Часть 1
7 марта 2021 г., 13:58
Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
«Меня преследует сумасшедший психопат (не кликбейт)» Сто процентов видеоролика обработано. Опубликовать? Одно решительное нажатие на большую красную кнопку — и над Лобней поднимется ядовитое облако ядерного взрыва. Во всяком случае, именно так себе и представлял последствия своих дальнейших действий преисполненный чувством собственной важности верховный Кетцалькоатль всея Ютьюба Юрочка Хованский. В его больном воспаленном сознании уже всплывали сладостные картины безоговорочного триумфа над Стасом и последующей капитуляции оного; в воображении своем он уже победил, и с недостижимой для простых смертных высоты своего пьедестала ему было невыносимо жалко обделенного по его мнению интеллектом бесхитростного Васильева: так позорно погубить свою карьеру видеоблогера в самом её расцвете! Сейчас он был кротким воплощением милосердия и сострадания, все понимающим и всепрощающим темным ангелом… Ой, палец дрогнул, как неловко получилось… Щелчок мыши — и выстраданный слезами пасквиль в видеоформате красуется на главной страничке его канала. Выстраданный в буквальном смысле — раскрасневшийся щеки все ещё неприятно ныли от всех тех пощёчин, которые в спонтанном порыве актерского вдохновения Юрчик отвесил сам себе. Что не сделаешь ради искусства! Искусства лжи, лицемерия и манипуляции чувствами публики. Ай, как просто, отрицая факты, играть на жалости людской! Мысленно прикидывая, сколько времени пройдет до того, как заложенная им бомба сдетонирует на весь интернет, как никогда довольный собственной персоной великий стратег и тактик Юрий Дюнович Атрейдис, поигрывая в правой руке полупустым бокалом с вином, направил свои стопы в сторону ванной комнаты. Ближайшие несколько часов он планировал отмокать в джакузи в обнимку с телефоном — голосовые сообщения в телеграмм сами себя не напишут.***
План его был дьявольски незатейлив и вместе с тем эффективен — вылить на оппонента ушат деструктивной критики пополам с беспочвенными обвинениями, притворившись доведенной до суицида жертвой травли… Только вот одного Юрочка всё-таки не учел: не стоило ему касаться личных тем и выставлять на всеобщее обозрение сказанное в дружеской беседе по секрету, если бы он не упомянул про стероиды, если бы… Но он уже пролил чай, to spill the tea, как говорят на западе, и теперь сторицей пожинал плоды собственных свершений. Все произошло молниеносно: вот секунду назад Хованский торопливо открывал дверь принесшему заказ курьеру в темных очках и маске, а вот через мгновение — уже растянулся звёздочкой плашмя на паркете собственной прихожей. Нервно моргая и машинально сглатывая сгустки собственной крови пополам с соплями из-за разбитого увесистой оплеухой носа, Юрий ошеломленно уставился на нависшего над ним недвижимой угрожающей глыбой оппонента, с ужасом узнавая в нем Стаса. — Вот ты и попался, гнида, — Васильев говорил медленно и с расстановкой, смакуя каждое слово, и в каждой нотке его голоса сквозила неприкрытая ненависть. Этого хватило, чтобы вывести Юрчика из оцепенения, и он, испуганно всхлипывая, крабом пополз из прихожей, предпринимая, тем самым, тщетную попытку побега. Однако далеко ему уйти не удалось — его преследователь тоже времени даром не терял. — Помогите, убив…кха-кх… — запоздалый крик был задушен ещё в зародыше сомкнувшимися на горле Кетцалькоатля цепкими пальцами, и тому больше ничего не оставалось, кроме как, теперь уже беззвучно, жадно хватать клювом ставший таким драгоценным живительный кислород. Горящий праведным гневом немигающий взгляд серых глаз тем временем придвинулся ближе, они уже почти соприкасались лбами, когда Стас наконец соизволил прервать угрожающее молчание: — Хоть раз пикнешь, сучонок, и завтра всё узнают про… На последних словах он перешёл на едва различимый леденящий душу вкрадчивый шепот, и для бедного Юрца услышанного было достаточно, чтобы на последующий вопрос о готовности держать свою варежку закрытой и слушаться папочку он ответил утвердительным кивком. Ладонь на шее милостиво разжалась, возвращая ему так необходимую способность нормально дышать, и, пользуясь моментом долгожданной передышки, Хованский попытался было вступить со своим оппонентом в диалог: — Стас, послушай, это все постыдное недоразумение, бля буду, я… Но многозначительный жест поднесенного к губам пальца заставил его предусмотрительно осечься на полуслове. И снова в комнате повисла многозначительная тишина, нарушаемая разве что учащенным биением двух сердец — одно трепыхалось в страхе, другое — захлебывалось в порыве первобытной ярости. Щелчок зажигалки — Стас деловито закурил сигарету, снабдив сие действие едким комментарием: — Вот из-за таких подонков, как ты, я все ещё не могу бросить курить. В другой руке Васильева, тем временем, материализовался телефон, ловко вытащенный из кармана джинс. Несколько небрежных свайпов по сенсорному экрану — и вот уже открыт телеграмм, движение пальца — и включен диктофон. — Ты моя сучка, Юра Хованский.Ты моя маленькая грязная сучка, которую я отшлепаю, и шлёпать, блядь, буду столько, сколько захочу. — горячие пальцы сомкнулись на подбородке Хованского, заставляя того поднять испуганный взгляд на своего мучителя, сигарета теперь тлела в опасной близости от его лица, а едкий дым, поднимавшийся вверх тонкой струйкой разъедал и без того слезящиеся глаза. — Ты ебанная сука, шлюха и дешевка, ты пойман за руку. Ты будешь выебан, отьебан, обоссан и обосран. Каждое четко артикулированное слово — как удар под дых, но самым ужасным для Юрия в этот момент было осознание, что произносящий их человек был всецело готов воплотить каждое из своих обещаний в жизнь, прямо здесь и сейчас. Ну, разве что кроме части про копрофилию — это было бы уже слишком даже для Стаса. Игры в виртуальный конфликт кончились — угроза быть, что называется, выебанным, звучала для Ховы как нельзя буквально и насущно, и понимание этого факта красноречиво отразилось на его бледном, покрытом холодной испариной лице гримасой ужаса, проявилось в его широко распахнутых водянисто-голубых глазах. И ведь никто больше, кроме их двоих, о произошедшем не узнает. Просто очередное голосовое гневное сообщение в телеграмме «Стас бомбит», призванное подогреть интерес к готовящемуся видеоролику-ответу на клевету со стороны Юрочки, ничего больше. Васильев, издевательски-обходительным жестом смахнув пальцем со щеки Хованского слезинку, продолжил свою тираду, теперь уже не для публики — телефон был выключен и отправлен обратно в карман брюк: — Моя сучка, которую я буду долго и обстоятельно ебать. Что ты там говорил про мой не стоящий от стероидов хуй, напомни? А давай-ка проверим твою теорию… С этими словами он поднялся с корточек, и, вцепившись одной рукой в сальные растрепанные волосы неудавшегося комедианта, намотав их на сжатый кулак, потащил онного вглубь квартиры, по дороге потушив сигарету о стену и кинув смятый бычок прямо на пол. Юра, конечно, пытался всячески сопротивляться железной хватке — оставленные его ногтями кровоточащие неглубокие царапины на запястье Стаса не дадут соврать, но соотношение сил было слишком неравным. Победитель был очевиден, и проигравшему оставалось только отдаться на его волю.***
Без видимых для себя усилий волоча за собой глухо поскуливающего от боли вцепившегося ему в руку Хованского, Васильев проник в святая в святых: тот самый кабинет с зелеными в золотой узор обоями, который Юрчик использовал в качестве студии для записи большинства своих разговорных роликов. Вот и всем знакомое геймерское, уже весьма потертое в зоне седалища кресло, полка с книгами, на которой особенно выделялся один выдвинутый корешок с надписью «Дюна» — видимо, читали недавно, кожаный пуфик у стены… Только вот тема сегодняшнего видео сулила быть весьма нетипичной для обычного контента Юрца, можно даже сказать — резонансной, ведь на его канале обычно разъебывал исключительно он, а не его. Все еще не отпуская зажатых в кулаке волос Ховы, Стас бесцеремонно бухнулся в кресло перед рабочим столом, заставив тем самым Юру упасть перед ним на колени. Одно властное движение руки — и нос Хованского оказался весьма в незавидном положении — уткнутым прямо в пах своего оппонента, а точнее — в его уже порядком эрегированный детородный орган под натянутой тканью джинс. Несмотря на все то, что уже успело произойти за этот вечер, Юрец только сейчас осознал всю серьезность ситуации, вдыхая носом пока еще едва уловимый мускусный запах мужского тела и даже сквозь плотную материю ощущая дрожащими губами жар, исходящий от болезненно пульсирующего члена. Его действительно сейчас собираются трахать, а ведь уж лучше бы избили — терпеть побои и получать по лицу Хованскому было не впервой. Лучше? Где-то в самых глубоких уголках души Юры пробудилось ото сна и подняло свою уродливую голову так тщательно подавляемое им стремление к сексуальным извращениям. В этом секундном порыве чистосердечности по отношению к самому себе он с содроганием осознал, что не ненавидит происходящее в той степени, в которой должен был бы. Васильев уже нисколько не пытался скрыть лихорадочное возбуждение, охватившее все его тело, резонирующее мелкой дрожью в лежащих на затылке Ховы пальцах, эхом отдающимся в его ставшим прерывистым и рваным учащенном дыхании. Но пока еще голая театральная сцена требовала декораций, их следовало расставить до начала самого акта, и только поэтому Стас еще сдерживал себя, пытаясь сохранить остатки рациональности в своем помутневшем от желания сознании. Настройка вебки, чтобы в кадр попадал только беспомощно мычащий ему в ширинку Хованский, запуск программы для записи видео с последующей настройкой заняли всего несколько минут, но для изнемогающего от предвкушения Васильева они показались вечностью. И вот тяжелая ладонь наконец-то ослабила свое давление на затылок Юрия, позволяя тому оторвать раскрасневшееся лицо от паха своего, ставшего в свете недавних событий бывшим, друга. Их взгляды, один — робко-испуганный, другой — ненавидяще-страстный, на секунду пересеклись, и на ряду с другими обуревающими их эмоциями в них явственно читалось одно объединяющее обоих соперников в этот момент чувство — пытливое ожидание продолжения. — Ну давай, сученька моя — пора бы тебе применить свой рабочий ротик по назначению, ведь судя по твоей редкостной пиздлявости язычком ты умеешь работать знатно. Низкий, почти переходящий на рык баритон, от которого поджилки начинали трястись, а где-то пониже живота внутренности стягивало в тугой горячий узел. Интересно, всегда ли Юра находил голос Стаса сексуальным, или он осознал это только сейчас? — Стас, может не надо, пожалуйста, не будем вскрывать эту тему, я гетеросексуален, а ты — толст, некрасив и жен… — звонкий удар хлесткой пощечины прервал очередную попытку Хованского оттянуть неизбежное. Надо сказать, удар нарочито слабый — даже сам Юра признал это для себя, вспомнив, как еще совсем недавно он отвешивал куда более болезненные оплеухи сам себе. Так не бьют мужчин — так шлепают нашкодивших грязных шлюх. Почти не больно, дьявольски унизительно и… Извращенно. Не дающий ни секунды на передышку клацающий звук расстегивания ремня на джинсах прервал сумбурный поток мыслей в голове Хованского, побуждая того к действиям. Порой единственное, что оставалось человеку — это бездумно следовать указаниям, и Юра, смирившись со своей судьбой, наконец подчинился. Ставшие ватными, кажущиеся теперь чужими руки — словно это и не его тело вовсе, и он — лишь отстраненный наблюдатель, медленно, как в замедленной съемке, потянулись к ширинке, но были остановлены на полпути властным приказом: — Зубами. Немыслимо, и все же — губы осторожно сомкнулись на железисто-солоноватом по вкусу язычке бегунка застежки-молнии и довольно неуклюже потянули его вниз, прорезая тишину характерным металлическим звуком расстегивающейся ширинки. От ударившей в нос эклектичной смеси кисловатого потного душка, запаха хорошего мужского геля для душа и едва заметной едкой аммиачной ноты мочи у Ховы на мгновение перехватило дыхание и зарябило лилово-фиолетовыми кругами в глазах. Воспользовавшись секундной заминкой, довольный покладистостью своей сучки, Стас слегка приспустил штаны, благосклонно открывая Юрочке полный доступ к своему колом стоящему под тонкой натянутой тканью боксеров члену. От уже ставшего жадным внимательного взгляда Хованского не ускользнул и тот факт, что хлопковый материал трусов в том месте, где он соприкасался с головкой, был уже слегка увлажнен выделившейся из уретры смазкой. Машинально облизнув внезапно пересохшие губы, Юрий уже без всякого приглашения потянулся вперед, и будоражащее ощущение прикосновения его собственного влажного языка к пульсирующей под тканью горячей плоти было последним, что он мог трезво осознавать в этот вечер. Дальше — только вереница невыносимо ярких, смазанных картинок в обрамлении из всепоглощающего вожделения. Вот — Хова торопливо стягивает боксеры с бедер Стаса и уже без малейшего намека смущения припадает губами к стояку партнера, крепко обхватывая при этом член одной рукой у самого основания, а пальцами другой — нежно массируя яички. А тут — он уже во всю ласкает языком головку все сужающимися и сужающимися к центру круговыми движениями, пока самый кончик его языка не упирается в отверстие уретры только для того, чтобы возобновить дразнящую ласку, прочерчивая мокрые дорожки слюны уже от середины к краям. И все это под аккомпанемент бархатно-хриплых стонов над ухом, отдающихся сладкой до дрожи ноющей болью в груди, от которых все более явственно ощущалось скорое приближение желанного катарсиса. Щелчок проектора — и в очередной раз перед затуманенным лиловой дымкой страсти пьяным взглядом Юры предстает другая замороженная во времени картинка: он алчно насаживается ртом на хуй Васильева, заглатывая его почти до самой мошонки, словно от этого зависит его жизнь. Вверх и вниз, вниз и вверх, и только где-то на фоне, словно пробиваясь сквозь завесу из плотного войлока доносится обрывки едва воспринимаемых Юрой слов: — Ну что, Юрка, одно дело кричать, что я «не-тупой», а другое дело — хуй у «не-тупого» посасывать. Ну как тебе, Юрка — я же только начал тебя ебать… И много, много еще всего, что Хованский уже не мог — не хотел ухватить. Только убаюкивающие сознание низкочастотные вибрации, подстегивающие его продолжать эту обжигающую пытку, и снова, и снова, по кругу, пока начавшее саднить разтраханое глубоким минетом горло не заливает огненной — горячее, чем лава, солоноватой жидкостью, которая заполняет не только его рот — все его естество, до краев, пока его собственное тело не начинает биться в пароксизме непрошенной, но встреченной с распростертыми объятиями разрядки. И вместе с отступающими волнами оргазма и меркнущими красками пришло и осознание всего произошедшего, пока Юра, дыша, словно загнанная лошадь, сидел на полу, прижавшись разгоряченной щекой к бедру Стаса. Столь же опустошенный сокрушительным финалом их столкновения, сколь и его партнер по конфликту, Васильев поднялся с кресла, с легкостью выбравшись из недообъятий Ховы, и принялся с некоторой неловкой поспешностью поправлять на себе джинсы, застегивая ремень и затем — ширинку. — Считаю, что мы закончили с тобой, Юрец. Но если будешь на меня пиздеть и какие-то выпады в мою сторону предпринимать, то выебу тебя еще разок, только в этот раз сильней и немного в другом формате. Свое обещание он подкрепил тремя скомканными купюрами по сто баксов каждая, небрежно брошенными на пол перед Хованским. Хлопок двери — и в царстве ощипанного Кетцалькоатля вновь воцарилась благостная тишина. И только звук противно скрежещущих на каждом повороте плохо смазанных шестеренок в голове Юрочки нарушал ее, и думал он о том, что это еще не конец — он еще не раз будет выебан, и сделает все от него зависящее, чтобы это случилось как можно скорее. Возможно даже — напишет депутатский запрос.
