Дочь двух семей

С того самого момента прошло несколько дней или же недель. Меркуцио потерял счёт времени, словно стёрлись границы дня и ночи. На людях он всегда был весел, но стоило ему остаться одному, как маска «шута» спадала с его лица, открывая истинные чувства юноши, показывая его нежную, но так сильно израненную душу. Его зелёные глаза, что были наполнены жизнью, азартом и жаждой приключений, потускнели. Смерть его друзей слишком сильно ранила юного Скаллигера. Каждый день был для него мукой. Идя по улице, он машинально начинал искать взглядом Ромео и Бенволио, всякий раз надеясь, что они вот-вот выйдут из-за угла или окликнут его. Но каждый раз его встречало лишь боль и разочарование, а по ночам он просыпался в холодном поту от ощущения, что кто-то зовёт его по имени. Однажды, в одну из таких тёмных ночей, Меркуцио проснулся с чётким желанием пойти прямо сейчас на кладбище, словно магнитом его тянуло туда. Накинув свой камзол, он по привычке вышел через окно, спустившись по плющу, что разросся по всему балкону и служил как навес на первом этаже. Пробираясь среди могил, парень не оставлял надежд, что выйдет луна и осветит ему путь к склепу, где лежат друзья, но тучи лишь становились темнее, и, кажется, совсем скоро начнётся гроза. Как вдруг, словно божественный свет среди мрака мирского, Меркуцио увидел огонёк, что горел в окне. Кажется, это был склеп. Да, ошибки быть не может. Подойдя ближе, он сумел разобрать надпись, что была выбита красивыми буквами: «Cripta di famiglia di Montecchi» (фамильный склеп Монтекки). Толкнув дверь, он сделал шаг внутрь. По телу пробежал неприятный холодок. В воздухе пахло лилиями, смертью и, почему-то, именно тут Меркуцио ощутил спокойствие — то самое, когда человек стоит на пороге жизни и смерти, та самая тонкая грань. Словно этот поход сюда был тем самым кусочком пазла, которого ему не хватало для баланса его жизни в грешном мире. — Вот мы и снова встретились, — прошептал Скаллигер, натянуто улыбнувшись. Зачем он это сделал, не мог объяснить даже он сам, наверное, по привычке. — Простите меня... простите... мне так жаль, что в самые важные моменты я был вдали от вас. Бенволио, брат, за всё время нашей с тобой дружбы ты действительно стал мне как старший брат. Всегда приходил на помощь, если я опять ввяжусь в драку, а Элен не сможет помочь. Знал, чем обрабатывать раны, или если отравился вином. Всегда давал умные советы, даже если я не просил, они всё равно в итоге оказывались кстати. С тобой было просто приятно посидеть вечером на балконе, рассуждая о далёких мирах или филосовствуя. Мне так теперь всего этого не хватает. Прости меня, что я не смог уберечь тебя от рук Ромео, это всецело моя вина... если бы я только знал... Парень прикусил губу. Боль от собственной беспомощности, как червь, разъедала его изнутри. Глубоко вздохнув, сдерживая слезы, он поднял глаза на могильную плиту, ища имя второго друга. — Ромео... ты всё ещё мой лучший друг, но... но я осуждаю все твои поступки. Это слишком ужасно, невероятно жестоко. Ладно, ты ранил меня, я это простил, моя жизнь не так важна. Но скажи мне, неужели твоя ревность и нарциссизм стоят жизни Бенволио и Джульетты?!.. Особенно мне непонятно — за что ты так с Джули? Она была невинна, прекрасна как первый снег, она лишь следовала зову сердца. Ну не понравился ты ей, ну что поделать, мир на этом не кончился! В Вероне было столько красавиц... Меркуцио от злости хлопнул в ладоши. — Вспомни Розалину! Она любит тебя до сих пор, чем не хороший вариант? Я понимаю, ты у нас был ещё тот баб... кхм, любитель сеньорит. Но теперь из-за твоей выходки в могиле лежит твой брат, убитый за то, что любил, и ни в чём не повинная девушка, которая тоже любила — да, не тебя! Я не понимаю, зачем устроил этот монолог Эскалловского, но я уверен, что ты всё это слышишь! И я надеюсь, что тебе стыдно! Меркуцио отошёл к небольшому окну, чтоб вдохнуть свежего воздуха. Видимо, он так долго копил в себе эмоции, что решил разом всё высказать. — Нет! Я не закончил. Вот почему, почему именно всё так сложилось?! Почему, например, ты Тибальта не убил!? А!? Почему! Ты понимаешь, какую участь ты приготовил Элен?! Весь дом Монтекки мёртв, и теперь ей придётся жить в этом ужасном, гиблом месте, рядом с этим Тибальтом, идиотом кошачьим!! Это всё из-за тебя, Ромео! Будь ты неладен! Но ничего, знаешь, я постараюсь исправить хоть что-то. Я заберу Элен, выкраду её из цепких лап этих бесов. Мы уедем в Геную, будем жить там вместе. На лице юноши появилась улыбка. Он улыбнулся сквозь стекающие по щекам слезы. Элен была теперь единственным лучом света в этом беспросветном мраке, в этом грешном мире. Она была тем самым прекрасным белокрылым ангелом. — Знаешь что, Бенволио? Да, я обращаюсь снова к тебе, друг мой. Я сегодня же сделаю ей предложение. Нет! Лучше! Я признаюсь ей в любви, а на следующий день сделаю предложение руки и сердца! Да, именно так. Я клянусь своей жизнью, что сделаю Элен самой счастливой девушкой Италии! — Во-первых, может, скажем ему, что я не убивал Джульетту и она сама вышла в окно? И второе, что Элен встречается с Тибальтом и он проворонил всё на свете. — Ромео, скажи мне, ты идиот? Мы мертвы! Как мы ему скажем об этом!? — Бенволио закрыл лицо руками, ощущая дикий стыд за брата. — Мне грустно видеть его в таком состоянии. Он столько всего пережил, представить страшно, что он испытал, когда узнал о нас. — Я бы просто дальше жил, ну, погоревал немного, и всё, — Ромео пожал плечами, смотря в окно, не желая даже смотреть на друга. — Что тут можно сделать-то? Да, грустно, но своей скорбью ты не оживишь ушедшего. — Он не ты! И это к счастью, если честно. Мне очень стыдно, что мы родственники. Не думал, что даже после смерти ты будешь жестоким и душным! — Ого, ты начал мне возражать? Удивительно, слишком много возомнил о себе? — Юноша был удивлён таким поведением кузена. — Всегда тихоней был. — Ключевое слово — был. Устал почти всегда находиться в тени твоего «величества». Быть нянькой тебе: «Бенволио, где Ромео? Бенволио, а где Ромео?» Надоело! В гробу видел я такую жизнь! Хоть тут я могу быть честен с тобой! — Ну, знаешь... ну и сиди один! Тоже мне! Надоели оба! Спрыгнув с надгробия, Ромео Монтекки растворился в пустоте, оставив Бенволио и Меркуцио наедине. Проводив брата взглядом, Бенволио поднялся со своего места, подходя к Меркуцио. Обнимая его за плечи, жалко, что Скаллигер этого не почувствует. — Меркуцио, мне так много всего хочется сказать тебе, разделить боль потери. Ты был и есть моим лучом света в этой жизни. Я очень рад, что знал тебя. Очень хочу верить, что ты проживёшь хорошую жизнь, полную только счастья и любви. Иди к своим целям, не смотря ни на что. Люблю тебя, брат. Бенволио улыбнулся уголками губ, похлопав парня по плечам, и, сделав несколько шагов назад, растворился в пустоте, оставляя друга одного в пустоте холодных стен. Меркуцио вздрогнул, словно его прошибло холодным ветром. Он оглянулся по сторонам, ощутив чужие прикосновения. — Так странно... Ощущение, что я был тут не один, — подумал юноша и стремительно покинул склеп, а то мало ли, беду нашлёт ещё. Путь от кладбища до дома оказался куда быстрее. Может быть, это всё из-за резко начавшегося дождя и нежелания заболеть. Добравшись до своей спальни без особых приключений, скинув мокрый насквозь камзол и рубашку, Меркуцио юркнул под тёплое одеяло, почти быстро засыпая, надеясь найти спасение. Но даже во сне его душе не было покоя. Стоило ему закрыть глаза, как очутился он в огромном бескрайнем лавандовом поле. — Где это я оказался? Точно не граница Вероны, такие цветы у нас не растут в округе. — Ты на границе жизни и смерти, Меркуцио Скаллигер. Позади юноши послышался приятный, спокойный, но незнакомый голос. — А? — Обернувшись, Меркуцио увидел перед собой юношу почти своего возраста или может чуть моложе. Он выглядел очень необычно, не как веронские юноши. Его светлые, почти золотые волосы были заплетены в пышную косу, а на лбу у него были три аккуратных бублика. Его костюм... был не похож на те, что носят веронцы. Красивый, приталенный розовый костюм с вырезом на груди в форме сердечка. Но самое странное было то, что в руках он держал букет маков, аккуратно перевязанный чёрной лентой. — Интересно, где он взял его... мы же посреди лавандового поля... — подумал про себя юноша, но вслух сказал другое: — Погоди, погоди, что значит «между жизнью и смертью»? Я что... умер и попал в чистилище? Этого не может быть! Я же... — Спокойно, Меркуцио, паниковать не стоит. Ты спишь, это всего лишь сон. Но... встретились мы не просто так... — Да ну? И что же такое случится, что ты, неизвестный мне юноша, пришёл в мой сон? — Кое-что неприятное случится. Можно сказать, я немного вижу будущее. — Вот как. Хм, хорошо. Тогда позволь задать несколько вопросов. — Меркуцио скрестил руки на груди, прищурившись, как хитрый лис на охоте. Он не верил этому чудоковатому парню, но раз это всё равно сон, то можно и повеселиться. — Конечно, я внимательно тебя слушаю. — Что меня ждёт в будущем? Я смогу стать правителем Вероны? — Вот это замах, — подумал про себя Джорно. — Оу, какой вопрос. Боюсь, что будущего такого яркого у тебя не будет. Жизнь твоя коротка, друг мой. Однажды ты собственными руками погубишь себя, дабы избавиться от страданий. — Что? Сам себя уничтожу? Что за бред! Ладно, не так страшно, не особо хотелось становиться правителем. Второй вопрос! Станет ли Элен моей женой? Знаешь, я был дураком. Я так долго тянул с признанием в любви, но теперь я уверен, что всё будет хорошо. Я заберу её у этих Капулетти и увезу далеко-далеко, и а потом... — Меркуцио, — прервал Джорно влюблённую тираду Скаллигера. — Вы... вы не будете вместе. Её сердце принадлежит другому, и... именно эта новость сведёт тебя в могилу. — Чего... — глаза юноши округлились. — Ты, наверное, шутишь. Кто может влюбиться в Элен кроме меня? — И тут его осенило. А ведь есть ещё один претендент на её руку и сердце: невысокий, почти достаёт до кончиков ушей Меркуцио, хорошо слаженный, ходит в красном и вечно ошивался возле Элен. — Нет... нет, нет, не может этого быть... НЕТ!! — Меркуцио... — НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ!! — Скаллигер оттолкнул его и побежал. Он не хотел, не желал верить в это. Глупости! Элен не могла... она же умная девушка... — Элен! — Мерк споткнулся о корягу и упал в овраг. Проснулся он в холодном поту в своей постели. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание было прерывистое. На дворе всё ещё была ночь. Накинув свой камзол и взяв на всякий случай кинжал, он вышел на балкон. Выходить через главные двери было опасно — была возможность разбудить дядю, поэтому Меркуцио ловко перелез через перила и спустился по разросшемуся плющу вниз. Потребовалось немного времени, чтобы найти дом Капулетти и незаметно проникнуть внутрь сада. Увидев открытое окно, сердце почувствовало, что именно туда надо залезать. Взобравшись по стене, цепляясь за выступы и плющ, через пару секунд юноша уже стоял на балконе. То, что он увидел дальше, заставило рухнуть его сердце вниз и разбиться на тысячу осколков. На большой кровати под красным балдахином, в тусклом свете догорающей свечи, спали, прижавшись друг к другу, Элен и Тибальт, укрытые белым одеялом, словно облаком. На полу подле кровати небрежно, скинутые в порыве любви, лежали их одежды. Они выглядели такими счастливыми, такими умиротворёнными. Меркуцио смотрел на это всё, не веря в то, что видит. Он вдруг ощутил, как мелко дрожат его тонкие пальцы, а по щекам текут слёзы. Он не стал кричать или лезть с кинжалом, чтоб убить Тибальта. Нет, он лишь аккуратно закрыл окно, и именно в этот момент на улице пошёл дождь, словно небо сочувствовало юной душе. Спустившись вниз и так же незаметно выйдя из сада, Меркуцио побрёл куда глаза глядят. Всё вокруг словно потеряло краски, стало таким тихим, что можно оглохнуть. Ноги привели его к небольшому саду, принадлежащему церкви, где служил Лоренцо. Пахло травой и мокрыми яблоками. Место, которое раньше не вызывало никаких эмоций, сейчас казалось местом покоя... Меркуцио перелез через забор и шёл... шёл, шёл, пока не остановился возле реки, которая уходила куда-то далеко в неизвестность. — Мне очень жаль... — послышался знакомый голос. Это был Джорно, явившийся из ниоткуда. Он аккуратно коснулся плеча юного Скаллигера. — Бенволио был прав... я такой идиот... всю жизнь любить, но бояться сказать, чтоб в конечном итоге проворонить счастье... — Может быть, она не твой человек была... Я не хочу ничего плохого сказать, ты не подумай, просто... — Она была моим смыслом жизни, Джорно. Она была всем. Ради неё я вставал каждое утро, ради неё я заставлял себя хоть как-то жить... а не просто существовать. — Голос Меркуцио дрожал... как и всё его тело. У него на глазах рушился мир, который, как ему казалось, был крепким. — Но... мой отец был прав, я ни на что не годен... из меня бы даже правитель Вероны не вышел... я же дурак... только хихи-хаха могу! Хотя на деле я каждый день ношу маску шута! Никто! Никто не видит, что у меня внутри творится! Как каждый вечер меня съедает чувство ненависти к себе! Не будь меня, мать была бы жива, отец не ушёл бы следом за ней и не отрёкся от меня, дядя бы не переживал каждый раз за меня! Всем хорошо было бы без меня! — закричал Меркуцио, уже не скрывая, как его горячие большие слёзы стекают по щекам. Его рука резко достала кинжал из ножен. — Этот мир не стоит того, чтоб смотреть на него трезвыми глазами, когда в нём есть я! — Меркуцио, стой!!! — Джорно резко схватил его за руку, не позволяя ничего сделать с собой. — Это не выход, Меркуцио! Своей гибелью ты сделаешь больно всем! Погоди! Пожалуйста! — Своим существованием я делаю ещё хуже! Элен, дядя... это всё, что осталось у меня! Все мои друзья мертвы! И всё из-за меня... ведь если бы не тот случай на мосту, все были бы живы! Понимаешь! Я только мешаю... даже если бы я остался, я бесполезен, пойми... Элен будет не до меня, ей сейчас надо оправиться от смерти родителей. Дядя... он почти всё свободное время сидит в кабинете с Лоренцо... а я? Что мне делать? Я ни на что не годный... — Меркуцио вырвал свою руку из хватки блондина, стирая слёзы со щёк. — Господь Бог явно будет не против, если я приеду к нему. — Меркуцио, я понимаю твои эмоции, твои чувства. Но смерть не выход. Ты... ты же можешь начать всё сначала... уехать в другой город, завести новых друзей... может, со временем и любовь найдёшь. Да, это звучит грубо, может быть, но это самый адекватный вариант... Пожалуйста, послушай меня, Меркуцио. Ты ведь... Мерк... — тело Джорно похолодело от ужаса. Пока он говорил «пламенную речь», Меркуцио уже всё решил... абсолютно всё. — Ветер... сегодня особенно холодный.. — произнёс Меркуцио тихо. — Меркуцио... нет... — Джорно успел подхватить под руку юношу, укладывая его на землю. Меркуцио сжимал в руках рукоять своего серебряного кинжала, торчавшего из его тела. — Что же ты... Мерк... ты... — Я знаю, что это неправильно... что я не подумал о близких... но хоть раз... они думали обо мне? Так будет лучше... — Нет.. Нет, конечно, они думали... я позову Лоренцо! — Нет, Джорно, не надо. — Скаллигер сжал его руку крепко. Он внезапно ощутил страх, тот самый страх смерти. — Он не поможет. Просто будь рядом... per favore... Его пальцы слабели, но всё ещё цеплялись за руку Джорно, словно за последнюю нить, связывающую его с этим миром. Темно-красным пятном на его фиолетовой рубашке расползалась прохлада, смешиваясь с холодом ночи. — Per favore... — снова выдохнул он, и в этом слове был не приказ, а мольба. Мольба уставшего ребёнка, просившего не спасти его, а просто не оставлять одного в темноте. Джорно, забыв о своём даре, о будущем, о всём на свете, и прижал ладонь к страшной ране, будто мог удержать жизнь, что утекала сквозь пальцы вместе с теплом. — Хорошо, — его голос дрогнул, срываясь на шёпот. — Я не уйду... к-как скажешь.. Меркуцио... Уголки губ Меркуцио дрогнули в попытке улыбнуться. Его взгляд, всегда такой насмешливый и острый, теперь был устремлён в нависающий полог листьев, сквозь который пробивались одинокие звёзды. — Спасибо тебе... Джорно, жаль, что мы только сейчас познакомились с тобой, — прошептал он, и в его глазах отразилось небо, которое он больше никогда не увидит. — Передай ей... Но слова застряли в горле. Что передать? Что он рад за неё? Что ненавидит? Что любит? Все слова оказались бессмысленны перед лицом того вечного молчания, что ожидало его впереди. Его дыхание стало тихим, едва уловимым шелестом, похожим на то, как ветер играет опавшими листьями. Рука, сжимавшая руку Джорно, наконец разжалась и безвольно упала на влажную землю. Тишина. Она была оглушительной. Шёпот реки, стрекот кузнечиков в траве — весь мир продолжал жить, не заметив, что в нём погасла ещё одна звезда. Джорно не двигался, всё ещё держа свою окровавленную ладонь на груди друга, если можно так его назвать. Он смотрел на побледневшее лицо Меркуцио, на котором застыло выражение не боли, а странного, хрупкого умиротворения. Наконец-то закончился шум. Наконец-то наступила тишина. Он медленно поднял голову. Холодный ветер высушил слезу на его щеке, прежде чем она успела скатиться.