Часть 1
14 марта 2021 г., 13:58
Эггси завязывает виндзорский узел непослушными руками и думает: «Бесишь».
Эггси в десятый раз путает десертную вилку с не десертной и думает: «Бесишь».
Эггси машинально взводит затвор и думает: «Бесишь-бесишь-бесишь». На месте мишени он представляет Чарли Хескета: в морской пехоте на месте Чарли был майор Джонс, дома, стреляя по бутылкам, он представлял гребаного ублюдка Дина и не думал, что кто-то будет в состоянии вывести его сильнее… Чарли Хескет, мальчик с серебряной ложечкой в жопе, бьёт все рекорды. Во время кросса по пересечённой местности Эггси бывает достаточно вспомнить самодовольную улыбочку Чарльза, чтобы у него открылось второе дыхание. «Бесишь-бесишь-бесишь». Пули ложатся ровно в десятку, щёлкает смазанный затвор. Эггси почти с нежностью думает о том, как, держа за подбородок, поворачивает голову Чарли Хескета на сто восемьдесят градусов. До щелчка.
Чарли не даёт ему покоя. Грёбаный богатенький мальчик, закончивший то ли Оксфорд, то ли Ланкастер, насмехается над ним в открытую, будто вьётся вокруг, постоянно напоминая одним своим видом: не сможешь. Не справишься. Не оправдаешь ожидания. Недостаточно богат. Недостаточно образован. Недостаточно хорош.
Эггси думает — и абсолютно уверен в этом — что, если бы у самодовольства было лицо, это было бы лощёное, тонконосое лицо Чарли Хескета.
Странно, но Эггси немного жаль, когда Чарли проваливает экзамен. Он смотрит на экран, где в отличном разрешении и с хорошим звуком Чарльз Хескет выдаёт все тайны организации, даже те, о которых его не спрашивали, и ему жаль — и ещё немного стыдно. Не за Чарли. За себя: он считал, что это будет смешно — но оказалось, что он слишком хорошо помнит, что такое лежать привязанным к рельсам, вибрирующим крупной дрожью. Он сам выдержал только потому, что ему нечего было терять, кроме собственной шкуры. Чарли Хескету, кажется, есть что терять.
Слабак.
Эггси самому себе не признаётся, что немного скучает по Чарли: так, как ощущают пустоту на месте вытащенной занозы. Но когда к его горлу прикасается лезвие, Эггси уже знает, чья рука его держит. Всегда знал. Первый пункт в плане спасения мира: ни на секунду не забывай о существовании Чарли Хескета, иначе он подойдёт к тебе со спины и приставит нож к горлу.
«Эггси, мы же все знаем, что тебе тут не место. Ты не справишься».
«Захлопнись, Хескет».
«Ты винтовку раньше вообще в руках держал? Стреляй по готовности, поправка на ветер…»
«Господи, да захлопнись».
Эггси почти весело.
Он почти скучал.
Мерлин в наушнике молчит — зато говорит Чарли. Щекочет волосами шею, прижимает нож к горлу — и сам прижимается вплотную. У них в Оксфорде так заведено, что ли, в личное пространство ломиться?
— Медленно и тихо, Эгги. Ты же не хочешь, чтобы я взрезал тебе глотку?
«Я хочу, чтобы ты сломал себе шею. Возможно, даже с моей помощью».
Мальчик, желающий одобрения. Не взяли в Кингсман — самоутверждаемся, выслуживаясь перед маньяками?
Эггси бьёт его, как всегда мечтал: сначала шокером, до искр, до палёного мяса, а секундой позже — в лицо, целясь в горбинку тонкого породистого носа.
И прыгает через перила, приземляясь на ноги.
***
Из мыслей о холодном ужине и горячей девушке (или наоборот, под настроение) Эггси вырывает смутно знакомый голос: «Эггси, можно с тобой прокатиться?» Он оборачивается, ещё не вполне вернувшись из приятных фантазий. Бездомный снимает капюшон неловким, каким-то изломанным движением руки, и Эггси давится уже почти высказанным «Прости, приятель, милостыню не подаю». «Ночь живых мертвецов» больше не крутят в кинотеатрах, однако ему достался билет на персональный показ. Эггси думает: «Что же с тобой стало, Чарли». — Выглядишь хреново! — не удержавшись, восклицает он. Чарли улыбается грустно и смущённо, нежной улыбкой, такой странной на его новом лице. Он похож на… при всей своей ненависти, раньше Эггси сказал бы: «совершенный механизм». Но он не скажет. Чарли Хескет, грёбаный трусливый ублюдок Чарли Хескет — несовершенный механизм. «Ты похож на торчка, чувак» — думает Эггси. Он почти видит ржавые шестерёнки и раскрученные пружины внутри несовершенного, сломанного, больного механизма. Чарли, богатенький образованный мальчик из хорошей семьи, смотрит на него глазами загнанного животного. «Как же тебе было больно, Чарли» — думает Эггси. Он видел много сломавшихся людей, и ему не нужно знать, что случилось с Чарли Хескетом, который должен был быть давно и бесповоротно мёртв, чтобы видеть этот надлом, трещину поперёк лица. «Я не хотел, чтобы так вышло» — думает Эггси, когда Чарли нечеловечески сильной рукой разворачивает его спиной к себе. «Наверное, я скучал, Чарли» — открывая биометрический замок. «И мне правда жаль» — за шкирку зашвыривая Хескета в кэб. Больше он не думает ничего: адреналин бьёт в голову, выжигает мозги, делает каждый удар смертельным. У Эггси слишком давно не было хорошей драки. Дольше, чем хорошего секса. В этом Чарли не осталось ничего от того лощёного мальчика (тронь — зазвенит), ничего от сыночка богатых родителей, ничего от парня, с которым Эггси хлебал ноябрьскую грязь и лежал в снайперских лёжках. Чарли будто весь состоит из щербин, подпалин, ломаных углов и нечеловеческой тоски. Отплёвываясь от озёрной воды, Эггси думает: «Мне правда жаль. Ужасно жаль». Ночью ему снятся металлические пальцы, держащие его за горло. На следующий вечер мир рушится. На внутренней стороне очков Эггси ещё очень долго видит отблеск взрыва, убившего его коллег, друзей и соратников. Видит почти так же ясно, как видит шею Чарли Хескета, ломающуюся под его пальцами. Он найдёт этого ублюдка и убьёт, чего бы это ему ни стоило. Чем ты готов пожертвовать, Эггси? Чем ты готов пожертвовать? Всем.***
Мир продолжает рушиться, когда Эггси приходит за Чарли. И когда он смотрит на Чарли Хескета сверху вниз, а в голове у него взрываются светошумовые гранаты. Рушатся вселенные, чёрные дыры искажают время и пространство, Гэри Анвин вершит правосудие. Не спасает мир, а вершит своё личное, маленькое, выдержанное правосудие. — Мы ещё не закончили. — Чарли почти сипит: кажется, сегодня не самый удачный его день. У Чарли Хескета вообще давно не было удачных дней. И больше не будет. Всё уже закончилось, Чарли. Просто ты ещё этого не понял. Чарли поднимается с колен, криво, слегка кренясь на левую сторону: человек, привыкший к весу руки, собранной из металла. К весу, который теперь нечем компенсировать. Эггси улыбается самой паскудной своей ухмылкой. За такие ухмылки в его родных трущобах выбивали зубы. С каждой секундой, с каждым ударом сердца, гонящего по венам кровь вперемешку с адреналином, в Эггси остаётся всё меньше джентльмена. Всё больше парня, признающего существование только одной истины, многократно испытавшего её на своей шкуре: честного поединка не бывает. Бей в спину и беги. Глядя прямо в глаза Чарли Хескету, Эггси заводит правую руку за спину. Медленно. Издевательски неторопливо. У Чарли нервно дёргается угол рта: он видит и понимает. Он сдаётся. У Чарли — глаза обречённого человека. Висельника, понявшего, что верёвка не оборвётся. Они кружат на расстоянии в метр, не больше, друг от друга. Вальсируют, то сходясь вплотную, то возвращаясь на дистанцию. В этом есть что-то из прошлой жизни. «Сдаёшься?» «Да пошёл ты». «Эй, Хескет, ты там не сдох?» «К сожалению для тебя. Береги зубки, Эгги!» Просто непозволительно долго затянувшийся спарринг в учебке. Просто спарринг. Чарли вдыхает воздух со свистом и сипением, то и дело сплёвывая кровью на взрыхлённый песок. Эггси начинает подтягивать ногу: в колене, кажется, засел осколок ещё со штурма, и теперь штанина дорогих брюк потихоньку впитывает сочащуюся кровь. Кровавый туман, клубящийся в голове, не расходится, а становится лишь более плотным. Удары Хескета попадают в цель всё реже: без ведущей руки он становится растерян. На ярости, выжигающей мозги, невозможно драться долго. Всё уже закончилось, Чарли. Последним ударом Эггси выбивает землю из-под ног — и воздух из груди — Чарли Хескета. Ему нужен лишь пароль для запуска дронов. Пароль — и ещё сломанная шея Чарли. Он заслужил это. Они оба это заслужили. В учебке Эггси мечтал, как однажды возьмёт Чарли за подбородок, свернёт ему шею — и будет очень счастлив приблизительно полчаса: до приезда полиции. Стоя перед руинами, Эггси мечтал о том же самом. Иногда Эггси кажется, что он мечтал об этом всю сознательную жизнь. Некоторые мечты должны исполняться. В этом Чарли не осталось ничего от того мальчика, перед надвигающимся поездом выдавшего все тайны организации, за которую он не нанимался умирать. Этот Чарли не выдаёт тайн. Он смеётся глухо, будто рот его забит песком. Эггси и сам чувствует скрип песка на зубах. Движение чужого кадыка под ладонью. Колючую щетину на подбородке. Ребром ладони — шероховатую поверхность голосового протеза. Надо было вырвать его к чёртовой матери с самого начала. Быть немым Чарли пошло бы куда больше. Эггси держит в руке жизнь Чарли. Он отлично натренирован. Он ждал этого момента очень долго. — За Кингсман. — говорит Эггси. — За Брендона. За Рокси. За Джей-Би. Не перечисляет имена, а отсчитывает капли воды в клепсидре. Рука дрожит. Эггси знает, что Чарли чувствует эту дрожь. Только эта дрожь отделяет Чарли от смерти, которой он, несомненно, заслуживает. Мгновенье длится слишком долго. За Брендона. За Рокси. За Кингсман. Как же тебе было больно, Чарли. Так же сильно, как мне? Эггси отдёргивает руку от подбородка с такой скоростью, будто дотронулся до гремучей змеи. Слазит с тела Чарли, распластанного под ним, будто распятого. Садится в пыль и камни, скрестив ноги. Чарли наблюдает за ним исподлобья, не делая никаких попыток подняться. Кажется, у него тоже больше нет сил. Неожиданная тишина, такая густая, что хоть ножом режь, давит на уши. — Эггси! — Чарли облизывает подбитые губы, голос хрипит и дребезжит на гласных: кажется, в драке он всё же повредил протез. — Слёзы вытри. Эггси смотрит на него с изумлением, как на внезапно обретший голос предмет интерьера. Вскидывает ладонь к глазам: он и не заметил. Моргает, запрокинув голову, потом поднимается, тяжело опираясь о землю. Чарли переворачивается на спину, не прекращая зрительного контакта. Боится? Эггси подходит ближе — и Чарли отползает, неловко опираясь на локоть единственной оставшейся у него руки. Калека. Чарли не боялся тогда, когда Эггси был готов сломать ему шею. Когда он почти слышал, как хрустнул, разрываясь, позвоночник. Чарли смеялся за секунду до смерти. — Да стой ты, — говорит Эггси устало. Он не знает, что будет дальше. Он не знает, удастся ли ему спасти мир в этот раз. Он стоит перед человеком, убившим дорогих ему людей, перед человеком, пытавшимся убить его самого. — Поднимайся. — говорит Эггси и протягивает руку.
