Я твой человек

— Я злой человек, злой человек… — Томас зарывается руками в волосы и сжимает пальцы, оттягивая отдельные пряди. Боль должна отрезвить, вернуть мысли в норму, но лишь заставляет сильнее сжать зубы, чтобы не закричать во всё горло. Разбираться, кричит он от боли, или от осознания потери дорогих людей, как-то не хочется. Шум прибоя совсем не глушит последние слова друзей, крутящиеся в голове на повторе с момента их прибытия в тихую гавань. Сколько уже прошло? Несколько месяцев? Но такое чувство, что всё, буквально всё, произошло только вчера. Томас пытается понять, почему ничего не проходит. Почему пресловутое время не лечит? Но в голове, вместо ответов на вопросы, шум дурацких волн и назойливые крики чаек. Он закрывает глаза, но тут же видит лежащего на холодном полу Чака. Его глаза открыты, но больше нет той искорки мальчишеского озорства, что смогла сохраниться даже в глэйде. Видит Уинстона, подставившего пистолет к голове, что лежит на жёстком камне, где-то посреди огромной пустыни. Его волосы, когда-то тёмные, почти как у самого Томаса, посерели из-за забившегося между прядей песка. Видит Ньюта, лицо которого обрамляют чёрные вены, меняющие родного человека до неузнаваемости. На его подбородке чёрная кровь. Его кровь. Видит летящую в огонь Терезу и её потерянный взгляд в этот момент. В голове только шёпот: «Спасибо…» «Всё нормально…» «Томми…» «Я пыталась…» Пальцы из тёмных волос перемещаются к глазам, надавливая на них, массируя. Теперь вместо друзей, когда-то живых, улыбающихся, полных силы, перед глазами круги и разноцветные пятна. Томас не понимает, где сейчас бушуют волны: у него в груди или там, в океане. Одно он знает точно — цвет у них сейчас одинаковый. Вода отражает предгрозое небо, впитывая его темноту в свой синий. Томас делает глубокий вдох, открывая покрасневшие не то от трения, не то от подступающих слёз глаза, и цепляется взглядом за волны, сегодня особенно тёмные. Холодный ветер обдувает кажущуюся сейчас такой маленькой фигуру бегуна. Открытые участки кожи покрываются мурашками, но он не замечает. Руки сложены в замок, подпирают подбородок, а взгляд всё так же блуждает по океану, выискивая там хоть что-нибудь, кроме горечи солёной воды. — Злой человек, злой человек… Неожиданно на ресницы падает махровая снежинка, заставляя быстро моргнуть. Томас мгновенно выпрямляется. С момента их прибытия снег идёт впервые, хочется улыбнуться, но что-то мешает, сдавливая горло. Бегун думает, что сочетание мокрого песка, тёмной воды и снега смотрится восхитительно в своей удручённости. Картина маслом: берег, скиталец, снег. Ньют бы посмеялся. Рядом раздаётся тихий, едва различимый в природном шуме, смех, и брюнет быстро разворачивается, неверяще уставившись на смеющегося. — Я твой человек, — полупрозрачный Ньют подходит ближе, сохраняя улыбку на губах. Он кладёт руку на плечо Томаса, и тот пытается убедить сам себя, что чувствует это прикосновение, но не может вымолвить ни слова, даже у себя в голове. — Твой человек. Ньют отходит дальше и начинает кружиться под белыми хлопьями, как ребёнок. — Смотри! На меня падает снег.