Незваный психолог

Вода шумно стекает из крана в раковину, разбиваясь о гладкую поверхность тысячью капель в секунду. Хотелось бы закрыть его, но тогда в доме будет полная тишина. Дазая она в последнее время все больше сводит с ума. Не получается выходить нормально из квартиры, внутри все словно звереет в кругу общественности. На каждый вопрос о самочувствии приходится кусать себя за язык, чтобы не огрызнуться. Улыбка с каждым днем все более натянутая. Противно от самого же себя. —Ну и чего ты так раскис? Осаму умывает лицо и поднимает взгляд чуть вверх, прямо на свое отражение. На него в ответ смотрел подросток лет 16-ти с забинтованным правым глазом. — А чему мне радоваться? — В твоих глазах читается недовольство. Я думал, ты будешь счастлив увидеть более молодого себя. — Отражение невинно улыбнулось. — Если бы это был сон, может, и порадовался бы. — Какая честность. А с ним ты таким не был. — Ты наверное хотел сказать "мы". — Нет, именно ты. Я ведь всего лишь часть тебя, а не нечто отдельное. Чуя. А правда ли Дазай ему лгал все то время, что они были вместе? Да, напарничество было веселым занятием. Они могли вместе многих противников уложить за раз. Машина для убийств и его рычаг для остановки. Но этот рычаг и сам мог стать сущим кошмаром без тормозов. Чуя и Осаму много вместе проводили времени и даже, можно сказать, сблизились?? Но дни становились неделями, а те в свою очередь превращались в месяцы и мышление Дазая не стояло на месте. Разум подкидывал все больше пищи для размышления, спутывая все нити в один большой клубок. Появился вариант о том, что все познать ему мешает мафия. Что она его тормозит. И тогда, словно кипятком облитый, парень просто ушёл. Сбежал. Сбежал от таких последователей, как Рюноске, от засевшего образа жизни, от Огая, от Чуи, которому обещал всегда быть вместе. Да, последнее было в пьяном бреду, но общение есть обещание. Обещание открыть свое сердце и душу. Никогда ещё Накахара так не ошибался в людях, как в Осаму, и он сам был с этим согласен полностью. Он думал, что приход в агенство сделает его счастливее. Наивный. Лишь больше стал раздумывать обо всем подряд и сразу. Слова звучали внутри словно стая пчёл, превращая череп в один большой улей. Всё жужжало порой настолько громко, что хотелось хвататься за голову и кричать от безысходности. Но Дазай держался, как мог. Строить дурачка также было весело. Получать нагоняи от Куникиды, якобы обжираться всего, что попадёт под руку, давать дибильные советы. И когда игра удавалась, эспер устраивал маленький пир для самого же себя - запирался в доме и выпивал. Коньяк, виски, вино. От скуки перепробовал все, что только можно, даже спирт, едрить его налево. Мог выпить столько, что потом воротило вторую половину ночи, пока первую нажирался до отвала. Если вы думаете, что все было настолько секретно, что ни разу не ловилось, то ошибаетесь. Как то раз Осаму застали. Правда, всего лишь подвыпившим. На пороге дома тогда стояли Ацуши и Кека. Что к одному, что к другой, мужчина лез, как вне себя. Брал мягко, но настойчиво за руки, молил о двойном суициде. Отвечали отказом. Тогда, отчаявшийся, даже готов был нажимать на их больные темы разговора, чтобы довести до стадии чрезмерной грусти, но этих дитишек вовремя след простыл, а на столе остались бумаги, как хотя бы какой то трофей за попытки. Очередная ночь была в его одиночном распоряжении. Хватаясь мокрыми пальцами за края раковины, прямо здесь и прямо сейчас, Дазай смотрел на прошлого себя. Стадия смирения? Может быть. — Не бойся, — мальчишка протянул руки вперёд. Осаму с ужасом раскрыл глаза, до боли, когда эти руки вылезли за пределы стекла и коснулись щек. — Тебе просто пока не довелось найти того, с кем будешь покоен. — Интересно, в каком смысле "покоен". — Не спрашивал, а скорее утверждал настоящий. Юнец, обхватив плечи самого же себя напротив, медленно вылезал полностью из зеркала, становясь на ноги. Тонкие, но сильные руки увели в другую комнату и усадили на пол, после садясь рядом. Парни облакачивались спиной на края дивана. — А помнишь, как весело было в мафии? — Не помню. — Лжешь. Один лишь миг пролетел и юнцов стало двое. С одной стороны и с другой. — Ты прекрасно помнишь, какое это веселье - терзать более слабых. — Говорит левый. — Терзать их, чтобы самоутвердиться за их счёт. — Продолжил правый. С каждой фразой они сменяли друг друга, наговаривая в одно, а потом и в другое ухо Осаму. — Этот образ жизни тебе нравится. — Почему ты решил выйти в свет? — Надеялся, что это поможет искупить грехи? — Замолкните, хватит! — Воскликнул Дазай, но его за локоть взяли с обоих сторон, не давая убежать. — Ты так отчаянно бежишь от этих разговоров. — Когда мы уйдём, снова будешь калечить себя? — Бледный палец поддел бинт и чуть его приподнял. — Ответом будет да. А знаешь почему? Потому, что ты слаб. Настоящий судорожно вздохнул, посмотрев на бинты на своих руках. Какая правда. Какая горькая правда. Столько лет причинять себе вред. Утром резать других, а ночью себя. Сначала Дазай занимался этим, потому что стало скучно и нужно было чем то заняться. Потом продолжил будучи в отчаянии. Грусть не уходила, но сложилось такое впечатление, словно все последующие встречи с лезвием были просто частью некого ритуала или осевшей в мозге привычки. Таким образом, на красивой нежной коже появлялось все больше рубцов. Шрамы украшают мужчин. Но Осаму не был уверен, что именно такие. Вынырнул из своих дум мужчина только тогда, когда с правой стороны ему шепнули: — Нам не спрятаться. Он уже здесь.* — Кто, он? хотелось было спросить, но стоило раз моргнуть, как его копии из прошлого исчезли, ничего после себя не оставив кроме воспоминаний. * - имелось ввиду, что Дазай не успеет убежать, чтобы снова побыть наедине с самим собой и своей шизой. Раздался стук в дверь. Осаму же растерянно оглядывался по сторонам, словно не замечая. Когда стук повторился с большей настойчивостью, детектив все таки встал со своего места и, потирая поясницу, подошёл к входной двери, после чего открыл её. Глаза от удивления второй раз за день очень хотели полезть на лоб и поселиться там. Можно было ожидать из гостей кого угодно: того же Чую, Ацуши, да хоть Мори. Но нет. На пороге был Фёдор Михайлович Достоевский. — Надо же, какой сюрприз. Чем обязан? — С усмешкой спросил Осаму, оценивающе оглядывая соперника. — Обязан своим временем. — Ответил Фёдор, усталым взглядом посмотрев на японца, после чего пригнулся и прошёл в дом, не удосужившись спросить разрешения. Он чётко знал, что оно ему не требуется. — И зачем же тебе понадобилось моё время? — Закрыв дверь, прошёл за русским следом на кухню. Тот уже хозяйничал во всю, словно они близкие друзья или встречаются. Но лучше всего этого является идеальное соперничество. Когда оба противника умны и только они могут понять друг друга, когда все их слова и действия лишь игра. Без мотивов ничего ими не делается. — Думаю, тебе не нужно моё объяснение. — Фёдор включил плиту и поставил на нее чайник. — Возможно. Но мне бы хотелось услышать это из твоих уст. — Хорошо. — Развернулся на пятках и облокотился спиной о стол. — Я пришёл, чтобы поговорить с тобой на более глубокие темы. — Какие же? — Такие, которые тебя волнуют. — В психологи решил заделаться? — Ты ведь помнишь, что только мы можем понять друг друга? Когда соперник слаб, становится неинтересно. Мне нужно, чтобы ты был в строю, а не резал вены, иначе для меня выигрыш будет плевым делом. — А вот это уже больше похоже на тебя. Я уж за переживал, что ты заболел. — Болеешь здесь скорее ты, а не я. Но той болезнью, которую увидеть многие не могут. Сколько ещё раз мне сказать, что люди безмозглые? — Но ты ведь тоже человек. — Я бог, Осаму. И я пришёл, чтобы тебе помочь. — Какое великодушие. Как только чайник закипел, Фёдор разлил кипяток по чашкам и сунул в них чайные пакетики. Нормальной заварки у детектива не оказалось(что в принципе неудивительно), поэтому пришлось обойтись так. Осаму смиренно сел за стол только тогда, когда чашки с чаем подали на стол. — В нашем распоряжении много времени, Дазай. Поэтому не стесняйся, начинай с самого начала. — Сказал Фёдор, садясь напротив японца. Тот смотрел на него с явным недоверием. Ведь то, что будет рассказано, этот крысеныш может использовать в будущем в своих же личных целях. А мало ли что это за цели. Может, так получилось, что Осаму о чем то не знает, хотя это и мало вероятно. — Давай, расскажи мне, как сменил свое имя и фамилию. Сначала Осаму подумал, что ослышался. — Повтори. — Что повторить? — Вопрос. — Это было утверждение. Расскажи мне, как сменил свое имя и фамилию, Сюдзи Цусима.* Дазай смотрел на русского не моргающим взглядом. Как он узнал? Ведь, казалось бы, все прошлые бумаги были полностью стёрты, уничтожены. Остается только если вариант с болтливыми языками. А может все таки?... — Я прекрасный сыщик, Дазай. Могу достать даже того, чего казалось бы, нет уже и в помине. Так ты не хочешь рассказать мне душещипательную историю о том, что заставило тебя в прямом смысле слова начать жизнь с чистого листа? — Плакать будешь? — Посмотрим. — Ну что ж... Если не от меня узнаешь, значит из других ртов, которые мне меняли бумаги когда то. Как тебе точно известно, моих родителей не стало, когда я был ещё в слишком юном возрасте. После того случая я просто психанул и сменил свои имя и фамилию, чтобы не вспоминать о родителях. Лучше физическая боль, чем моральная, Фёдор. — Если я начну делать тебе харакири, твоё мнение не изменится? — Нет. — Сомневаюсь. Но ладно, ответ меня более менее устроил. — Что дальше? — А что бы ты сам хотел мне рассказать? — Думаю, что бы я там ни рассказал, ты уже давно все знаешь. — Я могу достать информацию, а не чужие мысли. Мне напомнить тебе свою способность? — Нет, спасибо, я помню. — Тогда продолжай, будь добр. — Что ж... — Осаму чуть поежился на стуле, словно пытаясь поудобнее устроиться. Карие глаза смотрели прямо внутрь кружки, в которой остывал забытый чай. Оба парня к напитку не притрагивались, он был лишь формальностью. И вот, подперевши щеку ладонью, уперевшись локтем в стол, заговорил. — Я не чувствую себя частью этого мира. Фёдор на это начало не сдержался и тихо хрюкнул от накатывающего приступа смеха. — Так-так, молчать, я только разогреваюсь. — Хорошо-хорошо, как скажешь. — На чем я там остановился? Ах да. Я не чувствую себя частью этого мира. Совсем. Ведь он это большая система. Система, может даже, приемлемым будет назвать его театром. И у каждого есть своя роль. Кто то обязан выйти из "грязи в князи", кто то наоборот. Кто то должен сыграть роль вечно бедного и умереть в мусоре, а кто то удачлив и будет жить до самой смерти в золотой середине. Из за такой разновидности люди даже не могут сказать, что такое настоящее счастье, ведь для каждого оно бывает разным, нет точного понятия. Но я, я не знаю какова моя роль. Мне не пять лет, хотя уже тогда понимал, что моя задача состоит в чем то другом. Потеряв лучшего и единственного друга, который год хочется больше не найти свою роль, а просто убиться. Именно поэтому я совершаю попытки суицида. — Поддел пальцами бинты на правой руке и развязал их. Глаза Достоевского правда округлились, когда перед ним предстали рубцы и порезы, шрамы. Их слишком много на один сантиметр. Некоторые проходились прямо над венами. А ведь надави тот посильнее - в раз и откинулся бы. Лёг и готов, так сказать. Русский потянул ладонь вперёд и коснулся ей не совсем ровной кожи, мягко проводя чуть прохладными подушечками пальцев. — Почему только предпринимал попытки? Судя по этим отметинам, ты мог давно оказаться на том свете. Однако острие не единственное, чем пользовался, верно? — Верно. Я пробовал утопиться, повесится, даже застревал там, где можно сломать кости и помереть. Но все было тщетно. — По какой причине? — По причине того, что все те, с кем я общался будут плакать. — Плакать? — Да. Как бы банально это не звучало, но это правда. Я вижу их эмоции, когда кому то удаётся меня ранить. Пусть некоторые могут отшутиться, но очи это секретная книга, которая все выдаёт. Думаю, если позволить им привыкнуть к своему состоянию при смерти, то моё конечное откидывание коньков их расстроит не сильно. — Дать привыкнуть... Хороший план. Однако, я бы не сказал, что он сработает. — Я знаю. — Тогда почему продолжаешь? — Потому что... — Упрямишься, понятно. — Закончил фразу за японца Фёдор. Тот лишь вымученно улыбнулся на это. — А у тебя есть другие предложения? — Конечно, целых два варианта на выбор. — Всё таки пригубил остывший чай в кружке, медленно поднеся ее к устам. — Ну ка, просвяти меня. — Либо ты прекращаешь страдать ерундой, берёшься за ум и у меня появляется достойный соперник, либо берёшь и вешаешься, а я остаюсь один в этом мире. Хватит строить трагедию, ты не королева драмы. Дазай хмыкнул на это. По его лицу было видно, что ответ был им ожидаем. — Не могу сделать ни того ни другого. — Тогда я разочарован в тебе. Думал, ты более компетентен, чем оказалось на самом деле. — Я бы так не сказал. — А что тогда? — Просто такова моя воля. — Видимо, твоей воле не хватает должной силы. — Возможно. Так и говорили они. Стрелки часов все двигались, а вот собеседники долго сидели на одном месте. Им начало по настоящему нравиться общество друг друга, ведь не только Осаму рассказал свою проблему, Фёдор приоткрылся в ответ. Это было хорошим рывком в их отношениях. Очень даже вероятно, что на глазах у всего мира они и дальше будут соперниками, но зато оставаясь наедине друг с другом - самой крепкой плотиной для своих разумов. Ведь только два гения могут понять друг друга. Часы показывали, что настал поздний вечер. К тому моменту, парни уже сидели в комнате, на том самом диване. Бывало, они замолкали. Молчание могло длиться и 15 минут и 30. Но оно не было напряжённым. Скорее небольшим отдыхом перед тем, как продолжить. И вот сейчас, снова немного помолчав, заговорили. — Не думал я, что мой соперник настолько извращен.* — Хохотнул Осаму. — А если я сниму бинты с себя, как поступишь? — На ночь останусь. — Фыркнул Фёдор. — А вот это уже интересно. — Дазай, сегодня это точно не лучшая идея. — Может быть. Но ты же понимаешь, что теперь я буду дразнить тебя? — По этой причине я и признался тебе. — Умно, дальновидно. Глянув на настенные часы, Фёдор произнёс: — Что ж, работа не ждёт. — Встал и потянулся, выгибаясь в спине, подобно кошке. Осаму, наблюдая за этим, судорожно вздохнул. — А вот это, — указал на бутылки алкоголя, — возьму с собой. Пойдёшь за новыми - узнаю сразу. — Какой же ты всевидящий. — Хохотнул Дазай, вставая следом с места, наблюдая, как русский забирает бутылки из под виски и коньяка. — Сам себе порой поражаюсь. — Достоевский достал пакет и сложил в него все. — Но попробуй ещё раз подумать над всем в трезвом состоянии. — Я чувствую себя пациентом в психиатрической больнице, когда трезв. — Тоже мне, проблема. В итоге, Фёдор ушёл. Ходит он, как и выгибается, словно кошка, также тихо и грациозно. Скорее всего при следующей встрече, Дазай будет только знать, что будет в доме гость, но когда именно придёт и как - нет. Но Осаму знал одно - с таким собеседником больше он прошлого себя в зеркале не увидит. ... А вот в магазин за виски все таки сбегает.