Look for the Silver Lining

— Иди посмотри на него, Жюли. Он просто очарователен. Высокая стройная девушка мечтательно вздохнула, накручивая на палец белую прядь волос. Она развернулась поправить сверкающее в полутьме клуба бисерное платье, чтобы то не привлекало внимания к гримёрке. Впрочем, её голодные глаза, высматривающие публику из-за кулис, сияли куда ярче. — Ох, Кэсси, это наш первый рабочий день, а ты уже запала на какого-то горемыку? — вздохнула Жюли, натягивая чёрные чулки. — Дело в глазах, милая. Какие у него глаза... Жюли нахмурилась. Подошла и, оттолкнув подругу, посмотрела в небольшую прорезь между тяжёлыми шторами. Она прищурилась и, найдя предмет обсуждения, цокнула языком. — Глаза у него просто жуть. Ни одной девушке не пожелаешь такого взгляда... А эти шрамы? Ты только взгляни на них! — А мне вот нравится... Неожиданный грохот взволновал танцовщиц, и они обернулись посмотреть что случилось. Девушка-азиатка сидела на своей приличного размера заднице и в панике оглядывала комнату оленьими глазами. Чёрное бисерное платье, сшитое так, чтобы подчеркнуть её объёмные формы, на любой другой девице смотрелось бы блекло и безвкусно. Длинные волосы были наполовину собраны на голове, но кроме длины поражал их розово-зелёный цвет. Кэсси злобно гоготнула. Она прикрыла рот рукой: ладонь спрятала ухмылку, но не смогла утаить слов. — По-моему, ей место в цирке. Что это ещё за цвет? — А какие ножки, — усмехнулась Жюли и брезгливо отошла на пару шагов. — Эй, бабы. Вы так и будете задирать звезду программы или займётесь, наконец, своими делами? — пронзительный голос разрезал воздух. Три пары глаз обернулись на пожилую женщину с мундштуком в руке. — М-мисс Салли! Хозяйка заведения кивнула в сторону сцены. — Вставай, Мицури. И приведи причёску в порядок, — её южный говор был текучим и ровным, как тёплая патока. — Да, мадам, — сказала Мицури, одёрнув платье; она спешно поправила шпильки, кое-как уложила волосы и выскочила прочь на каблуках, на которых, было заметно, ей трудно ходить, что уж говорить о танцах... — Что до вас двоих, то советую вам не разевать рты. Девушка, над которой вы только что потешались, принадлежит вышеупомянутому джентльмену. Не вздумайте шутить с ним. Кэсси и Жюли недоверчиво переглянулись. — Вы серьёзно? Она же... Ничего такого, но... Вы просто посмотрите на неё! — выпалила Кэсси. — Каждая живая душа в этом чёртовом клубе знает, что он без ума от неё. Стоит ей появиться, как у него крышу сносит. Вы, трещотки, и сами можете за этим понаблюдать, — вокруг мисс Салли клубились серые облака дыма. — А теперь вперёд. Шоу должно продолжаться.

***

Канроджи знала, что не похожа ни на одну другую эмансипе в "Лачуге Салли". Грудь у неё, по сравнению с другими частями тела, была несоразмерно большая, а полногрудые девушки в наши дни едва ли пользуются популярностью. Полногрудые девушки-японки и того меньше. Американцев азиатского происхождения можно пересчитать по пальцам, а иммигрантов здесь в принципе недолюбливают. Единственная радость быть экзотической женщиной в бурные двадцатые — это ценность для тех, кто ищет развлечения. Расстаться со скромным образом жизни, знакомым японке, было нелегко, но Мицури привыкла бороться за место под солнцем. А ещё танцевать, несмотря на нескромные наряды, было весело. Сцена подарила ей свободу. На ней она уже не была слоном в посудной лавке. Она была звездой. Мисс Салли расщедрилась и разрешила ей выступать на главной сцене пять дней в неделю: этого более чем достаточно, чтобы выжить в одном из самых густонаселённых городов страны. Но некоторые вещи великодушие окупить не способно. Меньше всего Мицури любила общение с гостями. Она с трудом переносила двусмысленные взгляды, блуждающие по её иностранному лицу, странного цвета волосам и дородному телу. Но, увы, приветствовать посетителей и обходить их в ожидании чаевых было такой же частью работы. Элегантно одетая женщина отвесила комплимент, и Канроджи тепло поблагодарила её, когда в руку вцепились железной хваткой. Мицури вздрогнула. — Прошу прощения, мисс, — сказала она, отвлекаясь на другого клиента. Мужчина, нездорово бледный, скользко улыбался ей. — Давай сбежим отсюда, крошка? Я покажу тебе ночной город. — Извините, но я вынуждена отказаться, — Канроджи попыталась мягко улыбнуться. Не первый посетитель, пытающийся приударить за ней, но, очевидно, и не последний... Ухмылка в ответ на мягкий отказ обратилась уродливой, снисходительной гримасой. — Кем ты себя возомнила, азиатская шлюха? Он резко дёрнул её за руку, заставив сначала напороться на стол, а потом упасть на пол. Когда он подошёл к ней, Мицури от страха свернулась клубком. — Проваливай, — тихо приказал мертвенно спокойный голос. Высокий, худощавый, одетый с иголочки мужчина шагнул вперёд ровной вальяжной походкой. Лицо его прекрасно... Было бы, если бы не зазубренные по краям губ шрамы. Что интересно, один из его глаз был ярко-голубым, а другой светло-карим — точь-в-точь золото. Обанай Игуро. Гроза этого города. Ходили слухи, что юный японский мальчишка приехал в Штаты с рюкзаком старой рваной одежды и пятью долларами, а в итоге построил торгующую выпивкой империю. Теперь его люди крепко держались за этот город и занимались не только продажей спиртного. Игуро был беспощадным, жестоким и опасным. И, кроме этого, единственным мужчиной, которого Канроджи всегда была рада видеть в "Лачуге Салли". Такой же иммигрант, он, словно родственная душа, смог понять её одиночество. А потом — если бы она только могла признаться себе в этом! — стал кем-то большим. — Ты в порядке, Ангел? — взгляд у Игуро был как кремень: с виду безобидный, но готовый в любую секунду вспыхнуть, обеспечивая защиту. Ему нравилось обращаться к ней так: как только они перешли с фамилии на имена, выбор вставал между "Ангелом" и "Мицури". Чаще, конечно, первое. Он протянул к ней обе руки, и она благодарно приняла помощь. Краем глаза Канроджи заметила, как побелел наблюдавший за ними неприятель. Он точно знал, с кем имеет дело. — А что касается тебя, — обратился к нему Игуро в довольно дружелюбной манере и щёлкнул пальцами, разрезая напряжённую тишину. Рядом возникли два крепких телохранителя и опрокинули грубияна на пол. Игуро приподнял его подбородок ботинком и посмотрел сверху-вниз, как на отребье. — Ещё раз увижу тебя в этом клубе, и можешь распрощаться с ногами. А если замечу хотя бы в ста метрах от Мицури — убью сам. Поверь, это гораздо, гораздо хуже.

***

— Я тебя пугаю? — М? — промурчала Канроджи мужчине в плечо, почти зарываясь носом в шею. Она устало вздохнула в его влажный воротник. Сильные тёплые руки Игуро успокаивали её и напоминали о толстых японских какэбутонах*, а звук его неспешной, расслабленной ходьбы наводил дрёму. На место тяжёлому апрельскому ливню пришла морось, украсив мощёные улочки радужным блеском и сделав воздух влажным и густым. Тусовщики постепенно вываливались из баров и клубов: ночная жизнь медленно угасала. Как бы сильно Канроджи ни протестовала, уверяя, что с ней всё в порядке, мисс Салли сразу же приказала Игуро проводить её до дома. Было очень смело с её стороны говорить с боссом мафии столь требовательным тоном, однако он не обратил на это внимания и сразу же покинул заведение вместе с танцовщицей. Его телохранители держались на расстоянии нескольких кварталов, понимая, что сейчас в их присутствии нет необходимости. Мицури была вся как на иголках. — Ты уже давно в курсе, кто я такой и чем занимаюсь. Тебе не страшно? — спросил он нерешительно. Канроджи и не думала, что когда-нибудь его голос прозвучит столь слабо, и тут же нахмурилась. Она немного приподнялась и посмотрела ему в глаза. — Чего я должна бояться? Ты никогда не делал мне больно. Те, кому ты причинял вред, заслужили этого, — он был удивлён её уверенностью, но вскоре недоумённый взгляд сменился мягким и нежным. Он покрепче сжал её в объятиях, чтобы было удобнее, и Канроджи опустила голову обратно. Возле квартиры пришлось немного повозиться. Игуро поставил её на землю и вежливо отошёл на пару шагов, давая хозяйке дома время найти ключи. Заходя внутрь, он дал своей охране знак, чтобы те расположились по обе стороны от двери. Тем временем Канроджи успела споткнуться о порог и выругаться, обвиняя во всём каблуки. Игуро только усмехнулся и — благослови его Господь — наклонился, чтобы помочь их снять. Электричество здесь, особенно после дождя, было непредсказуемо, так что Канроджи благоразумно запаслась масляными лампами. По правде говоря, она находила тайное удовольствие в коллекционировании полезных безделушек. Она достала небольшой светильник в виде колокольчика, и комнату тут же озарил янтарный свет. — Где тут у тебя ванная? — спросил Игуро, снимая промокшие пиджак и жилет. Внутри что-то скрутило, когда Канроджи увидела под ними облегающую белую рубашку. А потом он закатал рукава, и она чуть не упала в обморок. На его напряженном предплечье красовалась и подчеркивала худобу серебряная змея с рубиновыми глазами. Этот символ отличал его банду от других и, кажется, по-настоящему оберегал Игуро. Разве это было не возмутительно? Родители Канроджи перевернулись бы в гробу, если бы видели происходящее. Неженатые молодые люди... Остались наедине... Щёки Мицури тут же покраснели. Америка и вправду была совсем другой. — Ангел? — ласково окликнул Игуро, перетягивая внимание на себя. На красавчика, застрявшего в чужой прихожей. — Ах, да, разумеется! Она провела его в конец коридора и толкнула дверь бедром. При виде бардака Канроджи с визгом начала прибирать разбросанные на столике уходовые средства, а потом нырнула вниз за розовым кружевным бельём, бессовестно оставленным на сиденье унитаза. К счастью, Игуро просто отвёл взгляд и дождался, пока она закончит уборку. От стыда рдели шея и плечи. Наконец Канроджи опустила лампу. — Позволь я помогу тебе с причёской, — сказал он. — А потом оставлю переодеваться. Она подняла руку пригладить волосы и поморщилась от обнаруженного беспорядка. Из-за спешки они выглядели неопрятно и суматошно. — Было бы славно, — отозвалась Канроджи. Она слишком устала, чтобы сидеть и несколько часов выискивать заколки в одиночку. Игуро на мгновение оглянулся и осознал, насколько тесной ванна была для двоих. — Не могла бы ты присесть сюда? — А? Пробормотав едва слышное "Прошу меня простить", он легко, как бумажную куколку, подхватил её на руки и усадил на край столешницы. Канроджи только тихо и удивлённо вскрикнула. Прикосновения к талии показались ей такими горячими, что Игуро ничего не стоило оставить на ней клеймо. — С чего начнём? — спросил он и почтительно убрал руки прочь, при этом всё так же оставаясь в опасной близости. — Шпильки... Просто вытащи шпильки. От того, как он дотронулся до её затылка, нащупывая конца невидимок, у Канроджи перехватило дыхание. — Больно? — в любой другой раз его взволнованный шёпот заставил бы её улыбнуться, но теперь она ужасно нервничала. Он расположился прямо у неё между ног, и ткань его брюк не переставая скользила по внутренней стороне её бедер. Ситуация была настолько интимной, что Канроджи против воли ссутулилась. Игуро вытаскивал шпильку за шпилькой, пока волосы не стали распускаться и щекотать кожу. Локоны, один за другим, ложились на спину, но их было мало: Мицури никак не могла отвлечься от того, как нежно Игуро гладил её волосы. Ей даже не надо было просить, чтобы он потёр больно место, где только что была заколка: он сделал это сам. Канроджи таяла. Её миниатюрная ванная внезапно показалась хозяйке невероятно маленькой и невыносимо горячей. — Ничего, если я перейду на японский? От неожиданности Канроджи подпрыгнула так, что чуть не соскользнула в раковину. Покрытый шрамами, рот Игуро вдруг растянулся в небольшой весёлой улыбке. — Давно я не практиковался... Всё так плохо? — Н-нет, совсем нет, — Канроджи вздрогнула, услышав собственное заикание. Лицо Игуро приобрело озорное выражение. Его глаза блестели. — Тебе нравится? — от его низкого грудного шёпота по позвоночнику как будто прошёл разряд. Руки покрылись мурашками. — Т-так нечестно, — бледная кожа вмиг стала розовой. Игуро наклонился непростительно близко и вплёл ладонь в её густые пряди. Шпильки теперь валялись в стороне. — От тебя у меня дух захватывает, — знакомые оттенки родного языка звучали тепло и чувственно. — Ангел. И она, как ангел, осторожно коснулась его лица своими лёгкими, как перышко, пальцами. Не стесняясь любовалась драгоценностью его глаз: один — коричневый топаз, другой — сапфир. Затем она дотронулась до шрамов по обе стороны его рта, провела по их зубчатым краям и остановилась на губах. Что-то между ними наконец переменилось. Густое вездесущее напряжение было разрушено. Нужды в словах не осталось. Канроджи это просто... знала. Она набралась смелости и поцеловала его. Несколько секунд Игуро всё ещё стоял статуей — а потом плотину прорвало. Он резко вдохнул, словно только что выбрался из воды и она была его спасительным глотком воздуха, и ответил на поцелуй. Он целовал её так страстно и сильно, что ей пришлось облокотиться на раковину. Игуро не остался в долгу и положил, поддерживая, руки ей на спину. Несмотря на неопытность, Канроджи отвечала взаимностью на его энтузиазм и инстинктивно шевелила губами в нужном направлении — так, как могла только влюблённая женщина. И, о Боже, если бы она знала, какое это блаженство, она бы уже давно поцеловала Игуро прямо в клубе. — Стоит ли мне сказать мисс Салли, что я целовалась с её самым высокооплачиваемым клиентом? — Канроджи прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Игуро не отрываясь смотрел на её рот. Мицури поёжилась от такого одновременно сладостного и пылкого взгляда; её грудь всё ещё волнительно вздымалась. — Сомневаюсь, что ей есть до этого дело. Но если я стану приходить чаще, она, возможно, повысит тебе зарплату, — Игуро провёл по её бедру шероховатым большим пальцем. — Мы с тобой были предназначены друг другу, Ангел. Она скрестила руки, чувствуя особое удовлетворение от собственной дерзости. Куда же делась её скромность? Хотя, разве не всё равно? — Да неужели? — Так и есть, — его змеиная татуировка вспыхнула, такая красивая в свете лампы. — Все это знали. И я знал. — На самом деле я тоже это знала, — счастливая, она прижала его к своей груди. — Я знала это с того самого момента, как ты вошёл и посмотрел на меня, как будто я была больше, чем просто товар. Посмотрел на меня как на человека. Когда ты рядом, мне не страшен этот яростный мир. Он погладил её по голове как кошку, и Мицури, как ей показалось, даже мурлыкнула в ответ. Затем Игуро приблизился и стал говорить, и его голос отдавался во всём теле приятной вибрацией: — Мы с тобой не сможем вписаться в этот яростный мир. Ни теперь, ни потом. Возможно, никогда, — его рука вдруг замерла. — Когда мы встретились, ты понятия не имела, кто я такой. Тем не менее, ты не боялась и продолжала искренне улыбаться. Чтобы выжить, я стал монстром, но ты увидела во мне друга. Я нуждался в этом... И я нуждался в тебе. В тот день я совсем немного, но влюбился в тебя. Полная надежды и удивления, Канроджи вдохнула так глубоко, что побоялась лопнуть от чувств. Она потянулась поцеловать его в щёку, туда, где находился шрам. — Я всегда буду рядом, а ты всегда будешь рядом со мной, — из-за долгого неиспользования её японский звучал немного топорно, но всё ещё прекрасно. — В этой жизни и в следующей. Он повернул голову и прижался своими губами к её. — В этой жизни и в следующей, — повторил Игуро.