Быть любимым

Он один. Опять один. Не смотря на все предыдущие задержки Минамото и Яширо в школе чуть ли не до следующего дня, на этот раз им пришлось разойтись. Полдня Нэнэ лепетала о том, что у них с Аой намечается очень интересная и занятная прогулка после занятий. Рассказывала с немыслимым упоением, что там будут ещё и её старые друзья, что учатся в других школах и с которыми она не виделась с начала всей этой заварушки с призраками, знакомством с ним, с седьмой тайной, и иными духами школы. Весело улыбалась, задорнее смеялась и была на седьмом небе от счастья, что было написано у неё на лице, как маленький ребёнок, которому вскоре купят ту самую долгожданную игрушку, о которой он так давно мечтал. Ханако лишь кивал, совсем ненаигранно радовался за подругу. Минамото не намеревался оставаться один на один с Ханако, в своё оправдание предоставляя то, что у него с братом были планы на вечер. Говорил, что в кои-то веке тот отвлёкся от своих дел и они проведут время вместе за уборкой всего дома, несчастной готовкой и за домашними делами в общем, как часто делали раньше до появления кое-каких… затруднений. Коу пожимал плечами и неловко улыбался, на что Ханако произнёс тихое «хорошо, удачи вам там». Юги прижался спиной к стенке подоконника, поморщился от лучей яркого закатного солнца, подпёр голову рукой. Одиноко сидя в своём туалете, в голову ударяло противное осознание того, насколько он опустошён. Осознание и понимание того, что без Минамото и Яширо он бы так и продолжал пугать смелых школьников, что решат его вызвать на свой страх и риск, будет летать по школе в поисках чего-нибудь любопытного, нежели сплетен юных девиц в дверях уборной комнаты, продолжит избегать ненавистного братца, следить за порядком как седьмая тайна… Продолжит коротать своё жалкое существование в виде покинутого призрака. Аманэ и тогда был одиночкой. Уединялся всегда: на перемене, на пути в школу и из школы, даже на уроках старался привлекать меньше нужного внимания, меньше пары взоров от одноклассников, имена которых ему были даже неизвестны. Порой хотелось раствориться, стать призраком, как он тогда думал, сиротливо сидя за последней партой в конце класса в самом дальнем углу. Тайна усмехнулся, ведь желание тогдашнего его сбылось, но… он пытался вспомнить ещё кое-что важное. Как он проводил время без своих новоиспечённых друзей-помощников? Что он делал? О чём думал? Как коротал эти мучительно бесконечные часы, которые в его обществе из двух человек пролетали за несколько минут? Как подобные раздумья раньше не приходили ему в голову? Недавно появившуюся ухмылку стёрла грустная мысль — он и сейчас оставался таким же опустошённым, каким и был при жизни. Практически ничего не поменялось с того времени как он перестал быть человеком, за исключением парой новых плюшек, что он обрёл в виде духа. Хотя… он припоминает.

***

— Ты просто хочешь быть любимым. Сучигомори откладывает дымящуюся трубку, протягивает руку к слегка затормозившемуся и сконфуженному Ханако, что стоял прямо перед ним подобно нашкодившему дошкольнику, снимает его шляпу, чуть взъерошивая тёмные волосы. — Нет. — призрак, кажется, равнодушно пожимает плечами то ли в несогласии, то ли ещё в каком-то ином убеждении, скрещивает руки вместе перед собой, как бы виновато, будто признавая что-то своё в не пойми чём, опускает взгляд. Учитель оставляет головной убор на дальнем краю стола возле своих книжек и трубки, пронзительно смотрит на ученика и вздыхает. Неслышно, устало, напряжённо. — Врёшь. — логичный вывод и Сучигомори, положив руки на худощавые плечи мальчика, притягивает того немного ближе к себе, так нежно, так бережно, как будто спрашивая разрешение на продолжение своих действий, на что бывший ученик проявляет собственную инициативу, бесцеремонно присаживаясь к собеседнику на колени. — Но при этом позволяешь мне и себе подобное. — он совсем беззлобно усмехается, невесомо проводит острым когтем по щеке без знака, другой рукой прижимая к себе худое тело и чувствуя лишь холод. Ни тепла, ни сердцебиения у призраков не было и не могло быть. Досадно и горько. Юги елозит у него на коленях, ищет более удобное положение, опрокидывается на его руки, жмётся к учителю. К тому учителю, к одному из немногих, кому было не всё равно на него. Падает в объятия к тому, кто так охотно принимает его у себя, выслушивает, помогает отвлечься, расслабиться… пусть и неоднозначными методами.

***

Сучигомори. Повторюсь, ему было не плевать. Он, всегда утверждавший, что терпеть не может детей из-за постоянного и сильного шума, таких упёртых и раздражающих сопляков да выскочек, всегда относился к Ханако чуть иначе. Дух в виде человека… Он каждый раз обрабатывал новые и калечащие его раны, интересовался насчёт их такого скорого появления и распространения, негодовал, заваливая ученика расспросами, кто это делает, почему и для чего. Кажется, он слишком переживал для учителя и выходил за рамки своего профессионализма, что порой могло поставить в тупик незадачливого парнишку. Юги ощущал здесь несколько другого рода заботу. Он не знал, как это объяснить, ведь все действия только тогда оставались за ролями волновавшегося учителя и неудачливого, тихого ученика, что просто был невезуч во всех аспектах своей школьной жизни и за пределами учебного заведения, где всё тоже не складывалось хорошо. Этот паукообразный беспокоился, и Амане глубоко это ценил.

***

Учитель проводит длинным языком от шеи до уха, клыками цепляя мочку, на что седьмая тайна болезненно шипит, ведь это, чёрт возьми, клыки. Паук опаляет своим горячим дыханием чужое ухо и, опускаясь чуть ниже, расцеловывает шею. Аманэ неприкрыто, глухо стонет, юлит на чужих коленях от накатывающей волны возбуждения внизу живота тянет уже от столь сладкого момента. Пальцами сжимает левую руку Сучигомори и, смело приподнимаясь, невесомо целует открытый из-под воротника свитера участок кожи и возвращается на прежнее место, несуразно улыбаясь. Пятая тайна облизывает и без того влажные губы, обхватывает талию мальчика руками, гладит бока, спину, притесняет призрака к себе и Ханако вынужден максимально раздвинуть ноги, сесть напротив и прямо, обхватить тело учителя ими, чтобы как можно ближе заключить того в объятия.

***

Аманэ словно всегда специально падал в коридорах школы прямо перед своим классным руководителем. Падения проходили не без ушибов, не без ссадин, не без синяков, а нахождение дома, то, что он не мог проконтролировать, никогда не обходилось одними лишь незначительными царапинами. Когда Сучигомори вновь вёл его в свой кабинет или класс, неважно, только после прихода в школу или уже после длительного нахождения в ней, Юги чувствовал себя виноватым перед ним, что всегда максимально пытался скрыть за неумелыми отговорками, неуместными шуточками, за не относящейся к предыдущей теме разговора болтовнёй, лишь бы хоть как-то заполнить ноющее чувство вины. Убедить себя в обратном, подавить его уход за ним, пусть бы паукообразный сказал «к чёрту этого нахальца, бесит», но Ханако всё-таки старался отвадить учителя от себя, что одновременно давало и покой, и ранило. Отталкивать от себя единственные заботу и чуткость, единственного трепетавшего над тобой человека от себя разве может быть не больно при том, что ты сам этого не желаешь? Вот каким он задавался тогда вопросом. Точно.

***

Учитель смахивает пряди чёрных волос со лба, приближается так медленно, будто бы нарочито растягивает этот прекрасный момент, но всё же делает то, чего так оба хотели: осторожно и нежно соприкасается с его губами, на что юноша неискусно отвечает в силу своей невинности и неопытности в таких вопросах, стараясь подражать старшему. Поцелуй, а точнее соприкосновение длится недолго, и тайны отстраняются друг от друга. Ханако, как в трансе заворожённый, прислоняется к тёплому телу Сучигомори, обнимает его как ребёнок, зарывается в его кремового цвета пальто, вдыхая запах, оставшийся после курения. Учитель кладёт свою руку на голову бывшего ученика и поглаживает, едва заметно улыбнувшись столь непривычному поведению и столь уязвимому виду главной тайны школы.

***

— Вы что-то хотели, господин седьмой? — позади раздаётся низкий голос, что нарушает цикл воспоминаний и размышлений, и Юги снова чувствует едкий дым, который успел заполнить небольшую часть туалета и добраться до него. Тайна поворачивает голову назад и встречает взгляд фиолетовых глаз, равнодушный и холодный, и Аманэ в ту же секунду спрыгивает с насиженного места, безмолвно перебрасываясь взорами с ожидающим Сучигомори, направляется в его сторону и… рывком обнимает. Из-за значительной разницы в росте тот не достаёт ему и до плеча. Учитель вопросительно глядит на Ханако, вновь выдыхает дым из трубки в сторону, чтобы призрак лишний раз не жаловался на курение, и опускает свободную руку на голову мальчика, слегка поглаживая и понимая, что лучше сейчас не донимать резко ставшего таким чувствительным господина седьмого.