКИДЫВАТЬ ЕДУ! Если бы Якову платили рубль за каждый раз, когда Юра оставлял половину еды на тарелке или вообще отказывался есть, он бы стал миллионером, бросил эту тренерскую шарашку и проводил все время где-нибудь на Лазурном берегу в компании красивых женщин. Кацуки поворачивается к нему, бледнеет и мямлит: — Ну… пошел я отрабатывать дорожку. Спасибо, тренер. Низко поклонившись, Кацуки отъезжает на середину катка и… делает все идеально. Яков всерьез думает, а не заплакать ли ему. Вместо этого он идет к скамейке, на которой лежат их вещи, и замечает сумку-холодильник, в которой обнаруживаются черная коробка, укутанная в салфетку, палочки для еды и крошечная вилка. Он открывает коробку. Смотрит внутрь. Выдыхает. И звонит Виктору — невоспитанный засранец берет трубку лишь на пятом гудке. — Привет, Яков! Ну что, веселишься? Как там мой Юри? У него все нормально? — Витя, ты знаешь, вне тренировок я никогда тебя ни о чем не просил, но сейчас я уже в том возрасте, когда хочется жить, не сожалея об упущенных возможностях. Мне недолго осталось, и я должен тебе кое-что сказать. — …ты что, умираешь?! На льду Кацуки исполняет практически безукоризненную дорожку шагов, а потом машет ему и кричит: — Еще есть, над чем работать, но, тренер, не волнуйтесь! Я прокатаю ее столько, сколько потребуется! Яков кивает, поднимает руку: мол, услышал, и, решив, что нужно использовать любые методы, чтобы оставить Кацуки в Петербурге, орет в трубку: — ЕСЛИ ТЫ НЕ ЖЕНИШЬСЯ НА ЭТОМ ПАРЕНЬКЕ, ТО ЭТО СДЕЛАЮ Я! Конец -- [1] Бенто — упакованная в коробку с крышкой еда, традиционно включает в себя рис, овощи, рыбу или мясо. [2] Автор имеет в виду вот такую игрушку: https://www.youtube.com/watch?v=DNgDKMjLu2Q, они появились на западе в 1965 году, будем считать, что у Якова в СССР она тоже была.