Déjà vu

      Тренер был Сяо Чжанем недоволен. Ибо видел это по его лицу: поджатые губы, нахмуренные брови и задумчивый взгляд. Всю тренировку он смотрел только на него, словно других игроков в команде не было, и ничего хорошего это значить не могло. Сяо Чжань тоже заметил — а как не заметить, когда твою спину второй час подряд прожигают глазами? От этого он нервничал ещё больше. И косячил, разумеется, тоже.       — Ты неплохой нападающий, на фланге держишься уверенно, но не хватает скорости, — ровно отрезал Ян Бэй, даже не думая подбирать слова; в спорте такой хренотенью не страдали. — Это создаёт проблемы. Мы предполагали, что так будет, но немного просчитались, у тебя совсем не получается сыграться с командой.       Сяо Чжань стащил с себя шлем и кивнул. Его волосы растрепались, а лицо раскраснелось, он устал и наверняка хотел поскорее завалиться в постель. Он выглядел расстроенным и потерянным, Ибо знал, что Сяо Чжань был в курсе своих проблем, не дурак ведь, но понимать самостоятельно и слышать такое со стороны — вещи всё же разные. А Сяо Чжань был гордым. И перфекционистом в придачу, несмотря на своё милое лицо и сияющие глаза, и принимать такие слова ему было вдвойне сложнее. Он слишком загонялся и налегал на тренировки сильнее, упаривался на катке и в зале до седьмого пота, но пока что результата не было, потому что в форме он был отличной, просто играл слишком плавно и слаженно, вдумчиво, Ибо нравилось, а вот штабу — нет. У их команды был другой стиль, за которым Сяо Чжань пока что не поспевал.       — Я вас понял, — его голос немного дрогнул, и незамеченным это не осталось, — могу я сегодня задержаться?       — Нет, достаточно с тебя. Я подумаю, что с этим делать.       Сяо Чжань снова послушно кивнул и поплёлся в раздевалку, стуча лезвиями по твёрдому полу. Ибо захватил чистое полотенце, две бутылки воды и направился следом.       В раздевалке было пусто — все остальные ещё оставались на льду. Сяо Чжань швырнул шлем на скамейку и стукнул кулаком по своему шкафчику, тут же зашипев от боли, которая, вопреки всем его ожиданиям, почему-то совсем не отрезвляла. Наоборот — сделала только хуже. Теперь его глаза наполнились влагой.       — Держи, — Ибо протянул ему одну бутылку и хлопнул по плечу, натыкаясь на твёрдый наплечник.       — Ты слышал?       — Да, — он не видел смысла скрывать от него что-либо, к тому же любые сплетни здесь разлетались не хуже, чем на телевидении, не услышал бы он их разговор сейчас — узнал бы от кого-нибудь другого.       — И что ты об этом думаешь?       Сяо Чжань вытер щеку и поднял на него глаза. Ибо растерялся. Они не были друзьями, не были даже знакомыми, он просто работал здесь и выполнял мелкие поручения вроде подай да принеси, всерьёз его никто не воспринимал, многие даже имени его не знали, не говоря уже о том, чтобы спрашивать его мнение. И Сяо Чжань обычно тоже не спрашивал. Разве что был дружелюбнее остальных: благодарил за поданную воду и полотенца и всегда приветливо улыбался, натыкаясь на него в зале или у катка.       — Разве моё мнение можно считать компетентным?       — Почему нет, — Сяо Чжань пожал плечами и открыл бутылку, сразу же сделав несколько жадных глотков, — ты наблюдаешь за нами каждый день и явно разбираешься в хоккее.       Он угадал, Ибо и правда разбирался, даже играл немного, но разговор был не об этом.       — Думаю, что он прав. Но при этом я с ним не согласен.       — Это как?       Сяо Чжань очаровательно нахмурился, и Ибо не смог удержаться от едва заметной улыбки. Эмоции у него всегда были живыми и яркими, он много дулся, много улыбался и совсем немного хмурился, не стесняясь показаться незрелым и несерьёзным. Ибо это нравилось — он был в восторге.       — Ты здорово играешь. Правда, — добавил он, увидев, как чужие глаза сощурились в недоверии. — Просто они другие.       — В каком плане?       Ибо опустился рядом на скамейку и ткнулся затылком в металлический шкафчик. Сяо Чжань смотрел на него, ожидая ответа, но он не торопился со словами. Выражать свои мысли и чувства всегда было сложно, он привык мало говорить и больше делать, поэтому его мозги отлично соображали, а вот язык подвешенным не был никогда. И сказать что-то глупое Сяо Чжаню хотелось меньше всего на свете.       — Твоя игра лёгкая и вдумчивая, а они… ну… прут, как медведи?       Сначала Сяо Чжань молчал, не веря своим ушам. Хлопал ресницами и смотрел ему прямо в глаза, а потом не выдержал — рассмеялся, да так заливисто, что глаза теперь слезились совсем не от обиды.       Ну вот, кажется, всё-таки сказал.       — Прости. Это было не очень тактично, да?       — Да, — Сяо Чжань честно кивнул и снова припал губами к наполовину пустой бутылке, — зато правда. Я тоже так думаю. И, если честно, не совсем понимаю такую агрессивную тактику. Меня учили больше думать и меньше лезть к кому-нибудь под лезвие, а здесь всё как-то совсем по-другому, и я ведь знал это, понимаешь? Но с чего-то решил, что справлюсь. Идиот.       — Не говори так, у каждого свой стиль игры. Возможно, им будет полезно чему-нибудь у тебя поучиться. К тому же последние игры были совсем плохи, команде в любом случае нужно что-то менять.       — Проще поменять меня. На кого-нибудь, кто шире и подвижнее, вроде того же Линь Донга. Мы оба пока что скамейку греем, но из нас двоих он на льду куда полезнее.       — Я бы поспорил.       — Скажи это тренеру, Бо-ди.       Ван Ибо любил наблюдать за игрой. Ещё с самого детства, когда отец, лениво нарезая овощи для будущего ужина, включал первый попавшийся спортивный канал. Маме не нравилось, она бы предпочла просто послушать музыку, чем варить лапшу под сумасшедшие крики комментаторов, но его горящие глаза никогда не давали ей попросить переключить. Она видела, что ему нравится, и для неё это было куда важнее.       Потом, когда он немного подрос, родители начали брать его с собой на матчи, хоккей в Китае выдающимся назвать было сложно, но на недостаток игр они не жаловались — и так сойдёт. Живьём смотреть было интереснее: трибуны шумели, спортсмены ругались, а коньки слишком громко царапали лёд, и звуки эти Ибо почему-то очень нравились. Настолько, что через пару лет он и сам стоял на льду, неуверенно сжимая в руках клюшку. Но с хоккеем не задалось — помешало больное сердце. Он тогда долго провалялся в больнице, а когда наконец смог вернуться домой, услышал от врачей неутешительное «никакого спорта». Не сказать, что Ибо внимал их словам, с тринадцати он гонял на скейтборде, а с шестнадцати пересел ещё и на байк, о чём до сих пор знал только отец, узнает мама — сердце прихватит уже у неё. Он правда любил спорт и то чувство свободы, которое он ему давал, но жизнь всё же любил больше. Да и глупо было стоять на своём, профессиональная карьера ему не светила — это факт, он бы вряд ли даже смог пройти комиссию. А если бы прошёл, рисковал снова слечь в больницу. Всё же погонять раз в неделю на байке и собраться с парнями на выходных потолкать шайбу на местном катке и изнурительные ежедневные тренировки даже рядом не стояли. Ибо понимал — не вытянет, а рисковать не хотелось. Так что оставалось только смотреть.       Поначалу это было довольно скучно. Ребята долго разминались, слушали наставления тренера и шли отрабатывать каждый своё, стуча по льду коньками и клюшками. Да, неплохо, но чего Ибо там не видел? Оказалось, не видел. Но понял это только с появлением Сяо Чжаня.       Тот перешёл к ним в новом сезоне, был неплохим форвардом и в целом приятным парнем. Ибо часто слышал, как о нём говорили, примеряли к команде и делали свои ставки, даже спорили, и он не мог понять причину. Теперь понимал. У Сяо Чжаня была отличная башка. Нет, серьёзно, у него превосходно варили мозги, он любил примеряться и анализировать, но при этом немного тормозил, совсем чуть-чуть, незнающие люди даже не заметят, но в игре это было критично. Ему бы в напарники такого же центрового и с этим можно было бы работать, но в их арсенале подобных не было. Это оказалось проблемой.       А Ибо откровенно наслаждался. Не его промахами и поджатыми от горечи губами, нет, — его манёвренностью и умением видеть соперника насквозь. Сяо Чжань был интересным, казалось, он обдумывал каждый свой шаг и даже с места не двигался, пока не будет уверен в успехе, Ибо такое видел впервые, он и сам так не умел, был в игре ничем не лучше тех, кого назвал «медведями». Думал, но всё равно рвался, пытался анализировать противников, но всё равно был резким и пробивным, чем вполне оправдывал свою позицию в центре. А вот Сяо Чжань не был. Он мыслил иначе.       Наблюдать за ним теперь вошло у него в привычку. Он прибегал к полудню, стабильно пропуская лекции по праву и чему-то ещё — слишком сложное название, что поделать, — брался за инвентарь и чувствовал, как его чудом ещё стучащее сердце начинает биться чаще, предвкушая. Сяо Чжань всегда приходил первым. Шёл в раздевалку, натягивал на себя спортивную одежду и фиксировал слегка отросшие волосы повязкой, чтобы не лезли в глаза и не мешали. Потом брал с собой фитнес-браслет, клал в карман телефон и поднимался в зал. Там они встречались глазами. Ибо обычно по десятому кругу складывал полотенца или проверял, всё ли нормально с тренажёрами, а он улыбался своей тёплой улыбкой и абсолютно искренне выдавал что-то из разряда «привет, Бо-ди, снова ты прогуливаешь».       Обычно на этом всё заканчивалось, они мало разговаривали и почти никак не взаимодействовали, но Ибо хватало и просто смотреть. Потому что смотреть было на что. И не только на то, как Сяо Чжань играет или размеренно преодолевает очередной километр на дорожке, внимательно следя за дыханием, но и на самого Сяо Чжаня.       Он был очаровательным.       Высокий, красивый, с милой улыбкой и добрыми глазами, на него трудно было не запасть. Он нравился всем без исключения, даже неразговорчивой японке Нао, которая работала у них уборщицей и постоянно тихо ругала себе под нос неряшливых спортсменов. Сяо Чжань в их число, конечно же, не входил. Ещё бы — неряшливым его назвать было нельзя. Он не разбрасывал вещи, выкидывал за собой мусор и нередко помогал ей донести что-нибудь тяжёлое, расспрашивая на своём ломаном японском о том, как у неё дела. В ответ она всегда улыбалась и говорила ему, что он хороший мальчик, побольше бы таких. Ибо впервые был с ней согласен.       Когда дело доходило до льда, Сяо Чжань становился сосредоточенным. Переставал улыбаться, сдвигал брови к переносице и не отрывал взгляд от шайбы, внимательно следя за её перемещением по площадке. Если косячил — раздосадовано фыркал и сжимал зубы, если забивал — сдержанно радовался, перебирая пальцами по клюшке. Загляденье.       С их разговора прошла неделя.       Сяо Чжань снова грел скамью и безуспешно пытался влиться в игру на тренировке, продолжая выглядеть между остальными игроками белой вороной. В этот раз, едва заприметив его на выходе из раздевалок, тренер Ян Бэй на долгие речи не разменивался: хлопнул по плечу и сказал, что всю следующую неделю он работает с Делуном. Сяо Чжань опешил, на связку с главным центрфорвардом он не рассчитывал.       Когда все поручения были выполнены, Ибо прихватил с собой купленную по дороге на работу пачку чипсов, предупредил помощника тренера, что немного передохнёт, и устроился в самом верху под стенкой, откуда плохо было видно и без того перекрытое визором лицо Сяо Чжаня, но зато отлично было видно общую картину. И пока что она была неутешительной.       Делун бесился. Он был привычно резким и порывистым, и вдумчивые пасы Сяо Чжаня его не устраивали. Он даже не стеснялся об этом говорить: закатывал глаза и просил быть резче. Сяо Чжань понятливо кивал, перехватывал клюшку крепче, а потом всё повторялось сначала. Ян Бэй видел это, но менять ничего не планировал, и Ибо мысленно его хвалил — им нужно было сыграться, нравится им это или нет.       — Мне казалось, он меня в лёд закатает, — хохотнул Сяо Чжань, когда Ибо подсел к нему на скамейку и протянул полотенце. — Он вообще человек? Ему бы в реслинг пойти, а не в хоккей, ну серьёзно.       — Ты неплохо держался, — он сомневался, что Сяо Чжаню нужна была его похвала и вообще какие-либо слова, но решил не молчать.       — Спасибо. Осталось только неплохо с ним сыграться.       — Думаю, он привыкнет.       — Думаю, он скорее убьёт меня.       Что бы там Сяо Чжань себе ни думал, а дела у них с Делуном действительно пошли лучше. Спустя неделю совместных тренировок агрессивный и порывистый нападающий начал привыкать к его более мягкому стилю, всё ещё бесился, но подстраивался, и Ян Бэю это нравилось, как нравилось и всей команде. Спустя ещё две Делун перестал хмуриться и начал прислушиваться к его словам, изредка закатывая глаза, но всё-таки позволяя высказаться. Сяо Чжань был по-прежнему напряжён, но рад. Кажется, его постепенно начали принимать.       После Делуна был Хань Тао, играющий преимущественно на левом фланге. С ним сработаться получалось проще, он был высокий — выше самого Сяо Чжаня почти на целую голову — и широкий, но при этом ощутимо сдавал, когда приходилось брать на себя решение тяжёлых задач. Он был хорошим игроком, ему просто недоставало анализа, которого у Сяо Чжаня было в избытке, именно поэтому они сошлись быстрее: Сяо Чжань думал и задавал темп, а Хань Тао этот темп охотно подхватывал, с лёгкостью в него вливаясь.       Довольный результатом Ян Бэй теперь решил дать ему немного передохнуть. Сказал хорошо размяться, поупражняться с шайбой и идти отрабатывать удары, в хоккее всё-таки не только взаимопонимание важно. Сяо Чжаню такой расклад нравился: за последнее время он успел порядком устать от постоянного взаимодействия с кем-то, хотелось отвлечься и расслабиться.       Ибо снова устроился на трибунах. Телефон в кармане вибрировал от приходящих сообщений, горло пересохло и требовало воды, но он не смел отвлечься хотя бы на секунду, подпёр подбородок руками и смотрел. Сяо Чжань на льду толкал шайбу клюшкой, перебрасывая её через выставленные препятствия, а потом плавно проезжал между этими препятствиями сам, чтобы поупражняться в манёвренности. Это завораживало. Двигался он всегда красиво, даже изящно и грациозно, будто бы вовсе не в хоккей играл, пытаясь обогнуть здоровенных защитников. Иногда Ибо ловил себя на мысли, что из него мог бы получиться отличный фигурист, гибкий и техничный, с превосходной скоростью вращения и первоклассным скольжением. Но он старался гнать это от себя подальше, потому что думать об обтянутом блестящим костюмом Сяо Чжане, который прыгает аксель и делает заклон, было просто невыносимо.       — Ты ещё здесь? — устало развалившийся на скамейке Сяо Чжань удивлённо приподнял брови, его голос звучал тихо и хрипло — вымотался, Ибо сразу понял. Даже хотел недовольно пробурчать, что так нельзя, но сдержался, понимая, что это не его дело, Сяо Чжань взрослый парень, сам разберётся.       Сегодня он снова задержался, тренер не одобрил, но останавливать не стал, попросил только сильно не усердствовать и уйти до темноты. Сяо Чжань улыбнулся, пообещал послушаться и снова взялся за клюшку, выпустив её из рук только пару минут назад. Своё обещание он нарушил, за окном уже начинало темнеть, но кому как не Ибо знать, что стоит только войти во вкус, как ощущение времени теряется полностью, можешь хоть весь день играть, думая, что прошёл всего час.       Ему тоже уже давно стоило вернуться домой, его работа была сделана, за сверхурочные ему никто не доплачивал, а Сяо Чжань прекрасно справился бы и сам, что он, не найдёт ящик с водой и не донесёт свою форму до прачечной? Но Ибо, кажется, окончательно влип. Потому что одна только мысль о том, что он снова может остаться с ним наедине и украсть себе хотя бы каплю его внимания, не давала ему подхватить свой рюкзак и пойти к метро. К тому же дел у него никаких не было, домашку на завтра он сделал ещё на прошлой неделе, за уборку сегодня отвечал Исюань, а на скейтборде он может прокатиться в любое время, это же всего лишь доска, она не обидится из-за того, что этим вечером он променял её на жалкие пару минут в компании Сяо Чжаня. Поэтому он аккуратно разложил по местам инвентарь, собрал оставленную парнями форму, которую требовалось постирать, и вызвался помогать напевающей себе что-то под нос Нао. Она улыбнулась, сказала что-то на японском, из чего он понял только ласково протянутое «Ибо-чан», и всучила ему мусорные пакеты. Значит, нужно было выбросить мусор, всё просто, и никакой языковой барьер им не мешал.       — Да, решил немного задержаться.       — Ибо, — Сяо Чжань улыбнулся и стащил с себя перчатки, — сколько тебе лет?       — Девятнадцать.       — Девятнадцать, — он мягко повторил за ним, принимаясь теперь за коньки, которые перед завтрашней тренировкой нужно будет заново наточить, — а ты уже задерживаешься на работе. Разве тебе, не знаю, не нужно сводить девушку на свидание? Ей твоё внимание куда нужнее.       Ибо усмехнулся.       — У меня нет девушки.       Сяо Чжань разулся, пошевелил затёкшими пальцами и, неловко поджав губы, словно сомневаясь, будет ли это уместно, продолжил:       — И парня нет?       Выглядел он при этом забавно: растерянно и испуганно, и Ибо хотелось улыбаться. Он понимал, почему Сяо Чжань переживает, о таком обычно не спрашивают, боясь получить в ответ негативную реакцию, и то, что он решился на подобный вопрос, говорило о многом. Значит, считает адекватным. Значит, доверяет.       — И парня тоже нет, Чжань-гэ, только скейтборд. И мотоцикл. По выходным хоккей, — Ибо пожал плечами, — как-то так.       — Так ты играешь?       Теперь он почти лежал на скамейке, устало забравшись на неё с ногами. Щёки были красными, грудная клетка всё ещё вздымалась чаще положенного, никак не желая восстанавливать дыхание, а колени и икры подрагивали от перегрузки — это было видно даже сквозь экипировку. Но усталый Сяо Чжань ему почему-то нравился. Он был взмокшим, растрёпанным и совсем разморенным, его такого хотелось обнимать, чтобы затылок упёрся в плечо, а позвоночник расслабился, позволив поддерживать это тело самостоятельно, своими руками. Но ещё больше хотелось сесть рядом. Подтянуть поближе, переложить его голову с твёрдой скамьи на свои колени и зарыться пальцами в волосы. Может быть, даже помассировать немного взмокшую кожу, перебирая пряди между фалангами.       — Да. У нас много любительских команд, ну, ты знаешь, наверное.       Сяо Чжань кивнул и перевернулся на спину, подтянув колени поближе, чтобы можно было дотянуться руками. Вставать ему было лень, но щитки нужно было снять.       — И на какой ты позиции?       — Центрфорвард.       О своих щитках Сяо Чжань тут же позабыл. Снова повернулся набок и посмотрел на него удивлённым взглядом, но Ибо не обижался, он уже привык. У него были широкие плечи и сильные руки, вот только роста явно не хватало, да и всё остальное тело выглядело довольно худощавым — мало кто верил, что он был неплохим центровым. Пока не приходилось сталкиваться с ним на льду, разумеется.       — Вау, — тихо выдохнул Сяо Чжань и снова улыбнулся, будто извиняясь за свою недавнюю реакцию, — Бо-ди, наверное, очень крут. Хочу это увидеть.       — Ты можешь, — выпалил Ибо раньше, чем успел о чём-то подумать, но закрывать рот и брать свои слова обратно уже было поздно, — если захочешь, конечно. Мы играем по субботам. На площадке, которая недалеко от центра.       — Я загляну как-нибудь. Постараюсь, во всяком случае.       Ибо думал, что это была банальная вежливость, он и не надеялся, что Сяо Чжаню действительно может быть интересна его игра, поэтому когда спустя две недели он вышел на лёд и столкнулся с его тёплым взглядом на трибунах, он растерялся.       Сяо Чжань пришёл.       Не обманул, не пообещал для красного словца, он правда пришёл. Сидел и улыбался, махая ему руками, и Ибо изо всех сил старался не думать о том, насколько это похоже на сцену из какой-нибудь сопливой мелодрамы, по сценарию которой в конце его должен был ждать поцелуй в качестве главного приза за победу.       — Не висни, — Вэньхань хлопнул его по плечу, проехав мимо. Игра вот-вот должна была начаться, а он позорно залип, не видя вокруг ничего, кроме улыбки Сяо Чжаня.       Ибо тряхнул головой. Нужно было собраться, вряд ли Сяо Чжань сумеет оценить его игру по достоинству, если все шестьдесят минут матча он будет тупить и мазать мимо шайбы. А ему очень хотелось, чтобы он оценил. И пусть Ибо считал, что выделываться перед объектом своей симпатии было глупо и по-детски (особенно когда этот объект, в отличие от него самого, играет в профессиональной лиге), сейчас он всё равно шире расправил плечи и увереннее перехватил клюшку. Ему очень хотелось понравиться Сяо Чжаню. Чтобы он видел в нём не просто студента-прогульщика, подающего воду да полотенца, а кого-то, кто мог быть к нему хоть немного ближе. Хотя бы на площадке.       Соперники сегодня были настырные, рвались вперёд, тщетно пытаясь пробить защиту, но Исюань им такой роскоши не позволял, встречал их у ворот и пресекал любые попытки загнать шайбу в сетку. Быстро и отточено, как умели далеко не все любители. Болельщики ликовали, а вот атака парней в синем начинала выходить из себя — они явно не привыкли так просто проигрывать.       Ибо это только подстрекало. Он усмехался, двигаясь вперёд, и с каждой игровой минутой разгонялся всё больше, чувствуя, как в крови бурлит азарт и его извечная тяга к победе.       К концу первого периода он забил дважды. Это оказалось довольно просто: нападение у противников работало неплохо, а вот защита оставляла желать лучшего, что, видимо, и являлось главной причиной их слишком резкой игры. Не могли обороняться, так лезли в атаку, чтобы и время тянуть, и других игроков путать, вот только сейчас они не на тех напали.       — Прости, — Сынён промокнул лицо полотенцем и дёрнул ворот своего форменного свитера, — я сегодня лажаю.       — Расслабься, — Ибо хлопнул его по плечу, упав на скамейку, первый перерыв подходил к концу, нужно было перевести дыхание и приготовиться к следующему периоду, — всё в порядке. Просто старайся передавать мне.       Сынён и Сонджу были слабоваты, но Ибо на них никогда не злился, они пришли к ним совсем недавно, едва приловчились держать клюшку в руках и играли для себя, а не для победы. Им просто нравилось, а Ибо нравилось, что они ему доверяли. Давали контролировать игру и всегда прислушивались, готовые рваться в бой. Это дорогого стоило.       Следующие двадцать минут игры прошли неприятно, соперники совсем озверели и почти не вылезали с их половины площадки, но даже при таком напоре загнать им удалось всего одну шайбу — Вэньхань не ожидал, что они ударят именно туда, а Исюань не успел подстраховать. Они не расстроились, только ещё больше распалились и ушли на перерыв с одной общей мыслью на всех — «нужно их дожать».       И они дожали. Сынён собрался и начал держаться на фланге уверенней, скользил между игроками в синем и толкал шайбу ему под клюшку, а Ибо всё пробивал и пробивал, пока не забил в третий раз. На этом, наверное, можно было остановиться, они устали, а до конца игры оставалось три минуты, но Сонджу решил, что так просто уходить не хочет — загнал с его передачи четвёртую шайбу и прочесал плечом половину катка, столкнувшись с вышедшим из себя защитником.       За это вполне ожидаемо был назначен буллит. Ибо хотелось смеяться — временами жёсткая игра могла сыграть с командой злую шутку, и он был рад, что всё это разворачивалось прямо на глазах у Сяо Чжаня, который считал отсутствие должной жёсткости своим главным недостатком.       Исполнять штрафной они доверили Исюаню, он сегодня держался молодцом и заслужил право поставить точку в их разгромной победе. Бросок получился отличным, Исюань не торопился и вёл шайбу медленно, а потом резко перестроился в центр и в повороте пробросил её прямо между ног вратаря. Зрители завопили, и Ибо впервые за весь матч бросил взгляд на Сяо Чжаня. Тот вопил вместе с остальными, подскочил с места и махал руками, радуясь так, будто они взяли золото на Олимпиаде, а не загнали пять шайб в любительском матче. Это было чертовски приятно. Хотелось даже сделать что-нибудь безумное и в духе всё тех же сопливых мелодрам, например, выскочить с катка и заключить его в свои объятия, а потом, может быть, даже поцеловать под громкие крики и аплодисменты толпы, но Ибо, к счастью, всё ещё оставался в здравом уме. Понимал, что такое вряд ли когда-нибудь будет ему светить.       В раздевалке они обнялись всей командой, по традиции стукнулись кулаками и пошли в душ. Ибо торопился, ему почему-то казалось, что Сяо Чжань просто так не уйдёт, останется подождать его, чтобы поделиться впечатлениями сейчас, когда мысли ещё были свежими. И он не ошибся. Распрощавшись с ребятами и предупредив Исюаня, что сегодня вернётся позже, Ибо выскочил из раздевалки и столкнулся с ним практически сразу. Сяо Чжань ждал его у выхода с площадки. Он натянул на голову капюшон и уткнулся в телефон, но поспешил убрать его в карман, как только услышал приближающиеся шаги.       — Привет, — Ибо тяжело сглотнул и почувствовал, что пальцы на руках начали совсем предательски дрожать. И почему он так волновался? Не на свидание же они идут, в самом-то деле.       — Ибо! — Сяо Чжань улыбнулся и совсем неожиданно ухватился за его плечи. — Это было так круто, ты молодец!       Ибо постарался улыбнуться в ответ, но получалось плохо. Сяо Чжань был слишком близко, опалял своим горячим дыханием щёку и смотрел этими сверкающими глазами прямо на него. А губы — боже. Его губы были прямо напротив, красивые, пухлые и блестящие от слюны и вишнёвого бальзама, запах которого приятно бил по носу и манил ещё больше. Он, наверное, даже дышать перестал. С трудом сдерживал себя, чтобы не поцеловать его прямо сейчас.       — Спасибо. Рад, что тебе понравилось.       На какое-то время между ними повисло молчание. Сяо Чжань продолжал ослеплять его своей улыбкой, теперь уже снова отойдя на шаг назад, а Ибо всё смотрел на него и не знал, что сказать. Наверное, им стоило попрощаться, но как-то глупо было расходиться вот так, перебросившись всего лишь парой слов.       Тогда он подумал, что сейчас всё располагало к нормальному знакомству. Они были одни, сегодня суббота, а стрелка на часах едва перевалила за семь вечера. И если Сяо Чжань согласится, они вполне могли бы провести вместе ещё немного времени. Сходить в кафе или, может быть, попить чай в парке неподалёку, где ровно в восемь всегда включали фонтаны с музыкой и подсветкой. Нужно было только решиться.       И он решился. Хоть и боялся увидеть в глазах напротив отторжение.       — Я умираю с голоду и собираюсь поесть, не хочешь составить мне компанию?       Сяо Чжаня, казалось бы, его предложение совсем не удивило. Он улыбнулся ещё шире и склонил голову набок, размышляя не больше минуты.       — Без проблем.       Ибо не особо ориентировался в местных заведениях, он жил в Пекине немногим больше года и всё это время либо пользовался доставкой, либо ел в студенческой столовой. Обычно его вытаскивали куда-нибудь парни, у них было больше свободного времени и они часто где-нибудь зависали, но Ибо никогда не пытался запомнить ни одно название, а теперь очень сильно об этом жалел. Вести Сяо Чжаня в какую-нибудь забегаловку не хотелось.       К счастью, тот сам заметил его растерянность. Остановился посреди тротуара и повернулся к нему.       — Какая кухня тебе нравится?       — Любая. Я не сильно привередлив, лишь бы не слишком остро.       На последних словах Сяо Чжань усмехнулся. Ибо даже знал причину: он из Чунцина, и этим всё сказано.       — Тогда пойдём. Здесь недалеко есть отличный японский ресторан.       Ресторан и правда оказался отличным: и интерьер, и еда ему понравились. Но больше всего ему, конечно же, понравился Сяо Чжань. Он снова много улыбался и смешно прикрывал глаза, когда ел свой рамен, а ещё совсем не отвлекался на постоянно приходящие сообщения, и это было особенно приятно.       — Почему ты не хочешь податься в лигу? — спросил Сяо Чжань, когда им принесли чай и забрали опустевшие тарелки. — У тебя здорово получается, ты был бы хорошим форвардом. Даже в сборную попал бы без проблем.       Слышать это от него было одновременно приятно и грустно. Потому что — чёрт — он знал. Знал, что он справился бы, знал, что руки и ноги растут у него из нужного места, знал, что уже мог бы играть за какой-нибудь клуб и вырывать настоящие победы, за которые потом дают медали, кубки и места в турнирной таблице. Но жизнь распорядилась иначе и ни его талант, ни его желания больше здесь роли не играли.       — Я хочу, но не могу, — он постарался улыбнуться, не желая обременять своими трудностями ещё и Сяо Чжаня, — у меня проблемы с сердцем. Врачи сказали, что про профессиональный спорт лучше забыть.       — Это…       Сяо Чжань осёкся и опустил взгляд на свою чашку. Ибо понимал: он не знал, что сказать, потому что ни сочувствие, ни чья-либо поддержка ему были не нужны, он живёт с больным сердцем большую часть своей жизни и уже давно свыкся с тем, что о некоторых вещах ему придётся позабыть навсегда.       — Неприятно, — Ибо продолжил за него, решив, что лучше им поскорее переключиться на что-нибудь другое, — но я смирился. Наверное, иметь диплом тоже круто.       — Наверное?       — Я не уверен, — он усмехнулся, и Сяо Чжань наконец-то расслабился, — получу — узнаю.       — Не забудь поделиться впечатлениями. Вдруг это лучше хоккея? Тогда я, может, на старости лет тоже поступлю куда-нибудь.       — И кем Чжань-гэ хочет быть?       — Не знаю. Пойду учить тайский?       — Почему тайский?       — А почему нет?       Ибо хотелось верить, что теперь они стали ближе. На тренировках Сяо Чжань улыбался ему больше и ярче, хлопал по плечу, проходя мимо, и каждый раз просил присесть рядом во время небольших перерывов, заводя беседу то о своей кошке, то о его учёбе. Реже просил честно прокомментировать увиденное на катке, и Ибо никогда не врал — говорил как есть, где ему стоило поднажать, а где винить в косяках нужно было уже других. Сяо Чжаню его честность нравилась. Он искренне благодарил «Ван-лаоши» за советы и подробный анализ и добавлял, что раз с карьерой на площадке не сложилось, то неплохо бы было подумать о ней за её пределами — тренер бы из него получился отличный.       И Ибо действительно думал. Но куда больше не об этом, а о самом Сяо Чжане.       В этот раз тренировка была особенно напряжённой. Перед играми всегда так: никакого спокойствия, только крики, маты и бесконечное «ещё раз». Парням на льду он не завидовал, но вот наблюдать со стороны за этим любил, всё словно становилось в несколько раз серьёзнее, выходило на новый уровень, и спортсмены, которые ещё вчера могли шутливо пихать друг друга локтями, уже сегодня не видели перед своими глазами ничего, кроме шайбы.       Наверное, за это он свою работу и любил. Прогуливал занятия, трясся в набитом метро и запихивал на ходу в рот какой-нибудь бургер, если вообще успевал, — всё ради этого. Ради того, чего ему самому так не хватало. И никакие субботние игры не могли это компенсировать.       Попал он сюда случайно, просто решил вдруг, что в восемнадцать пора начинать думать своей головой, и занялся поиском какой-нибудь подработки, чтобы и от дома недалеко, и для учёбы не критично. Но найти что-нибудь подходящее не получалось, в баре он не продержался и месяца, потому что ночные смены с последующим походом в университет звучали неплохо только на словах, а продавец-консультант из него вышел никудышный — ещё бы, он ведь даже друзьям больше двух предложений не говорил. Тогда было решено пойти на каток: он отлично держится на коньках, разбирается в хоккее и даже смыслит что-то в фигурном катании, по крайней мере, отличать прыжки уж точно может, а это уже немало. Неужели ему не смогут ничего предложить? Оказалось, что предложить им и правда было нечего, инструкторов и без него хватало, а для всего остального Ибо мало подходил, но милейшая женщина, чью должность он так и не узнал, пообещала подыскать ему что-нибудь. И не обманула. Через неделю она отправила ему короткое сообщение, где говорилось, что местному хоккейному клубу требуется ассистент, а ещё через пару дней он уже приступил к работе. И пусть непосредственно с хоккеем его мало что связывало, зато он получил отличную возможность наблюдать за тем, как тренируются настоящие профессионалы (ну и что, что в турнирной таблице они почти что аутсайдеры, зато они там хотя бы есть).       Опыт был бесценный. А ещё он познакомился с Сяо Чжанем. И совсем не важно, что без ущерба для учёбы всё-таки не получилось, родители ведь не знают, это главное.       В коридорах было темно, и Ибо тихо ругался себе под нос. Сегодня Ян Бэй задал жару не только своим спортсменам, но и ему — постоянно грузил заданиями, гонял выполнять свои личные поручения и не отставал от него до тех пор, пока не ушёл домой, оставив ещё целую кучу работы. Даже Нао уже не просто ворчала — орала благим японским матом на всю площадку, наверняка посылая нерадивых хоккеистов куда подальше. Это был уже второй раз, когда Ибо был с ней согласен. И это постоянство начинало его пугать.       Часы показывали восемь вечера, глаза тяжелели от усталости, а тело мечтало поскорее оказаться в постели. О расписании на завтра Ибо предпочитал не думать — как встать на первую пару, он не знал. Скорее всего, у него появится очередной прогул. Радовало одно — оставалось совсем немного, всего лишь проверить раздевалки и отнести всё необходимое в прачечную, а потом можно и домой.       Но всё оказалось не так просто.       Вернее, могло бы оказаться очень даже просто, если бы не Сяо Чжань, с которым Ибо столкнулся в раздевалке. Тот только что вышел из душа, тёр влажные волосы полотенцем и стоял посреди комнаты в одних трусах — удивительно, что хотя бы их надел, часто спортсмены таким не заморачивались, мужской коллектив и все дела, чего там остальные не видели.       Ибо тяжело сглотнул. А потом ещё раз.       Без одежды и экипировки Сяо Чжань оказался намного худее, и он готов был поспорить, что иметь такую талию — это преступление. Теперь не думать о нём и заклоне или каком-нибудь бильмане было просто невозможно — у Сяо Чжаня бы точно получилось. И четверные получились бы. И много чего ещё.       Он был высоким, подтянутым, но стройным — идеально сложенным, чёрт возьми. Его хотелось повалить на эту скамью и облизать, всего, с головы до гладких пяток, чтобы он сначала смеялся и фыркал, а потом кусал пальцы, стараясь заглушить рвущиеся наружу стоны. И чтобы просил не останавливаться.       Ибо молчал. Он понимал, что нужно было, наверное, уйти. Дождаться, когда Сяо Чжань соберётся и выйдет, а потом прошмыгнуть обратно и доделать свою работу, но сдвинуться с места у него не получалось.       Таким Сяо Чжань его и обнаружил: остолбеневшим и с поплывшим взглядом.       — Ибо? — он неловко улыбнулся и перебросил полотенце через дверцу шкафчика. — Прости, не слышал, как ты вошёл. Почему ты ещё здесь?       — Нужно забрать вашу форму, — слова давались тяжело и звучали совсем хрипло, будто его голос готов был вот-вот пропасть. — А ты?       — Потянул ногу. Пришлось идти к врачу.       И правда — на правой ноге, если присмотреться, красовался бежевый тейп, который мало выделялся на коже и не сразу бросался в глаза. Это было плохо. Значит, шансов сыграть в следующем матче у него снова было мало.       — Сильно серьёзно?       — Нет, через пару дней должно пройти. Но тренер сказал, что на лёд не пустит.       Сяо Чжань тяжело вздохнул и поджал губы. Он выглядел поникшим и уставшим, будто сил у него больше ни на что не осталось и он вот-вот рухнет прямо здесь. Его кожа блестела влажными каплями, и Ибо гнал от себя наваждение, как и настойчивое желание отвернуться, потому что это сказало бы о многом, а выдавать себя вот так вот он не хотел. В конце концов, Сяо Чжань всего лишь мужчина. Красивый и привлекательный, но вполне себе стандартный, и нет его вины в том, что у Ибо от него крыша едет. Как и в том, что он сейчас с огромным удовольствием стащил бы с него эти трусы. Нужно было держать себя в руках.       — Иногда мне кажется, что это никогда не закончится, — Сяо Чжань натянул на себя джинсы и присел на скамью, подперев голой спиной шкафчик Линь Донга. Рядом лежала его аккуратно сложенная форма, из незакрытой сумки торчали щитки, а телефон изредка вибрировал, но он не обращал на него никакого внимания. — Чувствую себя задыхающимся.       — Сразу хочу предупредить, что я не мастер красивых слов и поддерживать умею хреново, — Ибо считал, что стоило об этом сказать, он не хотел обидеть Сяо Чжаня своими необдуманными словами, а обидеть мог, ему ли не знать, как люди реагировали на его не всегда удачную поддержку, — поэтому заранее извиняюсь за всё, что тебе может не понравиться.       — И что же мне может не понравиться?       — Например, то, что ты много загоняешься. Тебе бы к психологу, Чжань-гэ.       — Я учту, — Сяо Чжань усмехнулся, но, вопреки всем его ожиданием, усмешка эта была не язвительной, скорее всё такой же уставшей и вымученной, — займусь этим на каникулах.       Ибо кивнул, не ожидая такой реакции. Сказал бы он такое Делуну — уже получил бы по лицу.       — Не всегда всё складывается так, как мы этого хотим. И не всегда всё получается с первого раза. Спорт — это работа, никто не выигрывает Олимпиаду, не пропотев и не разбив колени. Кому-то везёт больше, но это не значит, что не повезёт и тебе. Я мало тебя знаю, но я точно знаю одно: любые усилия без награды не остаются, и ты свою тоже получишь. Не в этом году, так в следующем.       — Помнится, кто-то говорил, что не умеет поддерживать.       — Вот видишь, даже я делаю успехи.       Сяо Чжань тихо рассмеялся, и Ибо почувствовал, как ему стало легче дышать. Видеть Сяо Чжаня разбитым было невыносимо.       — Ты прав, — он кивнул и подвинулся, постучав ладонью по скамейке — приглашал присесть рядом, а не стоять в проходе. Значит, хотел поговорить. У Ибо мурашки побежали по позвоночнику, — просто всё всегда выходит как-то… через задницу? Я вроде бы неплох, но постоянно недотягиваю, для юниоров был слишком смекалистым, для прошлой команды — слишком активным, а здесь вот наоборот отстаю. Чувствую себя пазлом, который по ошибке засунули не в ту коробку, и никто не знает, куда его приткнуть. Вроде и выбрасывать жалко, а вроде и надобности в нём нет.       — Не говори так, ты нужен команде. Ян Бэй доволен твоими успехами.       — Я знаю, но этих успехов всё ещё недостаточно, чтобы выпускать меня в стартовом.       — Значит, будет достаточно в следующем сезоне. Тренера тоже можно понять, он пытается подбирать максимально действенную и удобную для всех стратегию, а ты вот неудобный, но не в плохом смысле, пойми. Если ты думаешь, что он просто на тебя забивает, то это не так, он ценит каждого человека в команде, хоть это и трудно заметить по его вечно недовольному лицу, но он правда видит в каждом из вас сильного игрока, которому нужно помочь раскрыться. И он помогает, когда находит решение. И тебе поможет, не переживай. Тебе нужно только продолжать работать и прислушиваться к его советам, он знает, что делает. А скамья… Скамья — это, конечно, фигово, я бы и сам был не рад на твоём месте, но иногда лучше сезон посидеть на ней, чем бездумно выходить на лёд и пытаться сыграться с командой, которая к тебе ещё не приловчилась. Думаю, осознавать, что ты — это главная причина проигрыша, куда хуже, чем сидеть в запасе.       — Эй, — Сяо Чжань возмущённо ахнул и слабо стукнул его по плечу, — верни мне Бо-ди, который умел поддерживать.       — Прости, — Ибо виновато опустил взгляд, почувствовав, как грудную клетку сдавило тяжестью, — это было слишком, да?       — Зато честно, я ценю это, помнишь? От меня сейчас и правда было бы куда больше проблем, чем пользы.       Свет в раздевалке был слишком ярким, неприятно бил по глазам, и Ибо щурился, не находя больше подходящих слов. Он смотрел на своё колено, которого неосознанно касалось обтянутое джинсами колено Сяо Чжаня, смотрел на голые локти, что были совсем близко и вот-вот готовы были прижаться к его напряжённому боку, смотрел на покрасневшие после горячего душа уши и щёки и думал, что совсем уже сошёл с ума. Сидеть рядом без возможности прикоснуться было невыносимо. Как и думать о том, что в этой голове скрывалось столько беспочвенных сомнений.       — Моя мама всегда говорила, что лучше бы я стал художником, — Сяо Чжань улыбнулся и повернулся к нему лицом, прижав к холодному шкафчику теперь не только свою спину, но ещё и висок, — и чем дольше я играю, тем больше думаю о том, что, возможно, она была права.       — А ты хотел бы?       — Не знаю, — он неуверенно пожал плечами, — меня о моих желаниях никогда особо не спрашивали. Отец хотел, чтобы я играл в хоккей, вот я и играю. Не скажу, что мне не нравится, я люблю этот спорт и ни о чём не жалею, но иногда начинает казаться, что где-то в своей жизни я свернул не туда, раз уж всё как-то совсем не клеится.       — Он давит?       — Отец? Отчасти. У него самого с хоккеем не задалось, поэтому он вложил очень много сил и денег в меня, чтобы хотя бы у кого-то в этой семье жизнь пошла прямой дорожкой. Он надеялся, что к своим двадцати я добьюсь больших успехов и меня заберут в Канаду, смешно, правда? Будто канадцам вообще нужны какие-то китайцы, у них и своих талантов хватает, они там с рождения на коньках стоят.       — И что теперь?       — Теперь? Теперь я разочарование всей семьи, Бо-ди. Об этом не говорят открыто, но я ведь не дурак, прекрасно вижу, как они на меня смотрят. Мало того, что играю за слабую команду, так ещё и со скамейки не слезаю, — руки Сяо Чжаня дрожали, это была больная тема и стоило, наверное, заканчивать, но Ибо видел, чувствовал, что ему нестерпимо хотелось выговориться. — Каждый раз, когда звоню отцу, я слышу, как он тяжело вздыхает. И это его «поднажми, Чжань-Чжань» вместо «не переживай», кто вообще так говорит? Иногда я чувствую себя не человеком, а ручной собачкой, которая должна всех радовать и вилять хвостом, а я ведь, вообще-то, его сын.       Ибо удивился, он открыл рот, но не знал, что сказать, с таким ему сталкиваться раньше не приходилось. Его родители были любящими и понимающими, поддерживали все его стремления и никогда не навязывали ничего своего, давая нужную свободу. Они бы и в хоккей разрешили играть, если бы он всё-таки решил рисковать своим здоровьем, потому что знали — у него должна быть своя жизнь. Нравится им это или нет.       А тут всё было совсем иначе. Он и представить боялся, в каком давлении проходило детство Сяо Чжаня, если отец с ранних лет твердил ему только про победы, Канаду и пресловутое «должен». Так было нельзя. Зато теперь понятно, откуда у Сяо Чжаня столько загонов и требований к самому себе — он привык, что должен быть лучшим, чтобы слыть хорошим сыном. Проиграть значит разочаровать.       — Старайся не принимать это близко к сердцу. Сложно, я понимаю, но иначе ты сам себя похоронишь под ворохом чужих надежд, а тебе это не нужно. Ни одна Канада этого не стоит.       — Я и не хочу в Канаду.       — Скажешь ему об этом?       — Думаешь, стоит?       — Я не знаю, — Ибо улыбнулся, стараясь выглядеть ободряюще, — это ведь твой отец.       Сяо Чжань вздохнул и прикрыл глаза. Он по-прежнему казался уставшим, но теперь на его лице появилось едва заметное облегчение.       — Ладно, давай больше не будем об этом. Расскажи лучше что-нибудь о себе.       — Что?       — Как ты свыкся с тем, что не сможешь играть?       — Мне было десять, Чжань-гэ, тогда это не казалось большой трагедией. Сложнее стало с возрастом, когда я начинал понимать, чего бы мне на самом деле хотелось, но это «нельзя» уже было в моей голове, поэтому я просто принимал то, что имею. Это чем-то напоминает административный кодекс: хочешь стащить банку пива в магазине, потому что денег не хватает, но не можешь, знаешь ведь, что оштрафуют.       Его сравнение Сяо Чжаня рассмешило. Он стукнулся затылком о холодный металл и прикрыл рот ладонью, стараясь сдержать свой звонкий смех.       — Напомни, где ты учишься?       — Международное право, — о, Ибо понимал, к чему он клонит.       — Заметно, Бо-ди. Звучит, кстати, неплохо.       — Да, но это не хоккей.       Сяо Чжань не ответил — хлопнул по плечу и улыбнулся. Он понимал.       Хельсинки встретили их холодом и нервами. Близился конец сезона, им удалось немного подняться в таблице, и Ян Бэй, довольный результатом, решил рискнуть — выпустил Сяо Чжаня в старте, сказав ему лишь сухое «ты справишься». Ибо злился: чужая страна, чужая площадка и чужие фанаты, которые громко кричали и поливали дерьмом каждый шаг соперника, время явно неподходящее, но кто он такой, чтобы поправлять тренера?       В Финляндии всё было совсем по-другому, даже сам хоккей, казалось бы, был другим, не таким, как в Китае. Более отточенным и вместе с тем более живым — колоссальная разница.       Финны держались уверенно, теснили их к воротам и не давали расслабиться, даже загнали шайбу в первые пять минут матча, что неплохо подорвало дух команды, но Ян Бэй почему-то совсем не паниковал. Попросил его принести кофе и удобнее устроился на своём месте. У него определённо был план, и игра обещала быть жаркой.       Ибо не ошибся, план действительно был, простой и весьма заурядный, но зато очень действенный — он ставил на Сяо Чжаня. И Сяо Чжань не подвёл.       Его преимущество было вполне очевидным: тёмная лошадка, просидевшая почти весь сезон на скамье, глядя на которую соперники видели лишь длинное худощавое тело и смазливое лицо, не более. О нём никто ничего не знал и воспринимать его всерьёз не получалось, потому что был бы опасным — вертелся бы у всех на слуху. Но не тут-то было.       Во втором периоде вся безупречная игра финнов сошла на нет, они посыпались, как карточный домик, и собраться обратно больше не могли — не знали, как. Соперник, которого они ждали и к которому привыкли, в этот раз оказался совсем другим, и к таким переменам они были не готовы.       От резкой пробивной атаки не осталось и следа, Делун заметно хмурился и недовольно клацал челюстью, но всё равно держал себя в руках, приловчившись подстраиваться под игру Сяо Чжаня. Наблюдать за этим было сплошным удовольствием, даже обычно спокойный Ян Бэй теперь коротко усмехался и едва заметно кивал чему-то своему — их слаженность ему определённо нравилась.       А вот противникам — не очень. Они злились и из-за этого ошибались ещё больше, упускали неплохие моменты и совсем терялись, когда шайбу принимал Сяо Чжань. Он был непредсказуемым и его вполне справедливо начали бояться.       Финальный счёт был для них фантастическим — 4:2. Ян Бэй, не сдержавшись, стукнул кулаком по скамье. Стакан с остатками кофе перевернулся, залил пол и оставил на его куртке несколько пятен, но это было последним, что волновало его в этот момент.       В раздевалке творился настоящий хаос, все кричали и радовались, даже Сяо Чжань, который едва ли перебрасывался парой слов с ребятами из команды. Ещё бы — он сегодня отдал две голевые, и за это Делун был готов его расцеловать. Что, в принципе, и сделал, шутливо коснувшись его щеки губами.       А Ибо стоял и смотрел. Держал в руках чей-то шлем, который ему впихнули на выходе с катка, и чувствовал, как кричать от радости хотелось и ему, будто бы он сам был там, на площадке, а не наблюдал со стороны, не в силах отвести взгляд хотя бы на секунду.       Сяо Чжань сегодня и впрямь был потрясающим, собранным и сосредоточенным, готовым рваться вперёд до последнего. Он затмил собой даже Делуна, и Ибо уже знал, чьим именем завтра будут пестрить все спортивные газеты — вот вам и тёмная лошадка.       Парней из Хельсинки было даже жалко, они и сами не осознали, что произошло, просто в какой-то момент поняли, что совсем не знают, как против них играть, и растерянность на их лицах была для них дороже любых очков. Значит, смогли напугать. Значит, отныне к ним будут относиться серьёзнее. Обидно только, что номер с Сяо Чжанем вряд ли прокатит ещё больше двух раз, скоро его раскусят и что-нибудь придумают, но пока что у них ещё была возможность вырваться вперёд, чем Ян Бэй наверняка намеревался воспользоваться.       Когда всеобщие крики поутихли, а тренер, сказав сдержанное «молодцы», удалился, ребята встали в круг и обнялись. И чего Ибо никак не ожидал, так это того, что Сяо Чжань, хитро улыбнувшись, притянет его к себе, втиснув между потным Хань Тао и своим боком, потому что «ты тоже часть команды, Бо-ди, не кривись». И Ибо соврёт, если скажет, что это было неприятно. Его и без того настрадавшееся сердце снова стучало как бешеное — никакое кардио не нужно, когда рядом есть Сяо Чжань.       В общем-то, сезон они закончили неплохо. До тройки лучших не дотянули, но пятое место уже можно было считать прогрессом, в прошлом году они и об этом мечтать не могли.       Теперь у всей команды был заслуженный отпуск, в том числе и у Ибо, что особо радовало — можно было с головой уйти в учёбу и наконец-то стряхнуть пыль с мотоцикла, даже выбраться с Исюанем куда-нибудь дальше их квартиры, которая из-за его постоянной занятости уже давно заменила им и бар, и лапшичную, и даже университет. Расстраивало одно — Сяо Чжань уехал. Решил наведаться к родителям в Чунцин, и Ибо ужасно тосковал. Не видеть его больше нескольких дней оказалось настоящим испытанием.       Он жалел, что так и не попросил у него номер. Нет, серьёзно, чем он думал? Они вместе работали и уже давно неплохо общались, вряд ли Сяо Чжань был бы против обменяться с ним контактами, но Ибо всё медлил, боясь, что это будет слишком. Вдруг Сяо Чжань на самом деле не видит в нём кого-то, кроме простого ассистента? Вдруг для него он всего лишь забавный малый с работы, который и воду подаст, и полотенце на плечи набросит, и успокоит, если понадобится? Думать об этом не хотелось, но не получалось. Исюань называл его идиотом, а Ибо и не спорил, но легче от этого не становилось.       Совсем невыносимо стало в воскресенье. С их последней встречи прошло почти две недели, он, не продыхая, нагонял весь пропущенный материал, уже не зная ни какое сегодня число, ни — тем более — который час, а Сяо Чжань, наверняка накормленный какой-нибудь маминой выпечкой, снова принялся обновлять все свои социальные сети. Лежавший на столе телефон разрывался от уведомлений, и Ибо психанул — отложил учебники, решив отвлечься на пару минут.       Кровать встретила его приятной мягкостью, а лента в вэйбо — обворожительным лицом Сяо Чжаня. Он выглядел отдохнувшим и слегка набравшим в весе, щёки теперь очаровательно округлились, и Ибо уже заранее начал беситься на Ян Бэя, который не выпустит его из спортзала, пока он не сгонит всё наеденное обратно.       В груди снова потянуло неприятной тоской. На Сяо Чжаня хотелось смотреть бесконечно, впитывать в себя каждый его волос и каждую родинку, каждую точёную черту лица, чтобы он въелся в его сетчатку и затмил всё остальное. Хотелось поскорее его увидеть. Услышать звонкий голос и заливистый смех, проследить глазами влажную дорожку, оставленную каплей пота от виска до подбородка, а потом сцеловать её губами или, быть может, даже слизать языком. Хотелось… Чёрт. Да много чего хотелось.       Спустя полчаса бесконечных разглядываний он всё-таки не сдержался — открыл раздел с комментариями и оставил там совершенно глупое и позорное «Чжань-гэ сегодня как всегда красив;)». А потом отшвырнул телефон на покрывало и вернулся к учёбе, гоня от себя подальше навязчивую мысль о том, что лучше ему зайти и удалить это к чертям. Будь что будет.       Утром, едва разлепив глаза, он обнаружил уведомление о взаимной подписке, а вместе с ним — и новое сообщение. Сяо Чжань отправил ему какой-то мем с кошкой, поблагодарил за комплимент и написал приличный текст о том, как сильно он скучает по Пекину и как сильно ему не хватает абсолютно не смешных шуток Ван Ибо. И вроде бы стоило обидеться, но Ибо лежал и улыбался как дурак. Сяо Чжань написал ему сам. Сяо Чжань сказал, что скучает.       С этого момента они переписывались, и про учёбу, кажется, снова можно было забыть. Он без конца залипал в телефоне, фотографировал Сяо Чжаню свою коллекцию лего, а в ответ получал рассказы о том, как у него прошёл день, и короткие видео с его кошкой, которая безразличным взглядом смотрела в камеру и никак не могла понять, чего же от неё хотят.       Ощущалось это прекрасно. Словно между ними рухнула последняя стена, которой на самом деле и не было вовсе, просто Ибо слишком трусил и боялся всё испортить. Исюань продолжал называть его идиотом, но теперь, драматично закатывая глаза, добавлял к этому слово «влюблённый». Спорил ли Ибо? Абсолютно нет. Потому что Исюань прав — он действительно был влюблён. Чертовски влюблён.       Когда Сяо Чжань планировал вернуться обратно, Ибо не знал — они мало об этом разговаривали. Поэтому его появление на очередном субботнем матче стало для него неожиданностью. Он даже клюшку едва не выронил, когда выехал на лёд и заметил в первом ряду его хитро улыбающееся лицо. Вот же засранец.       Они вполне ожидаемо проиграли. Ибо без конца мазал мимо ворот, криво отдавал передачи и никак не мог сосредоточиться на игре, все его мысли были там, с Сяо Чжанем, который в середине второго периода пересел на трибуну к группе поддержки и поднял над головой листок со слегка кривоватыми иероглифами, складывающимися в до одури смущающее «Вперёд, Бо-ди». Сонджу ржал. Вэньхань сказал, что это романтично. Сынён решил не комментировать.       Вылетая из раздевалки сразу после душа, он чувствовал странное дежавю. Кровь бурлила, пальцы потряхивало, а голова была пустой. Сяо Чжань снова ждал его у выхода. Снова в капюшоне и снова с телефоном в руках. Он снова убрал его в карман и снова обернулся. Даже снова растянул свои губы в улыбке.       — Идём есть? — предложил он, видя, как Ибо, не успев собраться с мыслями, бездумно открывал и закрывал рот.       — Да.       — Как насчёт чего-нибудь французского?       Ибо сглотнул. Посмотрел в его смеющиеся глаза и прикинул, что, наверное, по голове ему дать не должны, поэтому усмехнулся и выдохнул:       — Если ты про поцелуй, то я согласен.       Сяо Чжань очаровательно покраснел.       — Я про луковый суп и рататуй.       — Ладно. Только давай без лукового супа, я его терпеть не могу.       — Хорошо.       — И давай это будет свиданием?       — Хо… Ибо! — Сяо Чжань стукнул его по предплечью, но не удержался — рассмеялся и покраснел пуще прежнего, на этот раз даже ушами.       — Ты не ответил.       — Это всё слишком быстро, тебе не кажется?       — Я тормозил почти целый год, Чжань-гэ. Умоляю, давай это будет свиданием.       Ибо знал, что всё это было не просто так. И его сообщения, и полные чего-то неизведанного взгляды, и этот чёртов плакат, который он теперь держал подмышкой и явно не собирался никуда выбрасывать. Он нравился ему. Это было очевидно. Даже спрашивать не приходилось, Сяо Чжань бы только смущённо отвёл взгляд в сторону и продолжил молчать, а Ибо молчать не хотелось. Хотелось без конца говорить.       И целоваться. Но это как-нибудь потом.       — Идём уже.       — Свидание?       — Да, Ибо, свидание, — голос Сяо Чжаня смеялся вместе с ним, а глаза, обычно большие и яркие, теперь были похожи на искристые полумесяцы.       — А как насчёт поцелуя за победу? — он всё-таки решил попробовать, чем чёрт не шутит.       — Но вы проиграли.       — Давай сделаем вид, что мы выиграли?       — Слишком много «давай» на сегодня, Ибо, — Сяо Чжань взял его за руку и потащился к выходу, не желая продолжать болтать попусту, делать это они и во время еды могут, — выиграешь — будет тебе поцелуй.       — Обещаешь?       — Обещаю.