dead saint

      Резкие лучи надоевшего солнца нагло пробиваются сквозь белые занавески. За дверями маленькой комнаты возбуждённо разговаривают врачи, сколько я уже нахожусь тут? После смерти сестры меня положили в психиатрическую больницу, они говорят, что я убил её, но я ничего не помню. Иногда нам разрешают выйти во двор, в такие дни почти всегда тепло и светит солнце. В это время на лужайке, на скамейках, под деревьями всегда много пациентов. На их лицах редко можно встретить счастливое выражение, если они конечно лежат не с биполяркой. Тогда я много валяюсь на мягкой траве летом и весной, осенью и зимой лежать на земле мне не разрешают, хотя я всё равно тайком купаюсь то в сухих листьях, то в хрустящих сугробах.       Странные они. Эти врачи. Бегают туда сюда постоянно, словно муравьи. Я удивляюсь им. Иногда смотрю сквозь маленькое окошечко на двери и вижу их снующими в этих белых халатах, аж в глазах рябит. Я вообще врачей не люблю. Они ко мне постоянно приходят, что-то смотрят, спрашивают, странные таблетки дают.       Каждое утро ко мне в палату приходит Ячи и расчёсывает мои волосы, рыжие локоны выцвели и приобрели сухой русый оттенок. В соседней палате лежит Акаши-сан, он часто кричит и плачет по ночам, тогда ему вкалывают успокоительное, и он замолкает на пару часов. Я слышал, что у него на глазах покончил с собой его парень, вот он головой и тронулся. Иногда мы слышим пение птиц за окном, за плотными решётками нам удаётся их разглядеть. Чаще всего это чёрные вороны, они кружат над крышей, парят среди облаков. Те, кто ещё окончательно не поехал головой, завидуют им, их свободе.       У меня есть друг, у него диагностировали параноидальную шизофрению, мы видимся с ним, когда нас выпускают в коридор. Правда я даже не знаю как его зовут, у него крашенные длинные волосы, он лежит в 124 палате, напротив комнаты вечно плачущего мужчины, которого никогда не выпускают. Однажды я подслушал разговоры медсестёр, они говорили, что этого пациента выпустили однажды, так он чуть не покончил с собой и не забрал с собой одну из девушек-врачей. Мутный тип.       Иногда ко мне в гости заходит мой семпай, он приносит мне мимозы, просит чтобы их поставили на окно и уходит, никогда не здоровается и не прощается. Цветы всегда свежие и вкусно пахнут, я всегда удивлялся, как он умудряется доставать их зимой или осенью. Так же ко мне приходит моя сестра Нацу, она всегда подолгу сидит у моей кровати, рассказывает, как прошёл её день, спрашивает, что я делал, ругается за то, что не возвращаюсь домой, только вот я пытался, но меня не пускают. Один раз я почти вырвался, но меня скрутили и неделю никуда не пускали. Я спрашиваю её, почему она не заберёт меня, почему мама и папа никогда ко мне не приходят, а она только печально улыбается, целует меня в горячий лоб своими холодными губами и молча уходит. Видимся мы редко, приходит она не часто, Нацу же ещё учится в школе, а там много заданий, кружки, времени не так много.       Раньше, когда я жил дома, ходил в школу и занимался в волейбольном клубе. Я играл на позиции центрального блокирующего, хоть я и не очень высокий, но могу прыгать. У меня была самая лучшая в мире команда, но теперь я не могу играть. Я даже выйти отсюда без разрешения не могу. Я всё ещё терпеливо жду, когда же я снова поиграю со своей младшей сестрёнкой.       Врачи не дают однозначного ответа, когда я отсюда выйду, а я уже не хочу тут сидеть, мне бы побегать по площадке, хотя бы мяч в этих тощих не на что негодных руках подержать. Хочу вновь почувствовать это чувство эйфории, когда забиваешь противнику, когда обходишь сильных игроков. Для меня волейбол — это свобода. Мне и неба, и бескрайних лугов, и зелёных лесов не надо, дайте на площадку выйти. Не дают. Один раз какой-то молодой врач сказал, может это мне на пользу пойдёт, но его не послушали, а потом он куда-то ушёл, наверное уволился. Когда нас выпускали на улицу, он пару раз пытался приносить мне мяч, но его всегда забирали, а потом он перестал это делать, и я совсем отчаялся. Наверное я уже никогда не смогу поиграть с ребятами и больше не почувствую твёрдый паркет под ногами, когда входишь в зал. Кагеяма больше не будет на меня кричать, а Цукишима теперь не сможет меня дразнить.