Муж на час

      Телефон брякнул сообщением, когда я уже собирался его отключить. И даже уже успел надавить долгим нажатием на клавишу «он/офф», но остановился и заколебался. А вдруг что-то действительно важное? Отключишь — а потом будешь мучиться. Лучше уж сразу проверить.       Декада перед новогодними праздниками — самое «хлебное» время в году у таких «специалистов широкого профиля», как я. С одной стороны, многие спохватываются, что не успели сделать что-то важное перед затяжными каникулами; с другой стороны, закон Мерфи никто не отменял: если что-то может сломаться, оно сломается именно тогда, когда нет времени, а нужно позарез.       А если это и не заказчик вовсе? А если уведомление от банка или от площадки объявлений, которое крайне желательно прочесть до Нового года, а не после?       В общем, режим отключения я отменил и зашел в уведомления. Контакт незнакомый, вместо фотографии — кошачья мордочка. Ну, спасибо, что не переливающийся всеми красками «анимированный» букет цветов или псевдо-икона…       Заказ типичный, на ремонт замка́. Никаких подробностей. В самом деле, зачем они?.. Замки на почтовом ящике и на бронированной двери ничем же не отличаются. И что случилось с замком, мастеру тоже знать незачем. Ну, может, заедает, а может, ключ застрял, а может, добрые соседи «горячими соплями» залили — какая разница?       И я совсем уж было собирался отказаться — тридцатое декабря, девятый час!.. Как вдруг опять заколебался. Представил себе, что где-то там (судя по профилю, в Автово) сидит эта клуша с котом на аватарке и ждет. Черт ее знает, чего ждет — то ли мастера, то ли чуда новогоднего. А я не отвечаю. Можно, конечно, отказаться, но площадка с объявлениями позволяет прямо отклонять только определенный процент заказов, и этот процент нужно ревностно беречь для полных неадекватов, чтобы не забрасывали просьбами, мольбами и даже угрозами. Вреда никакого, но нервы треплют изрядно.       И я, полный мрачной решимости, уточнил: «С расценками ознакомлены?»       Ответ прилетел почти сразу: «Конечно».       Я принял заказ и, увидев адрес, выдохнул — не так уж и далеко. То есть на общественном транспорте можно и больше часа добираться, а вот напрямую на автомобиле — минут двадцать, не больше. Хотя, может, вру — больше. Температура, по обыкновению, крутится около нуля, и дороги, как каток.       Ехал и сам себе мрачно ухмылялся. Специалистом широкого профиля называл себя я сам, а в народе мой заработок именовался попроще — «муж на час». Заказчики и впрямь на девяносто процентов — женщины. А если заказчик мужчина, то дело дрянь. Мужчины никогда ни с чем простым не обращаются, и на такие работы всегда уходит уйма времени, сил и стертых извилин.       А сейчас я и впрямь ощущал себя мужем на час. И не хочу ведь ехать, а еду! Только потому, что какая-то бестолочь позвала в неурочное время, без согласования заранее и без технического задания.       С неба посыпалась какая-то хмарь, пришлось включить дворники. Видимость, и без того сомнительная, упала, и я перестал различать идентичные кварталы за КАДом. Они и так на одно лицо, а в тумане и мороси…       Когда навигатор уведомил меня, что я почти прибыл, огляделся внимательнее. Панельный дом, типичный и нескладный. Я не раз бывал в таких и знал, что квартиры в них ласково называют «живопырами» — за выдающиеся метраж и планировку.       Я написал в чат, что прибыл на место, и прикурил, спрятавшись под козырьком. Спасало мало, дождь (или снег?) был косой, бил по рукаву куртки и норовил насыпаться ледяными каплями за воротник. Сообщение оставалось непрочитанным. Я позвонил в домофон. Огласил окрестности мерзким ритмичным звуком на одной ноте — и никакого эффекта. Дважды пытался до сброса вызова. Ничего.       И только когда дотлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы, я осознал, что торчу тут у черта на рогах только потому, что клуша-заказчица передумала. Может, наконец просмотрела расценки, а может, у нее нашлись более срочные дела. И я уже собирался развернуться и уйти, когда раздражение взяло свое.       Игнорировать звонок домофона легче, чем звонок или стук в дверь. Звук домофона вообще можно отключить, со стуком в дверь такой номер не прокатит. А мне очень хотелось посмотреть этой дамочке в лицо. Конечно, если у нее бронированная дверь, то стучи не стучи, не услышит. Но в таких домах бронированные двери не ставят — тут проще стену рядом с дверью снести.       Воровато оглядевшись, я извлек из рабочей сумки, перекинутой через плечо, резиновую перчатку и обычную кухонную электрозажигалку. Когда такая вещь в руках умного человека, знакомого с электротехникой, от нее может быть куда больше пользы. Раздался сухой треск, под оголенным контактом бледно сверкнули искорки — и домофон с обиженным пиканьем отключился. На миг стало неловко. Видно, предохранителя в дешевом замке не было, и из-за одной клуши все жители парадной на праздники остались без домофона. Но дело сделано, чего уж теперь…       Я аккуратно спрятал разъем за защитным колпачком, стянул перчатку и, упрятав добро обратно в сумку, потащился на третий этаж. Табличка с номерами квартир была частично отломана, но рассчитать, где нужная, не составляло труда.       Можно было бы и на лифте подняться. Он должен здесь быть, застройка выше пятиэтажной, но в парадной было темно и грязно. Лифт, должно быть, соответствует. Еще не хватало по закону подлости застрять.       На подходе ко второму этажу стало совсем темно — тусклая лампочка горела только на первом, и мне пришлось включить фонарик на телефоне. Яркий луч выхватывал детали быта: заплеванный угол, надпись «Зенит чемпион» на грязно-зеленой стене, банку из-под ананасов в качестве пепельницы на втором этаже… Везде из-под кофе, а тут — ананасы. Буржуи, наверно, живут. Мусоропровод, крышка которого залита чем-то неаппетитным. И на другом отрезке стены нетолерантное мнение о каком-то Вове.       Оставался последний пролет, я светил на ступеньки — и вдруг луч фонарика выхватил посреди темноты чьи-то ноги. Мужские ноги в спортивных штанах. Приехали… Только мордобоя мне не хватало. Хотя… Если он тут один, то, скорее, пьяный или обколотый. Такие в драку не суются.       Ноги неожиданно шустро зашевелились, подтянулись, и их обладатель исчез в темноте. Я вежливо осветил площадку третьего этажа, чтобы не слепить, и попытался понять, о какой из квартир идет речь. Выходило, что мне нужна та, что первая по левую руку. Я повел телефоном и обнаружил, что как раз рядом с ней мнется местный абориген.       Освещение оставляло желать лучшего, но я сразу отметил, что на типичного гопника или алкаша он не похож. Спортивные штаны, конечно… Но вот поверх них — футболка, что как-то плохо вяжется с концом декабря. Я осторожно повел лучом выше и в смутном свете увидел длинные всклокоченные патлы, собранные в неаккуратный хвост, и цепочку с мудреной подвеской на груди.       На асоциального элемента парень не был похож — такие длинных волос не носят, а из украшений предпочитают «драгоценные» цепи из латуни толщиной в палец. И я рискнул спросить:       — Не знаешь, в тридцать второй кто-нибудь есть?       Парень замотал головой и выпалил:       — Нет, нету.       Я тяжело вздохнул. Еще и удрать успела, стерва!       — Точно? — бесполезно и безнадежно спросил я.       — Точно, — отозвался местный и вдруг ляпнул: — Я там живу, и там сейчас точно никого нет.       До меня вдруг дошло, и я даже отступил. Выходит, здесь живет не дура-заказчица? Я чувствовал себя невероятно глупо, когда перешел на «вы»:       — Так это вы меня вызывали?       Парень поднял на меня взгляд и громко сглотнул:       — Так это вы? Андрей?       Я кивнул и не удержался:       — Что же вы на сообщения не отвечаете? Я чуть было не уехал.       — Телефон сел, — он шмыгнул носом. — А на улице очень холодно ждать.       Мысль полетела дальше — и я сразу все понял, а он продолжал лихорадочно объяснять, словно боялся, что я действительно развернусь и уйду:       — Понимаете, я выскочил буквально на минутку — мусор выбросить. А дверь захлопнулась. Я схватился — а ключей нет. Дома остались.       — Это не «ремонт замка», — устало вздохнул я.       — Что? — он, кажется нахмурился и явно не понял.       — Это не ремонт замка, — я повторил громче. — Открыть — откроем, но как раз замок сохранить, скорее всего, не удастся.       — А как же… — он растерялся. — А я, когда искал, читал… Почти везде написано, что замок можно сохранить…       — У вас тут тоже много чего написано, — я кивнул головой на размалеванную стену. — Шанс вскрыть замок без повреждений — минимален. Разумеется, есть инструменты, позволяющие это сделать, но таким инструментом обычно владеют специалисты другой квалификации. Если нет доступа к обеим сторонам замка, то выход только один — разбирать втулку. После этого она уже восстановлению не подлежит.       — Ну… давайте, — он явно взял себя в руки. — Все равно внутрь как-то надо попасть.       — Справедливо.       Я огляделся… и снова вздохнул. Перспектива работать в неосвещенном подъезде… Что тут вообще можно сделать на ощупь?       Парень наконец догадался дать мне доступ к двери, и я склонился, подсвечивая себе телефоном фронт работ. Замок был популярной фирмы, и, как я и думал, одноразовый. Я порылся в сумке, извлекая инструменты. Последним достал фонарик и включил. Телефон убрал в карман, а парню скомандовал:       — Будете мне светить, иначе ничего не получится. Работы займут минут двадцать. Может быть, полчаса.       Он послушно кивнул и встал рядом, направив луч света. Конечно, не туда, куда надо. Я попробовал скорректировать простыми командами «левее», «правее», «выше» и «ниже», но ни хрена не получалось — и попасть он точно не мог, и угол наклона меня не устраивал, поэтому мне пришлось направить его руку. Рука оказалась просто ледяной! Сколько же он здесь проторчал…       — Постарайтесь не сбиваться, — попросил я и занялся делом.       Работа была привычной, хотя отсутствие нормальных удобств вроде света несколько раздражало. Еще я обычно стелил себе под ноги пенку, но сейчас не стал даже связываться, ограничившись дверным ковриком.       Парень сначала просто стоял, потом оперся на стену, потом еще несколько раз менял позицию, а потом его рука начала дрожать, отчего свет падал куда только можно, но только не туда, куда нужно.       Я прикинул, понял, что нам еще не меньше десяти минут возиться, и решительно объявил:       — Перекур. Надеюсь, здесь можно курить?       Он с облегчением опустил фонарик и хмыкнул в полутьме:       — Никто не спрашивает. Пойдемте на второй, там банка есть для окурков.       Я забрал у него фонарь, чтобы не перетрудился, и сам подсветил лестницу. На площадке второго я вытащил сигареты, а он замер рядом. Я не сразу сообразил… А потом протянул пачку:       — Держите. У вас, наверное, с собой не было?       — Не было, — он покаянно вздохнул и вытянул сигарету. — Так глупо получилось! Я всегда с собой ключи беру, на автомате, а сегодня что-то…       — Новогодние хлопоты? — я постарался улыбнуться. Клиент все-таки.       — Да нет, — он махнул рукой и с благодарностью взял протянутую зажигалку. — Просто дебил.       Вот теперь я улыбнулся искренне. Ну что ж, по крайней мере, честно.       Он прикурил… и закашлялся. Постучал себя в грудь и выдавил:       — Извините. Я обычно… такого не курю.       — А что же вы курите? — ляпнул я, потому что сигареты у меня «лайт», да и не из дешевых.       — Электронные, — он перехватил воздух ртом. — Или какие-нибудь… вкусные. Легкие.       — Не затягивайтесь глубоко, — торопливо посоветовал я. — Это же не пар, это дым.       — Я заметил… — он гораздо опасливей поднес сигарету к губам. Оранжевый огонек сверкнул чуть ярче. — И я не очень часто курю, но пока сидел на лестнице, хотелось. А кстати… — парень вдруг вскинулся. — Везде написано, что вы сначала паспорт проверить должны. А вдруг это не моя квартира?       Я не выдержал, фыркнул:       — А что, паспорт у вас с собой?       — Нет, — он сразу стушевался. — Но когда зайдем, могу показать.       — Было бы неплохо для очистки совести, — глубокомысленно согласился я, а сам подумал, что никакой вор не будет сидеть в футболке под дверью, без телефона и сигарет. Или что он там курит…       Я уже почти не злился. Трудно было злиться на этого недотепу. Да и кто из нас без греха? Любой, наверное, иногда оказывался в крайне дурацком положении, а тут хоть получилось довольно удачно — мы, по крайней мере, нашли друг друга.       Я курил куда быстрее, он мучил сигарету дольше, но в конце концов перекур закончился, и пора было возвращаться. Мы поднялись обратно на площадку третьего этажа. Я хотел его окликнуть — и вдруг понял, что имени не знаю. Кроме аватарки с кошачьей мордочкой, я не знал о клиенте ничего, и вообще думал, что заказчик — женщина.       — Можете подсветить? — выкрутился я.       Типа, у него был выбор.       Парень снова встал у двери, я привычно и уверенно направил его руку и снова склонился над замком. Самое неприятное позади, дальше болты пойдут легче, так что работал я почти с удовольствием. И когда заказчик снова начал ерзать и светить куда попало, замок наконец щелкнул, и втулка легко отделилась.       Я осторожно высвободил ее, оставив пустой каркас, и вынул вместе с ригелем. Поднялся на ноги, потянул дверь на себя — и та распахнулась.       — Прошу, — я сделал шутливый жест.       Парень торопливо скользнул в квартиру и включил долгожданный свет. Даже от лампочки ватт в шестьдесят, не больше, глаза заслезились, и мне пришлось подождать, пока глаза привыкнут. Когда проморгался, отметил, что парень прикрывается от света. Ему пришлось еще хуже, в этой парадной он проторчал не меньше часа. Дверь за собой он захлопнул, хотя она уже не закрывалась, и обреченно произнес:       — Не представляю, как я теперь… Нужен новый замок, а где его искать? Нельзя же уйти и бросить квартиру открытой…       — Новый замок покупать не обязательно, — машинально объяснил я. — Будет достаточно новой втулки. Когда дверь открыта, ее можно смонтировать в пустой корпус замка.       — Если бы я хоть что-то в этом понимал, — откровенно усмехнулся он. — Спасибо, вы меня и так спасли. Сколько я вам должен?       Я прикинул. Замок не из простых, хоть и достаточно стандартный; срочный вызов; полное отсутствие условий для работы; предпраздничный вечер…       — Шесть тысяч, — назвал я цену, хотя за такую работу и больше можно было взять.       — Сколько?! — он, уже закопавшийся в куртку, висящую на вешалке, вдруг замер.       У меня сразу появилось неприятное чувство… Такое не редкость, когда работаешь на себя. Прайса нет и быть не может, и бумажку с печатью не предъявишь.       — Шесть тысяч, — повторил я, а потом вспомнил, как он честно признал себя дураком, и с легким внутренним сопротивлением добавил: — Ладно, пять.       — Но… — он распрямился. — У вас же в прайсе указано «от 700 рублей».       Я попытался припомнить, когда бы писал такую ересь — и сообразил.       — От семисот рублей — это ремонт замков, — терпеливо объяснил я. — За семьсот рублей я могу починить замок в почтовом ящике или в секретере. Ремонт замка в межкомнатной двери обойдется не меньше полутора тысяч: пятьсот за материал плюс тысяча за работу. А вы заказали совершенно не ту услугу, здесь о ремонте речь не идет. Вскрытие дверей — от полутора тысяч в зависимости от сложности и условий. В вашем случае пять — это очень даже по-божески. Любая частная фирма тридцатого декабря, вечером, срочно, в темноте взяла бы с вас не меньше восьми.       — Вот, возьмите, — осевшим голосом выдавил он.       Я ожидал, что мне протянут деньги, но вместо этого в моих руках оказалась тонкая книжица в клеенчатой обложке. Паспорт. Я так же машинально раскрыл и прочел, что, оказывается, моего клиента зовут Миронов Владимир Сергеевич, а также то, что адрес прописки — тот самый.       — Спасибо, — я вернул паспорт и взглянул на него. — Так что, Владимир Сергеевич?       — Минуту, — он помотал головой и полез убирать паспорт, а я огляделся.       Мог бы и не показывать паспорт. Ни один вор сюда не полезет — незачем.       В квартире горел свет. С моего места было видно коридор, часть кухни и часть комнаты. Ремонт здесь делал кто-то косорукий — и даже не «мастер» из бывших союзных республик. Так косо и криво даже пьяный таджик не сделает, значит, либо владелец квартиры постарался, либо предыдущий владелец. Из мебели наблюдалось только самое необходимое. В коридоре и вовсе было почти пусто — только подставка для обуви, зеркало и вешалка, как в гостинице. На подставке под зеркалом лежали ключи, причем на кольце их было всего три: один — уже ненужный — от двери, второй от почтового ящика, третий — электронный и тоже уже не нужный — от домофона…       Парень спрятал паспорт обратно в недра куртки и развернулся ко мне. Вид он имел растерянный.       — Может быть… — он неуверенно на меня посмотрел, — мы как-нибудь договоримся?       Я хотел было возразить, но он успел раньше:       — У меня просто сейчас столько не будет. У меня ипотечный платеж меньше недели назад был.       Только этого не хватало…       — И что? — я добавил в голос металла. — Я выполнил работу. Почему меня должна волновать ваша ипотека, Владимир Сергеевич? Вы мне русским по белому сообщили, что ознакомлены с расценками. А то, что вы не спросили конечную стоимость после оценки объема работ, это тем более не моя вина.       — Но мне бы все равно как-то пришлось попасть в квартиру, — он помотал головой.       — С помощью государственной службы, — подсказал я. — Которая, надо думать, до одиннадцатого января работать не будет. Или будет, но по коммерческому прайсу.       — Андрей… — он посмотрел в сторону. — Я благодарен вам, но прямо сейчас заплатить вам мне нечем. Максимум — две тысячи. Остальное я смогу вернуть только после…       — После чего? — я мрачно на него посмотрел. Ведь как чувствовал, что лучше отключить телефон и не ехать на такой заказ. — После праздников? А до этого я должен удовольствоваться вашим честным словом?       Он опустил голову, а потом неуверенно произнес:       — Может быть, я смогу расплатиться с вами… иначе?       Вот тут я прямо охренел. Мне была знакома эта интонация. Большинство моих клиентов — женщины, и не так уж редко попадаются те, кто пытается расплатиться натурой. Причем далеко не всегда из-за отсутствия средств. Просто хитрожопые. Раз вызывают «мужа на час», стало быть, ремонтировать их барахло им некому. А у кого ремонтировать некому, у того и недоебит бывает. И такие дамочки меня раздражают больше обычного — за то, что пытаются и рыбку съесть, и… Почти в прямом смысле.       Но они хотя бы женщины. А это что?       — Владимир Сергеевич… — начал было я.       И только теперь посмотрел на своего клиента открыто. Растрепанный, с носа еще не сошла краснота. Блондинистый хвост сбит на сторону, а такие же светлые волоски на руках — едва ли не дыбом над гусиной кожей.       — Две тысячи и минет, — глухо предложил он. — И еще три — после праздников.       Я невольно отметил, что скидки себе он не сделал. Себя предложил исключительно в плане процента с рассрочки.       Но все это меня не устраивало. У меня не ликеро-водочный отдел в сельпо, чтобы вести тетрадь всех, кто одалживается. И я помотал головой:       — Не пойдет. Владимир Сергеевич, неужели у вас нет друзей, которые смогут одолжить вам три тысячи на срок меньше месяца?       — Вообще-то нет, — он так и не поднимал взгляда. — У меня только один друг, и это я ему одолжил все, что мог, до февраля. А родителям я и без того должен. Андрей, я же вижу, вы… оцениваете меня. Если минета мало, я могу… То есть… Вы можете…       Он окончательно запутался в словах, а у меня вообще никаких слов не было. Но когда он резко шагнул вперед и положил руку мне на гульфик, я очнулся. И даже попытался протестовать, но не слишком успешно, потому что решения у меня тоже не было.       Все, что он предлагал, уже было мной пройдено — и не раз. Множество заказчиц обещали вернуть «вот буквально на следующий день», а потом добавляли меня в черный список; уверяли, что расплатились полностью; снижали мне рейтинг и вообще вели себя, как… Если я сейчас отсюда уйду, то можно попрощаться с той суммой, которую мне «обещают». Хотя я уже, кажется, был не против и отказаться. В конце концов, меня могли и на ремонт межкомнатной двери пригласить… А что возился дольше, так могли вызвать куда-нибудь на Ваську или Парнас, и ехал бы я туда через весь город… А потом еще обратно.       Но пока я убеждал себя таким образом, этот недотепа осмелел, видимо решив, что молчание — знак согласия. И хотя я согласия точно не выражал, опустился передо мной на колени. До такого я ни одну из заказчиц не допускал, а потому самым ярким чувством сейчас было даже не раздражение, а офигевание.       Не только от того, что мне намылился отсосать парень. Еще от того, как он это делал. Я подспудно ожидал увидеть на его лице и в движениях все что угодно: от страдальческой мины до удовлетворения тем, что удалось меня надуть, но… Ничего такого. Парень очень деловито расстегнул на мне куртку, а потом и джинсы — и вид имел какой-то… заинтересованный.       — Послушай, — я все-таки перехватил его за руку, стараясь воспринимать все ровно, как будто со мной такое через день происходит. — Так не пойдет.       Никаких умных предложений у меня не было, но мне надо было как-то остановить это безумие.       — Мне тоже не очень, — хмыкнул заказчик с пола. — Но я же не жалуюсь. Обопритесь на стену, будет лучше.       Я машинально привалился спиной к стене, не успев сообразить зачем. Гораздо больше меня сейчас занимало то, что Владимир Сергеевич добрался до трусов и запустил ледяную руку под ткань. От неожиданности я едва не взвыл и задышал часто-часто, а Владимир Сергеевич громко фыркнул и склонил голову, обдавая кожу и съежившийся член горячим дыханием. От этого стало полегче, но полностью в себя я прийти не успел. Да что там, я с начала этого новогоднего фарса прийти в себя не мог…       А Владимир Сергеевич, кажется, сделал выводы, потому что трогать меня ледяными руками больше не пытался, зато склонился к члену губами и горячо провел языком. Я окончательно растерялся. Теперь даже отказываться от сомнительной «оплаты» было глупо — после такого «знакомства» я сам был готов заблочить заказчика только для того, чтобы больше никогда в жизни с ним не встречаться. Я просто не смогу смотреть ему в глаза.       Да еще уверенные ласки медленно делали свое дело. Я раньше никогда не понимал мужиков, которые думают членом, а не головой, а теперь с досадой осознавал, что члену как-то пофигу, что его ласкает не симпатичная девушка, а пидор с холодным носом.       На контрасте с этим носом я почувствовал, что начал наконец согреваться, а еще — то, что кровь приливает к коже… и не только к коже. Кажется, я уже мысленно смирился, что мне отсосут за три тысячи рублей. Вполне, кстати, расхожая цена. Я ни разу не пользовался услугами проституток, но постоянной женщины у меня не было, а потому по сайтам, предлагающим всякие такие услуги, я лазил — хотя бы из интереса.       Парень переступил коленями и обхватил поднимающийся член губами, а я поймал себя на дурацкой мысли: раньше Владимир Сергеевич был мой клиент, а теперь, получается, я его?.. Хотя три тысячи за минет плохо сочетались с посредственно отремонтированной квартирой и тренировочными штанами. В таких «апартаментах» и в таких штанах сосать должны за косарь. Ну, может, за полтора. Наверное.       Владимир Сергеевич прервался, шумно вздохнул — и снова попытался покорить Эверест. «Эверест» вставал тем быстрее, чем я, его владелец, сдавал позиции. Почти даже смирился с этой мыслью. Ну и что, что парень. Зато сосет. Декабрь всегда выдавался самым напряженным месяцем в году, так что дамы у меня больше трех недель не было, а та, что была три недели назад, так ловко сосать не умела.       Я даже положил руку своему… получается, любовнику?.. на плечо. Его это явно вдохновило, и действовать он стал решительнее, а я прикрыл глаза. Думать о чем-то уже не получалось, и я решил просто наслаждаться, раз уж так вышло, когда почувствовал, что парень снова переступает коленями по полу и заметно сопит.       Как бы то ни было, проигнорировать это я не мог. Я всегда старался быть галантным любовником.       — Владимир… — я осекся. Называть его по имени-отчеству, когда упираешься ему головкой в горло, было глупо, да и дыхание сбивалось. — Вам… вас…       Он влажно соскользнул с члена, но взгляд не поднял, посмотрел в сторону:       — Андрей, — и голос звучал хрипло. — Вы не против продолжить в комнате?       В ответ я молча стянул с плеч куртку и оттолкнулся от стены. Парень рывком поднялся с колен и первым прошел за межкомнатную дверь. Диван здесь тоже оставлял желать лучшего, но я стянул джинсы до бедер и плюхнулся на вытертый флокс голой задницей. Мне показалось, что во взгляде заказчика мелькнуло сожаление, но он ничего не сказал. Отводил глаза и попытался снова встать передо мной на колени, когда я его поймал — за этот раз за футболку.       — Что не так? — отрывисто спросил я. — Если не хочешь, завязывай, и забудем.       — Хочу, — он даже губу прикусил. Розовую, чуть припухшую.       — Тогда что? — строго бросил я.       — Ничего, — он все так же не смотрел на меня, а я отметил, что он старательно и нарочито небрежно пытается прикрыть выпуклость на своих потрепанных трениках.       Кажется, до меня начинало доходить. Но я-то ему отсасывать точно не буду! Все, что я могу…       — Послушай, — я даже хмыкнул, — а к твоему замку мой ключ не подойдет?       Он непонимающе нахмурился, но я указал взглядом вниз — и увидел, как и без того порозовевшие от тепла скулы парня заливаются яркой краской.       — Если вы мастер, то к любому замку, наверное, подойдет, — отозвался он.       По тому облегчению, что сквозило в голосе, я понял, что догадался правильно. Нет, на «оплату» это уже не походило ни в коей мере, но такой подход меня устраивал даже больше. Уж лучше просто потрахаться, чем насиловать неимущего.       — Раздевайся, — бросил я коротко.       Владимир Сергеевич несколько мгновений настороженно на меня глядел, а потом стянул футболку и неуверенно ляпнул:       — Андрей, подождите, пожалуйста, минуту. Я… Я сейчас.       Он метнулся куда-то в коридор, а через несколько секунд я услышал шум воды и оглушающий грохот. Но заказчик не соврал — вернулся быстро. Штаны на нем при этом был надеты кое-как. Мне хватило ума не спрашивать, что он там делал и чем громыхал.       — Андрей? — он заглянул в глаза и перевел взгляд на член.       Видимо, сомневался — особенно учитывая, сколько усилий ему пришлось приложить сначала, когда у меня даже не стоял. Но сейчас он мог быть спокоен. Все у меня отлично работало, я лениво дрочил, чтобы не сбить эрекцию.       — Раздевайся, — повторил я.       Ничего умнее в голову не пришло. Владимир Сергеевич поспешно стянул штаны. Трусов под ними не оказалось, но я догадывался, что еще пять минут назад они были. Чужой член в боевой готовности я видел только в порнухе, но разглядывать не стал — и потянул парня за руку к себе.       Он оперся коленом на диван, а потом и оседлал мои бедра, устраиваясь удобнее. Я впервые поглядел на него с этим самым интересом. Худощавый, а вернее — тощий, аж мослы торчат. А член солидный, особенно на фоне тазовых косточек и худых бедер. А на бедрах — такие же тоненькие светлые волосы. И тоже дыбом, но явно не от холода…       Я сполз чуть пониже по дивану, чтобы парню было удобнее, и он оценил. Благодарно улыбнулся и опустился ниже, шире раздвигая ноги. Неожиданно я почувствовал укол возбуждения. И причиной тому был явно не «суповой набор» мослов моего любовника. Просто… Это было трудно даже мысленно сформулировать. Просто женщины, которые были — или, вернее, бывали — со мной, зачастую использовали целый арсенал обольщения. Белье, духи, взгляды… Владимир Сергеевич просто и очевидно хотел потрахаться — и это подкупало. А еще я был абсолютно уверен, что меня не «развели». Этому заказчику, который честно признал себя дебилом, действительно было нечем мне заплатить, а потом и сам разохотился.       Парень оперся рукой на спинку дивана над моим плечом, изогнулся и, коснувшись рукой моего члена, осторожно опустился ниже. Между его ягодиц было скользко и влажно, а принял он меня довольно легко.       Я не был поклонником анального секса. В первую очередь потому, что дамы, которые на это соглашались или даже предлагали, обычно делали настолько страдальческие лица, что уже ничего не хотелось. У Жанны д'Арк на костре, надо думать, лицо было попроще. Этот парень тоже сводил брови, прикусывал губу и мучительно постанывал, но так увлеченно, что это, скорее, заводило. Нравится ему, видно.       Все эти мысли смутно проносились в голове ровно до тех пор, пока он рывком не опустился ниже. Выгнулся, как одержимый дьяволом, громко простонал и даже на бедрах поерзал. Меня словно оглушило. Член стиснуло в узком теле, и думать я уже не был способен.       Пару раз выхватывал что-то взглядом, когда Владимир Сергеевич начал двигаться. Что-то… непривычное. Больше всего запомнилась побрякивающая цепь на шее с выпирающим кадыком и шлепающий по коже чужой член. А еще — несколько позже — сжимающаяся с непривычной силой чужая рука на плече.       Я кончил в него. Без презерватива и без неловких вопросов «можно ли». Он кончил на мне — не прикасаясь к члену. То есть в процессе дрочил, я видел сквозь смеженные веки, но именно тогда, когда тело любовника прошило судорогой удовольствия, обе его руки были на моих плечах. Я и не знал, что так можно.       А потом он уткнулся лбом мне в шею. И у меня не хватило моральных сил его согнать. Не из-за жалости. Я просто никак не мог привести сумбурные мысли к единому знаменателю, а больше всего не понимал того, как так вышло, что это доверчивое признание моих мужских способностей польстило мне больше, чем восхищение в огромных карих или голубых глазах симпатичных и обольстительных девушек.       — Андрей, вы… — он влажно выдохнул в плечо и, отстранившись, неловко сполз в сторону. И ногу под себя поджал. — Я, правда, все верну.       Я помотал головой:       — Не нужно.       Может, это было необдуманно, но в тот момент я действительно не мог себе представить, что встречусь с ним где-нибудь у метро, где он будет неловко совать мне деньги, а я — пялиться на зимние одежки и вспоминать, какой он… без них.       Владимир Сергеевич вскинул голову и цепко взглянул мне в лицо, а потом отвернулся и, судя по голосу, усмехнулся:       — Да, конечно. Час стоит около пяти тысяч. Мы с вами… чуть больше получаса. Как раз на три тысячи заработал. С бонусом — у вас отличный член, как раз по мне.       Я фыркнул и натянул штаны, а потом вдруг почувствовал, как сифонит от окна. До этого, занятый собственными ощущениями, я этого просто не замечал. А мрачно глянув в сторону окна, обнаружил, что это не только окно, но еще и балкон. Балконная дверь туда была скрыта толстой занавеской, но я был уверен, что она выполнена так же похабно, как и весь ремонт.       — Открывается? — брякнул я коротко, указав подбородком на балкон.       — Да, — ляпнул он недоуменно. — Но я все равно, если курю сигареты, хожу на лестницу. Открывается-то легко, закрывается трудно.       — Пошли курить, — бросил я, а потом и добавил, подумав: — Сам закрою.       Он привстал, потянулся за штанами… Неловко натянул их и футболку, я как раз успел застегнуть джинсы. А потом он метнулся в прихожую и притащил оттуда две куртки — мою и еще одну, такую же короткую, вроде кожаную. Вот только я ездил на тачке, а этот Владимир Сергеевич, скорее всего, продувался всеми ветрами в общественном транспорте.       Я выбил из пачки сигарету, заказчик потянулся в карман и тоже вытащил пачку. Пошуршал ею и горестно вздохнул:       — Кончились.       Я склонил голову и внимательно осмотрел его еще раз. Быть настолько недотепой…       — Идем, у меня возьмешь, — скомандовал я.       Неожиданно на лице Владимира Сергеевича появилась смешливая улыбка, и он независимо бросил:       — У вас я уже взял.       Я внимательно оценил его взглядом, увидел, что он давит в себе смех, и почти укоризненно произнес:       — Давай на «ты», а? Глупо получается.       — У меня всегда глупо получается, — обреченно вздохнул мой незадачливый клиент. — Говорил же, просто дебил.       Я не ответил, но это и не требовалось. С ним вообще было удивительно хорошо молчать. Я с легким трудом отжал балконную дверь и пропустил хозяина квартиры вперед, а уже оказавшись на балконе, потянул дверь на себя за выступ под стеклом. Здесь даже ручки не было…       И прикурил, глядя вдаль, а пачку и зажигалку как раз протянул не глядя.       Район был не самым лучшим, но даже его в декабрьской тьме разбавляли огоньки от гирлянд в окнах. Где-то в отдалении бахали петарды; в окне напротив горел католический рождественский семисвечник. Под окнами мокла под дождем моя тачка, но даже этим сырым и слякотным вечером, даже в этом дворе — если это можно было назвать двором — чувствовался дух праздника. В лужах тоже отражались веселые огни.       Владимир Сергеевич опять закашлялся, но справился с собой быстрее, а потом вдруг произнес:       — Я люблю Новый год. Выйти из дома мне теперь не грозит числа до третьего. У меня всего один друг, и его жена числа до второго точно ко мне не отпустит. У них ребенок, а ему еще и зарплату за декабрь обещали дать только в конце января, вместе со следующей. Хорошо, что я купил шампанское заранее.       Я глубоко затянулся и уточнил:       — Один будешь встречать?       — Конечно, — он пожал плечами. — Друг у меня один, а родители в области живут. Они не поедут.       — Далеко?       — Нет, — он усмехнулся. — У них всегда куча гостей собирается, даже танцы устраивают. А я… Спасибо, что не выгнали взашей, а дали взаймы без процентов. Я же… Хотя хрен с ним. Я просто им не очень нужен, у них еще один сын есть, нормальный.       Я запоздало сообразил, что Владимир Сергеевич, как принято говорить толерантно — гей, а любым родителям такое не нравится. И тут же мелькнуло в голове — а я теперь кто? Не гей точно. Как это называется?       Но спрашивать не стал, конечно. А вот он — мой неожиданный любовник — спросил:       — А ты с кем будешь отмечать?       Я затянулся и фыркнул вместе с дымом:       — Один, конечно.       — У тебя совсем никого? — он нахмурился. Непонимающе так.       — У меня есть родители, — пояснил я. — Но я к ним не поеду, потому что со скуки сдохну. А друзья предпочитают отмечать по барам и ресторанам. Я такое не люблю: всю ночь волочишься по каким-то заведениям, запоминаешь все меньше, а в конце — только похмелье, и хорошо, если кошелек на месте. Уж лучше выпить в одиночку и посмотреть чего-нибудь.       — Если хочешь… — начал было он, но запнулся. — Хотя ладно. Забей.       — Хочешь предложить отметить вместе?       Догадаться было нетрудно.       — А почему нет? — он пожал плечами. — Ты «Звездные войны» смотрел?       — Конечно, — я аж оскорбился.       Да я их цитировать могу! И в оригинале тоже.       — Можем посмотреть, — как ни в чем не бывало предложил этот недотепа. — А если напьемся, я тебе еще отсосу.       — А еще погромче? — предложил я.       Его голос чуть ли не от стен двора отдавался.       — Про меня тут все знают, — неожиданно хмыкнул он. — Я, когда здесь только поселился, пытался подружиться с местными. Не очень удачно. А потом ко мне один тип зачастил… Сволочь, конечно, и бросил меня через три месяца, но я под ним так орал, что соседи поняли. Если бы в парадке был свет, то ты бы увидел, что там написано «Вова — пидарас». Не знаю, зачем написали. Наверное, чтобы не забыть.       Мне неожиданно стало неприятно. И, что удивительно, вовсе не потому, что Владимир Сергеевич легко поделился со мной воспоминаниями про бывшего. Скорее, обидно было — подо мной (а точнее, на мне) он только стонал. И то не слишком громко.       — А зачем ты пытался подружиться с местными? — вместо этого спросил я.       — Не знаю… — он встряхнул окончательно распустившимися светлыми волосами. — Привычка, наверное. В детстве я жил в области… Я говорил? Да, говорил. Там немного не так, там все друг друга знают. Но у меня теперь выбора нет. Пока не выплачу ипотеку, никуда отсюда не денусь, квартиру в ипотеку трудно поменять. Так что мне еще двадцать лет слушать, что я пидор. Точнее, двадцать два года и четыре месяца.       — А ремонт тебе кто делал? — ляпнул я. Давно спросить хотелось.       — Сам, — он вздохнул. — Мама согласилась стать поручителем, но я же подешевле искал. А с моей зарплатой и с маминой… Выбор не так уж велик. Тут такая помойка была! Я все отчистил и своими руками поправил. А что?       — Да ничего, — вздохнул я. — Руки у тебя из жопы, Владимир Сергеевич. Я полгода буду твой ремонт исправлять, если не больше.       — Ты? — он вздрогнул, и длинный столбик пепла упал на мокрую расколотую плитку балкона. — А при чем тут ты?       Я и сам не знал. Но разговор о том, чтобы встретить Новый год вместе, ничем не закончился, а я уже знал, что даже так будет лучше, чем в одиночестве. А еще он охрененно умел сосать.       Но и это не главное. Странное чувство, но мне не хотелось бросать этого неумеху одного.       Я пытался себя утешить тем, что кто-то и бездомных собак подбирает, но в глубине души точно знал — это из-за того, что Владимир Сергеевич не умеет врать. А это очень редко встречается. Не кокетничает, не манипулирует, не желает что-то кому-то доказать…       А еще я ему нравлюсь. Я впервые это чувствовал. До этого ни разу не мог понять, нравлюсь я — или у дамы на меня какие-то виды.       Владимир Сергеевич видов не имел.       Я не был пьян. Я не был очарован или влюблен. Я почти не знал этого парня, с которым неожиданно для себя перепихнулся меньше часа назад.       До этого я пидоров в реальной жизни не встречал, а слышал о них только плохое. Но сейчас смотрел перед собой, видел растрепанного парня — и не понимал, что в нем такого ужасного. И «Звездные войны» любит. Наверное, я и сам… Нужное слово никак не вспоминалось, я всегда был от этого далек. Но сейчас смотрел на худощавую фигурку и думал, что его бы немного откормить — и будет симпатичнее. Небось, жрет всякую дрянь через раз…       У меня же были прямые руки и крепкая и довольно денежная профессия «мужа на час». В этот раз… уже больше часа получилось.       И потом, не я ли в прошлом году в ресторане с друзьями, изрядно пьяный, сжигал над бокалом бумажку с коряво нацарапанным пожеланием найти кого-нибудь, кто меня понимает? Я, конечно, имел в виду, что этот кто-то будет с грудью и вагиной, пирогами и стейками, с красивым и нежным лицом…       Но судьба — дама с характером. Шел 364-й день после загаданного желания, а у его вероятного воплощения был член и узкая задница, раздолбанная квартира в ипотеку и долги, а еще кривые руки…       Но на вопрос ответил:       — Так жить нельзя. Завтра приеду с новой личинкой замка, поставлю. А ты в это время за едой на ночь сбегаешь. «Звездные войны» обещал? Учти, заснешь на четвертом эпизоде, потом пересматривать будем. Обои надо переклеивать, ламинат перестилать. Паркет этот проще выбросить… но пока поживет. А весной надо балконную дверь заменить. Вместе с окном. И обшить это дело, иначе курить холодно.       — Андрей… — он посмотрел на меня, точно я спятил. — Мы знакомы меньше трех часов.       Я это понимал. А еще понимал, что что-то меня зацепило. Как говорится, удила закусил.       — С тебя борщи и минеты, — хмыкнул я. — А дальше посмотрим.       — Я не умею варить борщ, — он затушил измочаленную сигарету об перила.       — Я научу, — ничего не оставалось, кроме как сдаться.       — Хорошо, — он вдруг улыбнулся. — А я могу научить делать минет. Хочешь?       — Не заработал пока, — буркнул я.       Хотя опять-таки понимал, что если я тут останусь, то учиться придется.       Но пока… Пока в окне напротив горели свечки, а сбоку мигала гирлянда. Надо такую же купить, китайскую, одноразовую…