Корт №7

      Бросив короткий взгляд в зеркало, Джено пригладил встрепавшиеся от переодевания волосы и шагнул в коридор. Свет из окон почти слепил: май выдался удивительно жарким и солнечным, и Джено подумал о том, что корт наверняка уже успел высохнуть после вчерашнего дождя. Вес ракетки в ладони был привычным и комфортным, и Джено переложил её в левую руку, чтобы поздороваться:       — Миссис Хуан, — он улыбнулся очаровательно, и женщина, одетая в темно-зелёный твидовый костюм и остроносые лакированные туфли, крепко ответила на рукопожатие.       — Тренер Ли, рада личному знакомству, — они вышли в свежий полдень, остановились в тени под крыльцом спорткомплекса, где солнце было не таким палящим. — Ренджун уже ждёт вас на корте. Я позвоню вам, когда тренировка закончится. Будьте терпеливы с моим мальчиком, хорошо? — миссис Хуан склонила голову в сторону и уголок её губ тронула улыбка.       Значит, нового подопечного звали Ренджун.       Джено слишком хорошо был знаком с подобными учениками: избалованными детишками состоятельных родителей, мечтающих видеть своё бездарное чадо с золотой медалью на шее. Таким ребятам всегда было плевать на то, что Джено пытался добиться от них результатов на теннисном корте, и большой удачей оказывалось хотя бы научить их держать в руках ракетку. Впрочем, чаще всего этого для восторга родителей было достаточно, а их восторг, как известно, стоил дороже всего.       — Конечно, — бодро ответил Джено, многозначительно кидая взгляд на часы. — Вы можете не переживать, миссис Хуан. У меня большой опыт в тренировке новичков.       Корт №7 располагался в самой дальней части территории спорткомплекса. Он был совсем небольшой, окружённый со всех сторон парковыми насаждениями — уютный лесной островок в центре цивилизации, пахнущий листвой, специфически газонной краской и свежестриженной травой. Джено вёл здесь по две-три тренировки в день: по понедельникам, средам и пятницам они были индивидуальные, и оплачивались по особому тарифу. Те, кто хотел заниматься с личным тренером, готовились раскошелиться, и Джено ответственно отрабатывал каждую минуту независимо от того, хотел ли подобной отдачи тренируемый или нет.       Кстати, о тех, кто не хотели. Работать с подростками было сложнее всего: они частенько думали, что смогут эти полтора часа пялиться в телефон, или валяться в тени в углу. Но Джено знал, что делать с такими бездельниками, постоянно путающими свой карман с родительским: не они платили Джено, а их почтенные папенька и маменька, и потому музыку заказывать было тоже не им.       Быстрым шагом пройдя в самый конец тенистой аллеи, Джено толкнул сетчатую дверцу, полускрытую густым кустарником.       — Здравствуй, — он отцепил от пояса сумку и кинул её на привычное место в углу, и лишь потом развернулся. — Я твой тренер по теннису, Ли Джено.       Маленький зелёный закуток корта был нагрет солнцем, очерчен белой меловой линией — кое-где она поблескивала каплями конденсата. Каждый шаг, каждый звук был так внезапно громок в сонной послеобеденной тишине, и Джено ощутил, как вздох застрял в глотке, когда стоящий в самом центре солнечного островка парень повернулся.       — Здравствуйте. Я Ренджун.       Глаза у Ренджуна были чёрные-чёрные, тяжёлые и упрямые. Взрослые. Джено почудилась в них враждебность — нет, всё же, страх — Ренджун кусал бледные губы и улыбнуся уголком рта, в точности как миссис Хуан, и Джено выпал из ступора.       Сколько новому ученику было лет? Шестнадцать? Восемнадцать? Обычно аудитория подопечных Джено варьировалась от шестнадцати до сорока лет, но если клиентом был родитель, то ученик почти всегда оказывался несовершеннолетним. Джено подошёл ближе, чтобы протянуть руку:       — Рад знакомству, — пальцы у Ренджуна были тоненькие и холодные, а сам он оказался на полголовы ниже Джено. — Уровень у тебя начальный, ведь так? Не волнуйся, мы будем работать в комфортном для тебя темпе. Для начала разогреемся.       Ренджун кивнул, и Джено жестом предложил убрать ракетки в сторону. Разминка всегда казалась ленивым временем: можно было думать о своём, и обычно Джено так и делал. Но в этот раз мысли почему-то разбегались, и невозможно было отвести взгляда от нового ученика.       Коленки и локти у Ренджуна были острые, виднеющиеся из-под белоснежной теннисной формы — она явно была новая, неношенная, и лишь больше подчеркивала почти болезненную бледность его кожи. Лёгкие кроссовки с амортизирующей подошвой, белые носки с полоской обхватывают плотно лодыжки. Изящные ладони с выступающей косточкой запястья. Тонкая шея, струны ключиц вразлет — Ренджун прикрыл глаза, наклоняясь вбок, и трикотаж его теннисной формы натянулся.       Все они были, как один: с кучей ненужного барахла в свободных шортах — и Ренджун не оказался исключением.       — Вынимай всё из карманов, — фыркнул Джено, выпрямляясь. — Иначе оно само повылетает, когда начнем тренировку.       Этот корт успел уничтожить не один смартфон и наушники, не пережившие столкновения с на первый взгляд мягким газоном. Но Ренджун вдруг заупрямился.       — Это обязательно? — чужие глаза почернели ещё больше, и нервное напряжение сковало фигуру.       В защитном жесте он накрыл карман, и надул губы — что-то внутри Джено звякнуло сладко, и оборвалось, и захотелось дотронуться до мягкой на вид щеки. Когда Ренджун глядел так, ему хотелось позволить всё, что угодно. Но это было не профессионально, а ещё за разбитые айфоны Джено отвечать уж точно не собирался.       — Обязательно, — он сложил на груди руки, и Ренджун, вздохнув, подчинился, отправляясь к своей сумке.       На первый раз Джено никогда полной нагрузки ученикам не давал. С Ренджуном они как следует размялись, и даже успели немного попрактиковаться в правильном хвате ракетки и удержании мяча, и для новичка тот справлялся вполне неплохо. У Ренджуна была танцующая, балетная грация, и весь он будто летал над кортом — полуденное видение, призрак грядущего лета. Его косточки словно были тонкими, трубчатыми — Джено успел поймать его, когда, споткнувшись, Ренджун чуть не упал. Он был таким худым, что почти ничего не весил, и держать в руках эту изящную фигуру ощущалось словно коснуться тонкого стебля цветка.       — Простите, — шепнул Ренджун, и глаза его расширились по-детски наивно.       Он улыбнулся неловко, вывернулся из объятий — раскрасневшийся, с взъерошенными тёмными волосами, липнущими ко лбу, весь взмокший и тяжело дышащий. Не улыбнуться в ответ было невозможно.       — На сегодня закончим. Ты хорошо постарался, — Джено отбил ему пять, и когда заглянул в чужие глаза, страха в них стало меньше.       Пальцы у Ренджуна дрожали, когда он открутил крышечку от бутылки, чтобы выпить сразу половину. Часть воды выплеснулась ему на шею и грудь, и белый хлопок футболки стал полупрозрачным — горячая волна окатила Джено, обжигающе коснулась щёк, и он отвёл взгляд.       Сколько лет было Ренджуну? Хотя бы восемнадцать уже исполнилось?       Пахло от него дезодорантом, влагой и чем-то сладковатым, терпким, щекочущим на корне языка, и Джено почему-то захотелось уткнуться лицом в чужую макушку, вдохнуть до боли в лёгких. Проследить кончиком языка капельку пота, скользящую за ворот футболки. Дотронуться до мягкости розовых искусанных губ.       Это было настолько странно и непривычно, что Джено сам себя испугался. Нервно он схватил оставленный на время тренировки смартфон и зачем-то открыл телефонную книгу.       — Не надо при мне.       Ренджун поморщился едва заметно, и сжал кулаки. Его порозовевшие губы просительно приоткрылись, и Джено глупо выпал из реальности на пару секунд — каково было бы ощущать их на своих собственных? как звучал бы Ренджун, когда его целуют? каким он был бы на вкус? — и вздрогнул, когда чужие пальцы неожиданно твёрдой хваткой зацепили рукав.       — Это не этично. Не надо говорить с моей мамой при мне, — требовательно повторил Ренджун. — Я знаю, что она просила позвонить после. Она всегда такая.       Какая — он не уточнил, но это было и так ясно. Джено с первого взгляда понял, к какой породе относится миссис Хуан: властная женщина, привыкшая контролировать всё и всех.       — Не буду, — сказал он. — Если честно, я и не собирался. Это просто… привычка. Чтобы занять чем-то руки.       Ренджун улыбнулся снова, и лицо его приобрело совершенно очаровательный вид. Он сложил вещи и встал, бросил на Джено вопросительный взгляд.       — У меня ещё одна тренировка. Буду ждать тебя в следующую среду.       Ренджун кивнул. Он робко поправил лямку сумки на плече, из которой торчала ручка ракетки.       — Тогда я пойду. Спасибо за тренировку, — он открыл сетчатую дверцу. — А, и ещё: если я не ошибаюсь, там были душевые? В раздевалке, я имею в виду. Я совсем мокрый.       Он стушевался и слегка покраснел, когда взгляд Джено неосознанно спустился на прилипшую футболку. Два розовых пятнышка сосков просвечивались через неё, натягивали ткань. Джено сглотнул, укусил до боли губу, пробормотал:       — Дверь направо в самом конце раздевалки.       Ренджун кивнул снова и отвернулся. Быстрым шагом он скрылся в боковой аллее, и Джено впервые пожалел о том, что корт номер семь был так плотно окружён со всех сторон листвой, и он не может смотреть на нового ученика и дальше.       Что-то с его головой сегодня явно было не так. Пожалуй, во всём виновен был этот жаркий май, и солнечное, радиоактивное тепло, взрывающееся внутри крохотными снопами искр.       Этот май иссушил, испил Джено до дна, пустоту заполняя ядовитым сладостным ароматом, проникшим в самое нутро, пробивая внутренности, словно каменную породу, нежным стеблем горной орхидеи.       Мысли. Желания. Клубящаяся, влажная тьма внутри.       Они терзали Джено, потихоньку захватив всё сознание, не уходили после изматывающих тренировок, контрастного душа и даже после выпитой в отчаянии полбутылки виски — не по-спортивному, но иногда Джено просто не мог заставить себя заснуть. Всё в нём перекрутилось, вывернулось наизнанку после той злополучной пятницы.       Сказать по правде, он думал о Ренджуне с первой встречи.       Понедельник, третье мая.       Перед глазами мороком стояла картинка стройных ног, и тонкой шеи, блестящей капельками пота, большие грустные чёрные глаза.       Тогда ещё Ренджун улыбался мало, будто считал Джено чужим, недостойным видеть его откровенность. Потому ли Джено так страстно хотел увидеть его улыбку снова и снова?       «Ты молодец».       «Хорошо постарался».       «Так держать».       Джено готовил для него целый список ободряющих фраз, он хотел стать ближе, завязать, словно красную нить судьбы, ментальную связь дружеской близости — на большее он и не мог рассчитывать. Он собирался быть для Ренджуна хорошим знакомым, приятелем, которому можно пожаловаться на учёбу, спросить совета по отношениям и попросить несанкционированно купить пива.       Джено купил бы. Он дал бы Ренджуну что угодно в обмен на одну лишь улыбку.       И у него даже получалось дружить, почти половину недели, если за это считается обсуждение всяких глупостей вроде онлайн игры и недавно вышедшего вебтуна после занятия в среду. А потом та злополучная, ядовитая пятница смяла все его благие намерения, и выстлала ковровую дорожку в преисподнюю.       Джено думал, что всё идёт хорошо. Тренировка закончилась, и пока они шли к раздевалке, снова болтали о последних новостях интернет-пространства, и Джено к вящей своей радости обнаружил, что им с Ренджуном нравятся одинаковые вещи, и большинство свободного времени они оба проводят дома. Джено, в облегчении завершенного рабочего дня, много шутил, и Ренджун даже смеялся, откидывая голову назад, и выглядел при этом потрясающе милым в своей неожиданной детской непосредственности. По пятницам у Джено это была последняя тренировка, и он прикидывал, как здорово будет провести с Ренджуном лишние десять-пятнадцать минут. Может, стоило предложить ему сыграть вместе вечером? Это не сошло бы за бестактность и навязчивость?       А потом Ренджун снял свою белую теннисную форму.       Это было наслаждение и пытка в одном флаконе — он разделся, пока Джено, полускрытый дверцей шкафчика, на сетчатке глаз запечатлел влекущую, недоступную картину. Светлый, гладкий холст кожи, чувственный изгиб ягодиц, пунктирная строчка выступающих позвонков, мягкость по-женски изящных бёдер, узкие лодыжки с отпечатком резинки носков — почему у Ренджуна было столь изнеженное, хрупкое тело, и почему в этой хрупкости заключалась бездна откровенного плотского желания?..       Ренджун был не просто красивым. Он был влекущим, невинным и порочным, словно падший ангел, потерявшийся между адом и раем, и единожды увидев его обнаженным, больше Джено не мог воспринимать его так, как прежде.       Ренджун разводил в стороны острые коленки, стоя с ракеткой в руках, словно приглашал устроиться между своих ног. Дрожал натянутыми напряжением мышцами икр, сосредоточенно хмурясь, приоткрывал розовый рот — стон рвался из его груди, короткий, смешанный с дрожащим солнечно-лиственным маревом. Ренджун делал замах, отправляя в полет мяч, выгибался, будто льнул ближе к любовнику, выдыхал горячо, кусая губы. Жадно глотал воду из бутылки, вытирал взмокший лоб, мазал пальцами по блестящей потом шее.       Как на нём смотрелись бы дженовы метки? Как звучал бы он, коснись Джено там, где никому больше не позволено? Сколь желанен и невыносим был бы жар его тела, его дрожь и пульсация?..       Ренджун выглядел соблазнительно, как самый сладкий грех. Он сводил Джено с ума там, на теннисном корте, и добивал окончательно, в невинной, развратной беспечности поспешно раздеваясь после.       И Джено чувствовал себя самым страшным грешником, когда до боли прикусив губу, ласкал себя, стоя под упругими струями воды в душевой. В полуметре от него, за тонкой стенкой, весь в скользкой, ароматной мыльной пене стоял его персональный проводник в глубины ада. Джено кончал, жмурясь до ослепительно белых пятен перед глазами, и долго пытался отдышаться, заглушая звуки журчанием душа.       Ох, если бы миссис Хуан знала, о чём Джено думает, когда глядит на её драгоценного мальчика!.. Она бы растерзала его, убила на месте, и была бы права. Джено знал, что не заслуживает быть с Ренджуном рядом, но всё равно пытался стать ближе.       Хотел, но не мог. Не должен был.       Хуан Ренджун, запретный настолько, насколько желанный. Несовершеннолетний мальчик, его ученик. Хорошенький до дрожи в коленках, пахнущий сладко-сладко, с острыми коленками и очаровательной улыбкой.       Май кончался. Джено потихоньку кончался с ним вместе.       Эта фрустрация была болезненной и чуждой, и Джено, совсем не привыкший к тому, что сердце внезапно сбоит, болит и трепещет от одной лишь мысли о ком-то, всю свою ярость и страсть выплёскивал на корте №7.       Это была его вина. Это всё была его вина — там, на другой половине прямоугольного солнечного пятна двигался прекрасный и недосягаемый человек, и Джено отчаянно, сильно отбил мяч, ещё и ещё, и Ренджун остановился вдруг, весь дрожа, выронил ракетку. Он подошёл ближе, ухватился за сетку. Капли пота, скопившиеся на лбу, блестели под солнцем, и волосы взмокли. Ренджун поднял глаза, поглядел прямо, открыто — Джено почудился прошлый страх в его взгляде, и гнев, и что-то, названия чему Джено не знал. Тонкая майка льнула к чужой влажной коже, и белый хлопок казался полупрозрачным, светящимся под ярким майским солнцем.       Спорт и секс всегда находились на одной грани чувственности, движений, полных удовольствия и боли — Джено было невыносимо смотреть на Ренджуна таким, но и отвернуться он был не в силах. Внутренний жар, нагнетенный, нерастраченный и вязкий, подымался стремительной волной в низу живота, растекся огненным цветком в груди.       Словно в немом ступоре заклинания, Джено глядел, как чужие губы приоткрылись, чтобы хрипло втянуть воздух. Ренджун осел медленно на землю, всё ещё цепляясь слабыми пальцами за сетку, зажмурился, конвульсивно дрожа, и Джено, будто механически, в два шага преодолел расстояние между ними.       — Эй, — позвал он, и собственный голос показался чужим, напуганным и слишком громким. — Ренджун! Тебе плохо?       Джено захлестнуло с головой. Ледяная, жестокая вина ужалила нутро, едко ввинтилась в солнечное сплетение.       Ренджун открывал рот, но оттуда доносились лишь бессвязное бормотание и хрипы, и он будто… задыхался? Глаза Ренджуна закатились, блеснули белками, и визг в дженовой голове достиг ультразвука. Чужая узкая грудная клетка вздымалась часто, и лихорадочный липкий румянец полз по коже. Ренджуна трясло так сильно, что всё тело его будто вибрировало, и косточки рёбер впивались в дженовы ладони.       Переутомление? Тепловой удар? Аллергия?       Боже, он выглядел так, будто умирает, и Джено хотелось закричать.       Ренджун тянулся слепо, почти инстинктивно куда-то в сторону, и Джено подхватил его на руки, чтобы бежать в спорткомплекс, но отчаянным взглядом вдруг зацепился за чужую раскрытую сумку, где лежал смутно знакомый флакон, блестящий белым боком.       Ингалятор.       Всё вокруг казалось замедленным, будто в странном сне. Джено почти упал, когда споткнулся на пути к сумке, схватил ингалятор, чтобы вставить между приоткрытых губ, нажать большим пальцем на помпу.       Ренджун вдохнул. Его слабые пальцы обхватили дженову ладонь, и Джено нажал ещё и ещё, ощущая, как чужая грудь расправляется, и дрожь понемногу отступает. Сердце колотилось так отчаянно сильно, и барабанные перепонки гудели — Джено прислонился спиной к сетке ограждения, выдыхая, и Ренджун в его объятиях пошевелился.       — Спасибо, — прошептал он, и Джено неопределенно кивнул. Его всего начинало трясти: осознание произошедшего накрыло удушающе адреналином, едким страхом.       Ренджун мог умереть.       Здесь, на залитом майским солнцем корте №7, у Джено на руках.       — Что с тобой?       Это прозвучало почти обвинительно, но Ренджун не выглядел обиженным. Он улыбнулся робко, виновато, и слез с чужих коленей, чтобы сесть рядом. Его острое плечо коснулось кожи, и было оно холодное и влажное.       — Астма.       — Так какого чёрта ты делаешь здесь? — голос был резким, но Ренджун не знал, что злится Джено на себя.       Что, если бы он не успел? Если бы не увидел ингалятора в сумке? До спорткомплекса было пять минут быстрым шагом, и ещё семь до медпункта. Но какова вероятность того, что там нашёлся бы ингалятор для астматиков? И за сколько приехала бы скорая, если бы нужного препарата не оказалось?       — Прости, — сказал Ренджун. Он вцепился в дженову руку, так, будто тот вот-вот мог уйти.       — Ты бы отказался вести занятия, если бы узнал. А я так хотел заниматься хоть чем-то!.. Сидеть дома невыносимо, — он подтянул коленки к груди, и что-то внутри у Джено защемило нежностью. — Знаешь, у моей мамы большая коллекция цветов. Самые капризные и слабые из них — это дикие орхидеи, с ними всегда проблем много, но мама страшно любит их. Больше, чем другие цветы. Вечно с ними возится, покупает лучшие удобрения и грунт. Я будто один из таких же цветов — десяток витаминов, ингаляторы, системы кондиционирования воздуха, правильное питание и неусыпный надзор. Жалкое зрелище. Мне двадцать три, а я прикован к матери, будто пятилетний ребёнок.       Тонкая красная нить судьбы натянулась, сжимаясь будто бы на самом горле. Джено не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, он словно скользил в вязком, искрящемся тумане:       — Двадцать три? Я думал, тебе едва ли восемнадцать.       Ренджун отвернулся, кусая губы, поглядел куда-то в сторону, будто в пустоту. Кончики его ушей досадливо покраснели. Неловкость расходилась от него пульсирующими волнами, и Джено перехватил чужую прохладную ладонь, заставляя посмотреть на себя.       — Знаешь, где растут орхидеи? — Ренджун удивлённо моргнул, и Джено не сдержался, пальцем погладил мягкую кожу. — Они растут в горах, пробиваясь через каменистую почву. Там, где никто, кроме них, выжить не в состоянии.       Ренджунов рот в удивлении приоткрылся. Его взгляд метался по лицу, будто искал подсказку, какое-то объяснение, и Джено робко поднёс его дрожащие пальцы к своим губам, чтобы коснуться коротко и трепетно. Ренджун сглотнул, а потом вдруг оказался совсем близко, и ладони его запутались в дженовых волосах, а язык скользнул в податливо разомкнувшиеся губы. Его бока под белой теннисной формой были горячими, покрытыми мурашками. Джено потрогал поясницу и спину, подтянутый плоский живот, и Ренджун притерся к нему, горячо выдохнул в рот, уронил короткий стон.       Целовать его было так жарко, словно играть матч под палящим солнцем без единого брейка, и Джено будто сходил с ума. Он целовал, и целовал, и целовал Ренджуна, пока тот не расслабился окончательно, и губы его не стали опухшими и красными. Ренджун отстранился, поглядел мутными удовольствием глазами, такой красивый, что всё внутри взорвалось восторгом.       — Я весь мокрый, — шепнул он, и крупная дрожь предвкушения пробежалась по спине Джено. — Может, закончим на сегодня тренировку? Я хочу в душ.       С головой у Джено точно было что-то не так: он простонал слишком громко, когда Ренджун затащил его в свою душевую кабинку, захлопнул дверь и прижался близко. Он был обнаженный, лихорадочно горячий, и Джено жадно лизнул его шею, глотая соль и пряный вкус его кожи. Чужое сердце стучало прямо в грудную клетку, будто целовало дженово собственное сердце. Он притиснул Ренджуна к влажной плитке, и тот зашипел от холода, ладонью нащупал вентиль, чтобы включить воду. Душ окатил их лениво, словно летний дождь. Он смывал вкус чужой кожи на языке, и Джено ревниво заслонил Ренджуна от струй, спустился по груди ниже, чтобы языком очертить ореол соска, втянуть его в рот. Мелодичное хныканье сладостно коснулось ушей — Джено было мало, так чудовищно мало, и он сжал пальцами мягкость ягодиц, зарабатывая короткий стон.       Ренджун зажал себе рот, блестя слезами чувствительности — он всхлипнул, когда Джено опустился на колени, чтобы поравняться с его напряжённым членом, прижимающимся к животу. Он отвёл ладонь в сторону для того, чтобы шепнуть:       — Джено, что ты…       Откинув назад намокшую челку, Джено ухмыльнулся рассеянно, губами жадно втянул кожу чуть пониже тазовой косточки, и Ренджун вскрикнул сладко, задушенно, хватаясь скользкой ладонью за дверцу кабинки. Его член дёрнулся, и Джено ласково накрыл его рукой, потёр о щёку, чтобы сорвать ещё несколько нежных звуков.       — Мы же не будем здесь… — предпринял ещё одну попытку Ренджун.       Голос разума твердил Джено, что заниматься сексом в общественном душе плохая идея, но желание ощутить Ренджуна здесь и сейчас, так близко, как только тот позволит, было сильно настолько, что заглушало жалкие доводы разума.       Высунув язык, Джено слизнул прозрачную капельку предэякулята, украшающую головку, и ренджуновы острые коленки вздрогнули. Джено лизнул ещё и ещё, но ниже не спустился:       — Не хочешь, чтобы я продолжил?       Это было грязно и неправильно, но сейчас Джено вряд ли он смог бы остановиться, что бы Ренджун ни сказал.       — Хочу.       Это была моральная индульгенция. Она плеснула бензином в огонь страсти внутри — губами Джено обхватил плотно член, втянул щёки, и Ренджун зацепился за его мокрые волосы, подаваясь навстречу. Он ухватил воздух ртом, и живот его вжался беззащитно, мягкий и гладкий. Джено хотелось уткнуться в него носом, почувствовать пульсацию члена глубже, в своем горле, и тогда он опустился ниже, пока мечта не стала реальностью. Ренджуна трясло конвульсивно и сладко, он скулил тихонько, погладил дрожащими пальцами по голове, будто не знал, что делать, а потом вдруг дёрнулся, когда Джено сглотнул, и попытался отстраниться.       — Кажется, я сейчас кончу.       Джено не пустил. Он сжал губы плотнее, и задвигал головой — раз, другой и третий, и Ренджун вдруг вскрикнул, до боли сильно потянул за волосы, и от вкуса чужого удовольствия на языке резкая вспышка пронзила Джено до кончиков пальцев. Она была настолько сильная и интенсивная, что он и сам чуть не кончил. Ренджун отстранился, и ноги его словно подломились — но Джено не позволил ему осесть на пол, вместо этого прижимая к стене. Собственный член, обеделенный вниманием, ныл, взрываясь тягучим возбуждением от прикосновения к чужому нежному животу. Ренджун поднял голову, и лицо его было умиротворённое, словно у херувима на рафаэлевском полотне.       — Что мне сделать для тебя? — пробормотал он, и Джено подумал: «Будь со мной. Позволь мне оберегать тебя, любить тебя, быть рядом», но сказал:       — Повернись спиной.       Послушно Ренджун развернулся, и Джено, не удержавшись, оставил крохотную метку на трогательно выступающем позвонке его шеи. Он схватил чужой гель для душа, чтобы выдавить на ладонь, и Ренджун поглядел робко, и весь словно сжался:       — У меня… давно никого не было. Не надо.       Он не сделал попытки сбежать или оттолкнуть, и всё внутри у Джено перекрутилось болезненной чуткостью. Он никогда, никогда в этой жизни не смог бы сделать Ренджуну больно. Ренджуну, у которого острые коленки и большие глаза, щемящая искренностью улыбка, тонкие пальцы и чувственный маленький рот.       — Я и не собирался. Можно мне… сделать это с твоими бёдрами?       Ренджун моргнул в непонимании, и тогда Джено просунул мыльную ладонь между его ног, мягко сдвинул их плотнее. Ренджун кивнул, зажмурился, дыша часто — он прогнулся в спине, и вздох застрял у Джено в глотке.       — Пожалуйста, — попросил Ренджун, и лицо его покраснело. — Давай скорее, пока никто не пришёл.       И тогда Джено накрыл его собой — маленького, сладко дрожащего, жадного до удовольствия, — прижался близко-близко, толкнулся между сведенных бархатистых бёдер.       — Ренджун, — шепнул, будто в забытьи, прямо на ушко, и Ренджун вздрогнул крупно, и подался навстречу.       Их бёдра соприкоснулись с влажным, грязным звуком, не оставляющим сомнений в своей сладострастной, откровенной природе. Ренджун выдохнул коротко, когда Джено, стиснув зубы, в безумии близости, сжал ладонь на его бедре, задвигался сильно и быстро. Он цеплялся пальцами за влажную плитку, всхлипывал и дрожал, жмурил глаза — свободной рукой Джено скользнул по его груди и животу, и с восторженным изумлением обнаружил, что Ренджун снова был твёрдым. Его аккуратный ровный член приятным весом лёг в ладонь, и Джено, отчаянно теряясь в белых бликах перед глазами, дал себе приказ продержаться ещё хотя бы немного. Но когда Ренджун дёрнулся сильно, и весь напрягся, выплёскиваясь горячо на его ладонь с громким и тонким стоном, не удержался на грани, проваливаясь в удовольствие.       Сердце замерло в груди блаженно и страшно — словно в безумном, бесконечном полёте. Но Джено было плевать, разобьётся ли он: пока Ренджун был рядом, позволял касаться его, он мог думать лишь о нём.       Ренджун окончательно обмяк. На лице его блуждала блаженная улыбка, он весь был разнеженный удовольствием, и совсем не держался на ногах. Джено вымыл его, а потом завернул в полотенце и вынес в пустую раздевалку, чтобы одеть. Вместе они неспеша вышли из спорткомплекса под ласковое майское солнце.       — До понедельника?       Ренджун улыбнулся и кивнул. Он по-детски помахал растопыренной ладошкой и сел в ждущую его машину. За рулём была в своём неизменном твидовом костюме миссис Хуан — она бросила на Джено нечитаемый взгляд, а потом повернула руль, выезжая на дорогу.       Этот последний майский понедельник Джено ждал больше, чем собственный день рождения. Он чувствовал себя идиотом: после минут, проведенных в забытьи близости, Джено совсем забыл взять у Ренджуна номер телефона, а спрашивать подобное у его властной матери было бы худшим решением. Он вспомнил вдруг, каким взглядом она окинула его в тот день — глаза её сузились, и фантомные отпечатки ренджуновых пальцев на теле вспыхнули тревожным, обжигающим жаром.       Но какое дело Джено, влюблённому будто бы впервые в своей жизни, было до таких мелочей? Он мог думать только о том, как снова поцелует Ренджуна, и едва ли смог сомкнуть глаза вчера, в томительной неге своего тела припоминая мягкость ренджуновой кожи, её вкус на языке, тихие стоны и те сладкие, неприличные звуки, с которыми их бёдра соприкасались.       Он хотел больше. Хотел получить от Ренджуна всё, что мог — узнать, какое кино ему нравится, любит ли тот мороженое или шоколад, и какие дорогие сердцу вещи хранит в своей комнате.       Как сладко он может стонать, если быть глубоко внутри.       Джено готов был дать ему всё, что угодно, Ренджуну даже не надо было просить — одного его слова было бы достаточно.       — Поцелуй меня? — Ренджун откинул в сторону сумку, упал в его объятия.       Сердце взорвалось восторгом и тоской, Джено погладил по узкой спине, спросил:       — Что-то случилось?       Но Ренджун не ответил, и вместо этого притянул его за шею, заставляя склониться ниже, прихватил требовательно нижнюю губу. Джено всхлипнул в горячую влажность его рта, тут же теряя ход мысли. Ему казалось, что он всё ещё спит, но чужое гибкое тело прижималось горячо и реально, твёрдо — углы и мягкие изгибы, и Джено стало так хорошо, что даже плохо.       — Давай сделаем это, — Ренджун толкнул его, заставляя усесться в уединенном углу корта, где солнечные блики дробились кроной дерева.       — Что?       Джено осоловело моргнул. Удовольствие шарашило пульсом в висках, и соображалось с трудом. Ренджун, раздраженный подобной медлительностью, перекинул через него ногу, усаживаясь на колени. Он двинул бёдрами, заставляя Джено зашипеть — острый укол возбуждения ввинтился между рёбер, заставляя сжать руки крепче, прижать Ренджуна плотнее. Сердце билось в глотке, и Джено пришлось сглотнуть пару раз, чтобы заставить его вернуться на своё законное место.       — Мы на теннисном корте, малыш. Разве не ты боялся делать что-то в душевых?       Ренджуновы руки вокруг шеи были тонкими, сильными. Он сжал их, и Джено вдруг ощутил, как чужой горячий язык скользит по его шее вверх, и острые зубы смыкаются на мочке.       — Ты мне нравишься. Очень. Ты не хочешь меня?       О, Ренджун не мог себе представить, насколько сильно Джено хотел!.. Он желал этого страстно, как потерянный в пустыне желает хоть капли воды. Но Ренджун заслуживал больше, чем закрытый теннисный корт, колючий газон под светлокожими коленками и поспешный грязный секс, и Джено засунул свою жадность подальше.       — Я тебя очень хочу, — шепнул он, заставляя Ренджуна повернуть к себе покрасневшее лицо. — И ты знаешь, что я уже месяц в тебя влюблен. Но здесь нет ничего нужного, и тебе будет неудобно.       Ренджун вскочил, и Джено, было, открыл рот, чтобы извиниться за свой отказ, но тот ухватил свою сумку, нервно вжикнул молнией. На размеченную краской траву упали ракетка, бутылка воды, ингалятор, бумажник и смартфон, а ещё картонная упаковка презервативов и бутылочка смазки. Ренджун поглядел на него с вызовом, но щёки его стали совсем красными, и Джено не сдержал короткого смешка, погладил его, стоящего, по коленке.       — Я вижу, ты подготовился.       — Ой, замолчи, — Ренджун фыркнул, а потом скинул кроссовки, и одним грациозным движением стянул шорты вместе с бельем, и Джено чуть не подавился слюной.       Ренджун был возбужден. Он натянул пониже футболку, переступая ногами в белых носках с полосочкой — невинный, откровенно нетерпеливый в своем желании почувствовать больше удовольствия.       Думал ли он о том, как займётся с Джено сексом прямо здесь, на теннисном корте? Хотел почувствовать его внутри так сильно, что не мог ждать ни минуты, и наплевал на то, что их могут увидеть?       Кровь вскипела, и Джено ухватился за ренджуново запястье, потянул на себя, и тот ойкнул, упал на его колени — полуобнажённый, разгоряченный и внезапно смущённый собственным выпадом. Смяв в ладонях мягкость его ягодиц, Джено толкнулся вверх:       — Мне взять тебя?       Ренджун заскулил, отчаянно кивая. Его коленки сжали дженовы бока, когда тот пальцем погладил нежную дырочку.       — Ты можешь растянуть меня? — шепнул он, уткнувшись лицом в изгиб шеи, и Джено успокоительно приласкал его напряжённую спину.       — Если передумаешь, просто скажи, хорошо? — Ренджун простонал раздражённо, и зубами прихватил кожу где-то повыше ключицы, заставляя дыхание сбиться.       Лучше бы он и правда передумал — Джено знал, что сам остановиться не сможет никогда, даже рискуя сейчас своей карьерой. Он облил руки водой из бутылки, вытер их о свою снятую футболку и открыл флакон лубриканта. Ренджун напрягся, когда Джено подушечкой скользкого пальца коснулся его дырочки, прижался крепче и затаил дыхание. Он волновался — сердце стучало так сильно, что всё внутри Джено вибрировало, и тот хотел, было, отстраниться, чтобы снова спросить, всё ли в порядке, но Ренджун подался навстречу.       — Давай. Давай, Джено, я хочу тебя.       Возбуждение хлестнуло раскаленной плетью вдоль позвоночника, Джено скользнул пальцем внутрь, входя на одну фалангу, и Ренджун всхлипнул, двинулся назад, насаживаясь глубже. Внутри него было обжигающе горячо и так тесно, что Джено зажмурился, невольно представляя, как толкается внутрь этого мучительно приятного жара. Он мягко подвигался, ощущая, как потихоньку дырочка расслабляется.       — Ещё, — шепнул Ренджун, шевеля бёдрами, и Джено снова добавил смазки, осторожно ввёл второй палец.       Двигаться стало сложнее. Он старался быть неторопливым, осторожным: медленно раздвигал шелковистые стеночки, вслушиваясь в ренджунову дрожь и короткие всхлипы — тот дёрнулся резко, откинул назад голову, жмурясь и задыхаясь, когда Джено толкнулся под другим углом. Его глаза были чёрными, безумными, когда Ренджун отстранился, чтобы податься назад, будто не владел больше своим собственным телом.       — Я хочу тебя, — ноготки его впились в кожу плеч до сладкой боли. — Джено, возьми меня. Я хочу тебя, прямо сейчас.       Он задвигался, трахая себя чужими пальцами, приоткрыл розовый рот, глядя из-под ресниц смазанным удовольствием взглядом, и Джено простонал, ощущая, как жар внутри становится невыносимым.       — Ещё один, — это звучало как жалкая попытка взять ситуацию под свой контроль, но Ренджун слушать не хотел.       Он схватил картонную пачку, достал один из фольгированных квадратиков и, стянув дженовы шорты вместе с бельем, раскатал презерватив по стоящему члену. Он плеснул холодом смазки, а потом приподнялся, насадился с протяжным стоном, и Джено вскрикнул, жмурясь до боли и чёрных мушек перед глазами. Блаженное, бархатное тепло обхватило его, втянуло в себя, на мгновение заставляя забыться наслаждением — Джено очнулся, когда сквозь сладострастный туман в голове прорвался крохотный болезненный звук. Ренджун сидел прямо на нём, и ноги его дрожали, а спина была напряжённой, и брови сошлись у переносицы. Он кусал губы так сильно, что те стали бледными. Ренджуну было больно. Джено беспомощно погладил по его бокам:       — Может, не надо? — но тот покачал головой:       — Ты же сделаешь мне хорошо? — он пошевелился, наморщил нос, и Джено оставил короткий поцелуй на истерзанных губах.       Он накрыл его член ладонью, потрогал головку, срывая тоненький скулеж. Ренджуновы бедра дёрнулись, поддаваясь навстречу, и тот, помедлив пару мгновений, несмело приподнялся, чтобы резко опуститься назад. Они вскрикнули синхронно от пронзительного удовольствия — Ренджуну всё ещё было больно, Джено ощущал, как тот ёрзает, и дышит сорванно — но крохотные блаженные искры, что пробегались дрожью по его телу, могли разгореться в настоящий костёр. Для этого им обоим вначале надо было расположится удобнее.       Джено расстелил на траве снятую футболку, а потом осторожно устроил на ней Ренджуна, чтобы толкнуться внутрь точнее и глубже, и чужие глаза распахнулись. Короткий «ах» вырвался из груди, Ренджун выгнулся, крепко сжимая пальцы на дженовых плечах.       — Мне хорошо, — всхлипнул он. — Так хорошо! Ещё, Джено!..       Его лодыжки требовательно надавили на поясницу, и Джено задвигался сильно и плавно, высекая искры удовольствия на двоих. Ренджун издавал сладкий стон каждый раз, когда их бёдра соприкасались с влажными звуками, и всё это мешалось в голове потрясающе прекрасной и порочной симфонией.       Их могли услышать, но Джено было так удивительно плевать. Он держал целый мир в своих руках — Ренджун вскрикнул, сжимая Джено до боли сильно, и жемчужные капли его семени выплеснулись на живот и грудь. Глядя на его раскрашенное удовольствием лицо Джено подался последний раз навстречу, склонился ниже, крик блаженства заглушая вкусом ренджуновой кожи.       Яркая метка, словно дикая орхидея, расцвела на чужой нежной шее, и Джено подумал, что Ренджун — этот самый горный цветок, потрясающе красивый и недоступный. Он был драгоценным, хрупким сокровищем, растущем на краю пропасти.       Потому ли Джено ощущал каждый раз, прикасаясь к нему, что вот-вот сорвется в страшную пустоту, разобьёт своё сердце?..       Он отстранился бесконечность спустя, чтобы помочь Ренджуну привести себя в порядок — вытереться, натянуть одежду. Полтора часа пролетели, словно один миг. Джено так страстно хотелось сейчас отменить следующую по расписанию тренировку, чтобы остаться с Ренджуном вместе, отвезти его в кафе или в кино — куда угодно, лишь бы продолжать оставаться рядом, но он отчего-то чувствовал, что тот не позволит.       Чужие коленки подгибались, будто коленки новорожденного оленёнка: Джено придержал Ренджуна за локоть, помогая выйти за пределы корта.       Ренджун вздохнул. Он обернулся в дверях, зацепился пальцами за сетку, и улыбнулся грустно. Солнечные блики ложились на его лицо монохромным, тёплым калейдоскопом, и Ренджун вдруг напомнил Джено себя прошлого, начально-майского — тогда ещё малознакомого, но всё такого же упрямого, юного и вместе с тем бесконечно взрослого.       — До следующей среды?       Джено притянул его для длинного, медленного поцелуя, и Ренджун положил ладонь прямо ему на грудь, туда, где билось тревожно и сладко влюбленное сердце.       — Спасибо, — шепнул он, и Джено, в расслабленной неге своего сознания, рассыпал поцелуи-бабочки по его лицу, шее и плечам.       — За что ты благодаришь меня? — шепнул он в нежное ушко, и Ренджун сжал тонкие пальцы на ткани его футболки.       — За всё спасибо.       Было тридцать первое число, и солнечный, тревожный и сладостный май, захвативший теннисный корт №7, кончился.       «Я не рассказала руководству только потому, что Ренджун об этом просил. Больше мы в ваших услугах не нуждаемся».

Миссис Хуан

      Джено не знал до последнего, что кончился с тем маем вместе, потому что больше Ренджун не пришёл.