You're my home

      Сегодня был трудный день в университете, и Юнги выходил после пар, как выжатый лимон. Он учился на третьем курсе университета, который был одним из престижных в его городе, хотя его семья не очень обеспеченная, он смог поступить с помощью своих знаний и помощи знакомых у родителей. Он работал в кофейне и чаще по ночным сменам, так как за них платят больше денег, что помогает не так сильно себя ограничивать в расходах. Со своими сокурсниками он почти не общается, поскольку нет тех, кто был бы больше, чем просто спросить о расписании или поговорить за обедом, но и к нему никто не рвётся, кроме Чимина, который кажется Мину довольно интересным и весёлым парнем. Однако в его группе всё же имеется человек с золотой ложкой во рту, которой при каждой возможности не упустит шанс поглумиться над ним. Непонятно перед кем красуется конечно, так как его друзья обычно даже и внимания не обращают на это либо тихо посмеиваются, но не участвуют. Видимо у кого-то дефицит внимание. Обычно Юнги просто игнорирует насмешки и едкие слова, но на выходе из универа после тяжёлого дня, когда есть желание и силы только на то, чтобы завалиться в кровать лицом и уснуть, он решил ему ответить.       — Ну здравствуй, оборванец. У тебя, что нет денег на нормальную одежду? Одеваешься, как охламон, ещё и пешком ходишь чаще, чем новую коллекцию выставляют, — вся компания сразу начинает подхватывать волну и смеяться, находясь в подходящем настроении для такой ситуации. Юнги не оглядывает себя, зная, что выглядит вполне прилично, хотя и видно поношенность вещей, однако это так раздражает, когда кучка не особо умных и оригинальных индивидов мешает побыть в тишине своими «шутками».       — Может я и хожу в дешёвой одежде, зато видимо у тебя нет столько знаний, чтобы учиться в универе ещё лучше, чем этот, потому что за взятки и связи в такие ВУЗы реже берут, — Юнги остановился в трёх шагах от компании, смотря в лицо говорящего, пока другие замолчали. — Раз уж хвастаешься деньгами, то следил бы тогда уж не только за тем, как кто-то одевается, — Юнги и сам понимал, что лучше не отвечать, а просто игнорировать и идти дальше по своим делам, как и всегда, но сегодня его что-то перемкнуло, и он не сдержался, вставив острую фразу. Остальные ученики были удивлены не меньше чем сам Миндже, тот самый зазнайка, ведь Юнги постоянно молчит или хмыкает на колкие высказывания, а сейчас ответил с тихим огнём в глазах.        Миндже даже не знает, что сказать ведь ему он никогда не отвечал так, но сзади уже начали гудеть друзья о том, что его парень заждался и вышел из машины, хотя он не любит публичные появления и сам не забирает его из университета, но сегодня было исключение из правил.       Чонгук вышел из машины, так как он уже устал слишком долго ждать парня и хотел поторопить его, но натыкается на интересную картину, а на него никто не обращает внимания, как бывает обычно, если он по какому-либо поводу приезжает сам за Миндже. Всё внимание студентов приковано к перепалке двух парней.       В этой перепалке, если это можно так назвать, выиграл Юнги, оставив последнее слово за собой, хотя обычно просто уходил и даже не слушал, но сегодня день и так не очень задался, так что почему бы не испортить его ещё больше. Он уже хочел уходить, как поворачивает голову и встречается со взглядом обсидиановых глаз, что смотрят в их сторону. Он так и подвис на пару секунд, которые будто вечность длились, пришёл в себя и, смахнув наваждение, всё-таки продолжил свой обыденный путь до дома.       Чонгук видел много омег, но таких, как он, ни разу. Он смотрит и не понимает, как можно иметь такую почти белую молочную кожу, которая будто светится изнутри, такие блестящие под солнечными лучами волосы оттенка тёмного каштана, который на солнце казался горячим шоколадом, а под лунным — сияющим металлом. Чон сам себе удивляется, как долго даже не просто смотрел, а пялился на него, но этого, видимо, кроме него самого никто не заметил, так как всеобщее внимание приковывал к себе обмен колкостями между студентами. Когда уже всё закончилось он даже не сразу понял, что к нему подошёл Миндже и начал гневную тираду о том, что этот оборванец ещё смеет ему что-то говорить. Но он даже на это не обращает внимания и, заводя машину, помнит только о лёгкой вуали аромата, что доносится от Юнги, который уже свернул за угол. Эта спелая груша ему запомнится надолго.       Груши Чонгук никогда не любил.

***

Сегодня довольно прохладно, учитывая, что сейчас конец мая, который выдался довольно дождливым и прохладным. Юнги, когда он выходил из дома, внезапно подумалось, что, возможно, потеплеет, как было в прошлые дни, поэтому оделся легче, чем следовало. В итоге к тому моменту, как Мин добрался до нужного места, он успел сильно замерзнуть. Чуть ли не сжавшись в комок, он спасается от пробирающего ветра, заходя в дверь тату салона, где у него запись через несколько минут на сеанс. Вообще он хотел татуировку уже несколько лет, но ему недавно дали зарплату и вместе с этим Юнги захотел себя порадовать чуть больше, чем покупка тортика к чаю. Больше не хотелось откладывать на потом это событие.       Стоит отметить, что, пока он шёл до нужного здания, у него было ощущение взгляда на нём, но, подумав, что скорее всего это просто паранойя после нагруженной недели, он решил, что никому это не сдалось. Хотя его всё ещё преследовало это чувство.

***

      Когда Чонгук уже ехал из офиса на свою квартиру, поскольку раньше освободился с работы, что редкость, он заметил маленькую знакомую фигуру, ждущую, когда загорится зелёный на светофоре. Сам не понимая, что двигало им в тот момент, он решил проследить за ним, пока парень не исчезнет из поля зрения. Мысли о том омеге все никак не хотели уходить. Они оставляли его во время работы и других дел, но как только наступала ночь, размышления не давали покоя, пока его организм просто не вырубался. Они просто крутились вокруг да около, мешая. Даже во время секса с Дже, он все равно думает о нём, и теперь это не приносит никакого удовольствия. Они не в тех отношениях, чтобы можно было сказать о влюблённости, но всё равно неприятно.

***

      Когда Юнги выходил от мастера, на улице стало ещё холоднее, так что он решил не терять времени и быстро добраться до общежития на автобусе иначе пешком смёрзнет еще сильнее. Не хотелось бы заболеть почти летом. Помня об ощущении слежки, он оглянулся, но как и в прошлый раз ничего подозрительно не было.

***

      Сегодня выходной и Чимин пригласил Юнги в один из дорогих клубов столицы. Мин хотел бы отказаться из-за трудностей с финансами, но тот настаивал, поскольку хотел его познакомить со своим альфой, сказав, что заплатит за вход и за напитки. Юнги и сам хотел бы посмотреть на того, кому его друг доверил сердце, так как слышал о нём лишь из рассказов самого Пака. Он оделся в черную полупрозрачную рубашку и чёрные брюки, которые немного были свободны. Сделав лёгкий макияж и добавив несколько аксессуаров, он всё-таки вызвал такси, ведь друг сказал, что оплатит и это тоже. Вот и сдерёт у него немного, так как тот до сих пор не вернул ему долг за сломанные любимые очки, которые, к слову, были дорогие для него. Около входа он встречает Чимина. Их, без каких либо вопросов, провожают в помещение. Юнги не сразу понял, что они не будут в зале на первом этаже, и видимо парень Чимина кто-то из привилегированных гостей. Юнги не очень любил людей с высоким достатком, имея в своей жизни яркий пример, но и не делал поспешных выводов об этих людях, поскольку это довольно неразумно представлять весь слой общества избалованными детьми.       Поднимаясь по лестнице, он ощутил тот же запах леса после дождя, что уже чувствовал ранее, но подумал, что ему почудилось, ведь вокруг достаточно чужих разнообразных ароматов. Они прошли мимо первой из многочисленных комнат на втором этаже в ту, где их уже ждали.

***

      Чон только хотел выйти из комнаты, в которую вход был доступен далеко не всем людям, что находились здесь, но что-то задержало его, когда он уже немного приоткрыл дверь. У него видимо крыша уже совсем поехала после нечаянных встреч, так и сейчас он опять чувствует тот самый аромат груш, который его везде преследует. Он так и стоит перед дверью, но через несколько секунд всё же выходит с немного тяжёлой головой. Он хотел проветриться и выйти на улицу после нахождения в закрытой комнате с тусклой неоновой подсветкой. За то, что Миндже будет искать его, когда вернётся, он не волнуется, так как тот с головой ушёл в танцы и алкоголь на первом этаже, находясь в плотном скоплении потных и разгорячённых музыкой тел. Выйдя на улицу, ему даже прохладный летний ветер не помогает избавиться от мыслей о грушевом омеге. Что-то внутри ему подсказывает, что это именно он здесь.       Чон после того вечера стал чаще приезжать к университету, чтобы встретить Дже, но сам, ожидая его, искал глазами обладателя аромата, что не уходит у него из головы.

***

      Как-то утром Юнги уже заканчивал ночную смену в кафе и собирался уже уходить, так как его смена закончилась, когда пришёл последний посетитель. Подняв глаза на подошедшего к стойке человека, он, сам того не понимая, просто уставился на того, чувствуя, как в его лёгкие проникает тот самый запах, что засел где-то внутри него. В голове ни одной мысли кроме того, что он просто клиент, которого, вообще-то, нужно обслужить, но Юнги не может перестать смотреть прямо в глаза, что сейчас смотрят на него в таком же недоумении. Хочешь, не хочешь, а утонешь в этой беспросветной бездне на дне глаз. Перед ним стоит тот самый альфа дурацкого Миндже, который за ним стал чаще приезжать, чей взгляд он стал ловить на себе всякий раз в такие дни.       Всё утро его не покидало странное волнение внутри. Хотя это и было чем-то трепетным и вселяющим непонятную радость, но это чувство являлось больше чем-то инородным и непонятным, мало ему проблемных накладок на работе и личной жизни, если то подобие ей можно так назвать, так тут ещё и это неясное возбуждение. Проходив всё утро по квартире довольно рассеянным, Чон будучи уже почти в офисе вспомнил о том, что даже ничего не купил перекусить перед работой, а заведение, где он заранее звонит с заказом и потом просто заезжает по пути, осталось далеко отсюда. Вынужденный утренним голодом он всё-таки заехал в ближайшее кафе рядом и, просматривая своё расписание зашел внутрь. Только там стоя у кассы он понял, что очереди нет, поскольку ещё довольно рано, Чонгук поднимает взгляд и видит причину его постоянных мыслей в последнее время.       — «Чёрт, вблизи он ещё красивее, чем издалека, но, блять, сделай хоть что-то и прекрати пялиться, » — про себя думает Мин и, наконец-то прерывая гляделки, опускает свой взгляд ниже чужого лица, разглядывая явно дорогой пиджак, прерывает тишину. — Вам что-то подсказать?       Сморгнув странное замешательство Чонгук заказывает капучино и бутерброд с курицей с собой, спрашивая:       — Тебя же Юнги зовут? Думаю ты уже видел меня. Я — Чонгук. Не хотел бы ты как нибудь встретится? Мне хотелось бы поговорить с тобой и провести время, — пока Юнги тянет руку с чеком, та почти незаметно дергается, а он поднимает непонятливый взгляд.       — Эм, да, я — Юнги. С чего бы мне соглашаться на это? — отвечает он, отворачиваясь и ставя готовиться кофе, а после поворачивается обратно и опирается на тумбу сзади. — Это свидание что-ли?       — Ты можешь сам определить формат этой встречи, и я ни в коем случае не настаиваю. Пожалуйста, подумай насчёт этого, — он берёт уже готовый заказ и собирается уходить. — Я зайду потом ещё раз в другой день, так что буду ждать ответ. До свидания.

***

      В день X случилось непредвиденное и вместо целого дня отдыха в свой выходной Юнги отправился в первую смену на работу, так как его коллега попросил заменить его. Благо этот день было не очень-то много людей, так что Юнги закончил работать раньше и сразу же пошёл приводить себя в порядок перед встречей. Когда он переоделся обратно в бежевые брюки и лёгкую белую рубашку с V-образным вырезом, времени как раз оставалось лишь на то, чтобы выйти на улицу. Он уже выходил с заднего выхода, когда увидел матовый чёрный авентадор Чона, который его уже ожидал, стоя рядом и что-то печатая в телефоне. На нём был надет чёрный официальный костюм с такими же по цвету рубашкой и галстуком. Подняв взгляд на подошедшего он поздоровался и, как настоящий джентельмен, открыл дверь машины для омеги. Во время недолгой поездки в салоне стояла немного напряженная тишина, однако время прошло довольно незаметно, и каждый думал о чём-то своём.       Когда они уже прибыли в ресторан, из окон которого открывался шикарный вид на вечерний город и закатное небо, Юнги       — Если честно, я до сих пор не очень понимаю цель встречи и то, что могло бы тебя заинтересовать, — первым говорит Юнги открывая меню, которое им выдали. Что его немного смутило так это… — Почему здесь нет цен? — поднимая вопросительный взгляд на мужчину напротив.       — Потому что я плачу за всё, и тебе необязательно знать, сколько это стоит, — отвечает Чон рассматривая парня.       К ним подходит официант и ожидает, и они сделают заказ. Юнги решил выбрать что-то попроще и остановился на салате с непонятным названием, а в качестве десерта выбрал чизкейк и к нему чёрный чай, пока Чонгук заказал стейк и ещё что-то, что Мин не расслышал, так как засмотрелся на дизайн ресторана, который был выполнен в бежевых оттенках, но с акцентными красными деталями.       Пока они ждали заказ, Юнги любовался видом, который открывался с их места через панорамные окна на вечерний горящий огнями город, в это время сам Чон любовался Юнги. Ему нравилось отмечать про себя миленькие особенности в его стиле одежды, движениях или во внешности, поэтому он каждый раз старался запомнить как тот выглядит более детально, пока любуется им, зная, что это замечают.       — Ну, так о чём ты хотел поговорить со мной? — спрашивает Юнги, поворачивая голову к собеседнику, и смотрит в глаза. Лучше бы он этого не делал, так как в них смотреть — себе же могилу копать и при этом даже не желать выбраться из неё. — Думаешь, я не заметил, что за мной около универа иногда следят? И если поначалу я думал, что мне кажется, то сейчас я уверен в этом. Так что тебе надо от меня? — невозмутимо продолжает он, хотя внутри дрожит от волнения. До этого момента у них ведь так и не было нормального разговора.       Если честно, то и сам Чон не очень понимал свои внезапные желания. Сейчас, сидя за столиком одного из самых дорогих ресторанов страны, ему хочется разговаривать с ним и слушать этот прекрасный голос, что так успокаивает, и просто наблюдать, но надо что-то ответить.       — Не буду скрывать и говорить, что это не так, а просто скажу прямо. Ты меня привлекаешь, — говорит Чон, а про себя — «Не представляешь насколько».       — А ничего, что у тебя есть омега? Или ты и правда думаешь, что если есть деньги и власть, то чувства не важны? Я про этот ресторан и всё такое. Уверен, что это желание скоро пройдёт. Мы даже незнакомы толком, — отмахивается Юнги, попутно дёргая рукой в соответствующем жесте.       — Миндже? Вряд-ли он со мной из-за каких либо чувств, а не из-за денег. Насчёт желания может и так. Но знай, что моё терпение не безгранично и если сейчас я могу просто искать мимолетные встречи, то дальше я буду действовать более настойчиво, однако если ты скажешь «нет», то я не буду напирать, — удобнее усаживаясь на стуле, разъясняет он.       Бета среднего возраста приносит заказ и ставит на стол, пока стол затих, а позже удаляется.       — Что будет дальше, тогда и посмотрим, а пока что я просто съем свой ужин и пойду домой. Приятного аппетита, — говорит Юнги, начиная есть, думая над сказанным, ведь сам не так уж и против дальнейшего общения, потому что и сам чувствует эту тягу.       — Приятного, — говорит Чон, пробуя кусочек.       Вечер они проводят в тишине лишь иногда переговариваясь парой фраз, и каждый в своих мыслях, но больше такого напряжения как в машине не чувствуется.

***

      Успешно сдав сессию в универе, одногруппники Юнги пригласили его на вечеринку отпраздновать конец учебного года. Вообще он не любитель таких сборищ, но в этот раз его что-то тянуло туда и он давно хотел куда-нибудь сходить развеяться, поэтому согласился, но спросил можно ли кого-то с собой взять. Без друга все-таки будет скучновато, поэтому Юнги берет с собой Чимина, который только «за» сходить на такие тусовки.       «Что-то я зачастил с такими шумными вечерами, » — думает про себя Юнги, пока собирается выходить.

***

      Когда они зашли в шумное помещение, у Юнги появилось ощущение тревожности. Конечно здесь много людей, но он не впервые в таком месте, так что это не то, о чём стоит тревожиться. Будто что-то произойдёт, от этого было сложнее дышать и вообще функционировать. Если это не пройдёт, то он, как и планировал, не задержится здесь надолго, а Чимин вряд ли будет против пойти прогуляться просто по улицам.       Около стен стояли столики с большими диванами на случай, если к кому-то решат присоединиться ещё группа людей. Они находятся немного дальше от танцпола и барной стойки, так что там не так шумно. Тёмное помещение довольно красиво спроектировано, а яркие лучи неоновых прожекторов не режут противно глаз, как это бывает в дешманских заведениях. В общем отличное место, чтобы повеселиться с друзьями, для чего Юнги и пришёл сюда. Когда он решил занять один столик с Чимином и ещё несколькими однокурсниками, тот его почти сразу утащил в гущу людей, которые тоже пришли отдохнуть от забот, а кто-то просто напиться и скрасить вечер с кем-то ещё, а может и ночь, если повезёт.       Когда Юнги вышел на танцпол, он думал, что ему опять показалось, будто тот, кто ему прямыми словами сказал, что не отвяжется от него так просто, как хотелось бы, учитывая, что на их редких встречах в кафе, где работает Мин, он не дал отрицательного ответа на его предложение, опять где-то поблизости. Всё-таки немного пообщавшись по утрам, когда у Юнги конец смены, а Чон только едет на работу, дали понять, что он тот с кем можно познакомиться и поближе, особенно узнав суть того, что происходит у него с Миндже. За это время они несколько раз ходили на недо-свидания, так что отношения между ними приблизились к тому уровню, когда можно спокойно обниматься по несколько минут, сидя на лавочке прохладным вечером или прощаясь.       — «Опять этот запах». — тяжело вздыхает Юнги — Он что, следит, что-ли?       Казалось бы, вокруг много людей, которые проводят здесь уже не первый час и достаточно вспотели, а от некоторых уже прилично несёт алкоголем, но Юнги все равно чувствует этот запах. Ему с детства нравится запах мокрого дерева после дождя в лесу, когда приезжал к бабушке, которая жила в селе, и тогда же подолгу любил гулять после дождя на пространстве, где росли сосны и ели, так как это даже маленьким лесом нельзя было назвать, а сейчас этот любимый запах будто преследует его.       Даже то, что сейчас закончилась одна из любимых песен, под которую он танцевал, мысли так и не уходили. Ещё это предчувствие, которое у него с момента входа в это пропахшем алкоголем и людьми помещении.       Юнги решает, что лучше всё-таки что-то выпить, а то и правда уйдёт, не побыв здесь и часа, хотя Чимин уже где-то растворился в толпе людей и видимо тоже, как и остальные, забыл про него, уйдя в танцы с головой. Он решает взять что-то, где как можно меньше алкоголя, так как напиваться он не планировал, а от чего-то крепкого его быстро разнесёт плюсом к тому, что он не ел особо за весь день. Пока он ждёт, когда ему нальют то, что он выбрал, решает осмотреться и, в который раз за это время, натыкается на изучающий его взгляд одного из альф за столиком, что находится через один, где он оставил свои вещи.       — «Блять, допью и надо сваливать. Не нравится мне это.» — быстро уводит взгляд Юнги, но так и продолжает чувствовать тот, от которого не по себе. То самое ощущение, когда кто-то подозрительный открыто пялится на тебя, особо коробит в момент падения настроения. Когда он оборачивается, то видит перед ним тот коктейль, который он заказал, но точное название которого не запомнил, так как редко ходит в такие места и не разбирается в таких вещах. Когда напиток уже был почти на дне его начало мутить, а тело понемногу становится ватным с пеленой перед глазами.       — «Не думаю, что это то, что должен делать этот коктейль. Блять, надо сваливать, пока я не свалился здесь, » — всё тяжелее с каждым разом вздыхает Юнги от ощущения словно он бесконечно падает в мягкое-мягкое одеяло, из которого не выбраться. — «Надо сказать Чимину, что я должен срочно уйти».       Когда Юнги встал со стула, то думал, что прямо тут упадёт, и ему уже никто не поможет, так как все заняты только собой, друзьями или кем-то с кем хотят провести эту ночь. На ногах стоять всё тяжелее, тело, будто машина в несколько тонн переехала, а глаза сами слипаются. Когда он всё-таки хоть немного приходит в себя, к нему подходит тот самый альфа, который наблюдал за ним весь вечер и, видимо, уже не слишком трезв, но понимает, что происходит явно больше, чем Мин.       — Тебе плохо? Может, я чем-то могу помочь? — протягивает руки незнакомец, который заметно больше Юнги и выглядит не особо доброжелательно.       — Вы — нет, — пытаясь поймать глазами Чимина, еле как выдавливает из себя Юнги, у которого кажется сейчас тело просто рассыпается на отдельные части, пока в уши льётся громкая музыка, отдаваясь волнами внутри.       — А я думаю, что как раз таки моя помощь не помешает, — гадко ухмыляется альфа скверной наружности и без особых стараний начинает двигать омегу в сторону выхода.       Ноги будто не слушаются, а мозг даже не хочет воспринимать информацию о том, что какой-то мужик его тащит на выход. Просто хочется упасть и не думать, что вполне осуществимо при таком раскладе, но кто кроме того типа хочет такого? Всё же думается, что никто. Как вдруг мгновенное осознание приходит в голову в момент перед точкой невозврата и так же быстро пропадает.       — «Он здесь, » — думает про себя Юнги, хотя в голове какая-то непонятная каша, но при этом ни одной мысли.

***

      Когда Чон выехал, чтобы забрать вдребезги пьяного Миндже, то и подумать не мог, что что-то могло случиться, но плохое чувство, не покидало его уже почти полчаса, хотя такого до этого не проявляло себя никак. Вот и сейчас, когда он зашёл в клуб, то сразу видит, что уже на выходе к Юнги липнет какой-то подозрительный альфа, а тот в свою очередь стоит еле как и будто не здесь. Отбросив мысли о том, что может случиться что-то, он идёт туда, где должен находиться тот, за кем он приехал. Когда он подошёл и уже хотел увести невменяемого Миндже, то заметил Юнги, который еле как переставляет ноги, уводит тот самый подозрительный мужчина, липший к нему и до этого.        — «Я вроде и не должен, но тогда какого мой мозг говорит мне, что если я этого не сделаю, то что-то упущу, » — смотрит на почти отключившегося Дже, думая о том, что могут сделать с Мином, и решает, что…- Ребят, вы же дружите? Не могли бы вы его отвезти к нему домой?       — Но он просил, чтобы именно Вы забрали его, — не понимая, почему альфа его друга так говорит, хотя его омега в таком состоянии, что без помощи точно не дойдёт домой сам, но осекается, видя тяжёлый взгляд собеседника. — М, ладно, мы отвезём его.       — Вот и хорошо. Передайте, что у меня срочно появились проблемы, если спросит, — быстро говорит Чонгук и идёт на выход.       На выходе он подходит к тому подозрительному мужлану, что не стесняется лапать омегу, и Юнги будто сквозь какой-то туман видит, кто к ним подошёл, и в момент резко отстраняется из последних сил от того, чьё имя даже не знает, почти падая.       — Что ты здесь делаешь, и почему тебя почти в бессознательном состоянии уводит какой-то подозрительный мужик? — спрашивает Чон и еле как сдерживается от того, чтобы проехаться по лицу явно недовольного тем, что происходит, мужчины.       — Я? Ему стало плохо, и я хотел его проводить, а вот кто вы такой, чтобы останавливать меня? — нагло интересуется тот, из-за кого у Чона уже скоро пар из ушей пойдёт от того насколько напряжён.       — Я его альфа, а вот кто ты, меня уже не очень интересует, — он берет Юнги на руки, так как понимает, что тому каждый шаг даётся через силу. — Мы уходим, а тебя, чтобы больше я не видел.       — Что-то метки не чувствую, которую ты поставил, — пытаясь задеть за живое, нагло ухмыляется, но отступает.       — Это вопрос времени и не твоё дело, — разворачивается Чонгук и идёт с Юнги, который видимо уже отключился, на выход.

***

      Пока Чон ехал до квартиры всё время поглядывал на соседнее сидение, где видимо из-за какого-то не очень чистого наркотика, подмешанного в напиток, Юнги отключился. В один момент в машине исходит звонок из-за того, что Чонгук забыл отключить блютуз в машине, принимает его так.       — Ты же не забыл, что у тебя завтра утром встреча и возможный контракт на новую площадь? — говорит голос помощника Чона из динамика.       — Да, помню, но я завтра не смогу, так что подвинь расписание, — не отвлекаясь от дороги, говорит Чон.       — Что-то произошло? Если что ты же знаешь, что я могу это устранить? — обеспокоенно говорит тот.       — Нет, всё в норме, но завтра всё равно не смогу.       — Понятно. Я тогда пришлю завтра план на следующие дни с изменениями, чтобы всё успеть.       — Как скажешь. До встречи, — сбрасывает трубку, заворачивая на подземную парковку для жителей дома.       Оставив машину, он берет на руки Юнги, который так и не просыпался ни разу за то время, что они были в пути. Уже в лифте он чувствует вибрацию телефона, который все это время лежал в кармане у Мина.       — Юнги, ты где вообще? Ты что ушёл? А как же вещи и почему ты не сказал, что ушёл? — нервно говорит в трубку друг Юнги, как понял Чон.       — Привет. Это не Юнги, — немного тяжело отвечает мужчина, заходя в лифт и пытаясь тыкнуть на нужный этаж.       — Что? Где он, и кто вы? — ещё более взволновано отвечают на том конце.       — Это Чонгук, думаю он что-то точно рассказал обо мне. Юнги у меня. Ему видимо что-то подмешали и почти увели оттуда, поэтому я забрал его к себе, пока ему не станет лучше, — говорит Чон, держа телефон плечом и головой, так как руки заняты.       — О боже. Как проснётся, пусть перезвонит, и скажите, что друг звонил и беспокоится за него.       — Хорошо. Я с ним и так ничего бы не сделал, так что как придёт в себя, ему передам, — двери лифта открываются на двадцать первом этаже, и Чонгук идет к своей квартире, которая одна из двух на весь этаж.       — Ладно, всего доброго и спасибо, — немного неуверенно и недоверчиво говорит тот самый Пак.       Заходя в квартиру, сразу же, не снимая обувь, Чонгук идёт в санузел, чтобы растолкать Юнги и помочь очистить желудок от бяки. Еле как справившись и умыв парня, он, взяв снова его на руки несёт в гостевую спальню, где оставляет омегу на кровати и, сняв ему обувь, укрывает одеялом, а затем идёт переодеваться к себе.       Уже перед сном он приходит в спальню, где Юнги снова уже уснул, оставляет таблетки от головы и стакан воды. Перед тем как уйти к себе присаживается на кровать и долго разглядывает лицо того, о ком не может перестать думать уже столько времени.       — Вот и что ты делаешь со мной? С тобой даже контролировать эмоции сложно с моим-то «стажем», — смотрит на спокойное во сне лицо и не может оторваться. — Ты такой милый, когда спишь и даже коготки не выпускаешь. Ну, точно котёнок. Теперь ты точно от меня просто так не избавишься, — едва улыбаясь, гладит по волосам и легко касается губами его лба. Совсем нежно и почти не задерживаясь, но сердце от даже таких простых действий уже сходит с ума.       Чонгук уходит из комнаты, чтобы попить воды перед сном, а Юнги тем временем открывает глаза и уже на чуть более светлую голову не понимает, как оказался в спальне, да ещё и с Чонгуком. Тот видимо думает, что Юнги спал и ничего не слышал, а если и слышал, то сонный мозг бы не понял, но Юнги всё слышал и запомнил. Не проходит и минуты он снова проваливается в беспокойный сон.       Когда Чон идёт к себе, он решает всё-таки ещё раз заглянуть к Юнги и, заходя в комнату, освещаемую только огнями города, которые проникают в комнату из окна напротив входа в комнату, останавливается около кровати. Юнги часто снятся плохие сны, но сегодня какой-то кошмар происходит. Он часто ворочается и весь в холодном поту, и, возможно это последствия принятого вещества. Когда Чонгук тянется потрогать лоб, чтобы проверить мало ли температура, тот успокаивается, будто ничего и не было. А когда убирает руку, тот снова начинает двигаться на кровати.       — Тебя успокаивает мой запах и прикосновения? — ответа не последовало. — Ладно, посплю с тобой, хотя утром ты, наверное, будешь злиться.       Он ложится слева от Юнги и притягивает его за талию к себе, обнимая и вдыхая запах самой спелой и вкусной груши, зарывается носом в волосы около шеи, засыпая, не забыв отключить будильник на раннее утро. Кажется кто-то впервые за долгое время выспится.

***

      На улице небо затянуто плотными облаками, скрывающими солнце своим полотном, и немного похолодало в и без того пасмурную погоду. В такой период не то что работать или учиться, но и вставать с кровати не хочется. Юнги, ещё не открыв тяжелых век после тяжёлой ночи, сразу понимает, что что-то не так, потому что он лежит с кем-то очень тёплым в обнимку и у этого кого-то слишком знакомый запах. Еле приоткрыв глаза, которые словно налиты свинцом, он стал лениво выпутываться из рук, но тело будто не слушалось, и он слишком быстро устал, поэтому просто смотрел в потолок, бросив попытки выбраться из мягкого плена чужих конечностей. Тело ломит будто его переехали пару раз на машине, а голова тяжелая как если бы он всю ночь не спал, а учился или работал без перерыва. Во рту сухо и хочется пить из-за чего горло неприятно дерёт, но сил, чтобы поднять руку и вылезти из одеяла и теплых объятий, из которых, что странно, уходить совсем не хотелось, а просто лежать так весь день.       — «Почему я вообще с ним в одной постели? — немного повернув голову на спящего, куксит лицо. — Я одет нормально, так что видимо ничего не было, » — думает про себя Юнги, но в голову понемногу возвращаются отрывки вчерашнего вечера, из-за чего становится неприятно, а потом всплывает мысль про Чимина, который точно будет волноваться за него, и про то, что чувствовал и слышал, перед тем как заснуть уже во второй раз. — Точно. Чимин. Надо бы ему позвонить и сказать, что всё хорошо, — пробубнил Мин сонным шёпотом.       — Уже проснулся? — заспанным голосом лениво тянет Чонгук, который спустя хрен знает сколько времени наконец выспался.       — Что я делаю у тебя? — повернув голову влево, спрашивает Юнги, оглядывая расслабленное лицо.       — Я тебя забрал от возможных проблем, в которые ты, котёнок, мог бы попасть. На тумбочке таблетка и вода на случай, если плохо. Хотя тебе и есть плохо скорее всего: ты вырубился, как только я на руки тебя взял. Сколько же они тебе подсыпали, что так подействовало? — всё так же сонно говорит Чон, вздыхая, а у Юнги появился страх от одной мысли, чем могло бы закончится вчерашнее, ведь в тот момент он даже не особо понимал, что происходит, что уж говорить о последствиях.       — Спасибо, что не оставил, — сдавленно бурчит Юнги, а Чонгук приоткрыв глаза не может отвести взгляд от этих мягоньких, он уверен, щёчек, на которых до сих пор остался след от подушки, заспанного и милого лица, от носика, который хочется зацеловать как и всего Юнги, от губ, которые, пока Юнги говорит, немного дуются и делают из него милого котёнка. Только ушек и хвоста недостаёт. Начинаешь чувствовать себя особенным, осознавая свою возможность вот так близко рассматривать человека, к которому у тебя чувства, и в такой обстановке. Юнги, будто ощущая наблюдающий за ним взгляд, поворачивает голову и еле сдерживается не увести глаз от тех, который с немым восхищением смотрят на него, и немного смущается того, что сейчас такой помятый с отпечатком от подушки на щеке и возможным следом от слюны, который появился, пока он спал в этой шикарно мягкой кровати без задних ног. — Почему ты так смотришь на меня? — нарушив неловкую для него тишину, тихо спрашивает, боясь нарушить возникшую атмосферу.       — Как «так»?       — Не знаю, — немного мнется Юнги от такого внимания к себе и отводит взгляд, осматривая комнату, обставленную со вкусом хотя и пустовато. Создаётся ощущение словно здесь вообще редко когда остаются на долгое время. — Как ты нашёл меня? Я думал мне уже кажется, что твой запах везде меня преследует, а тут и правда ты появился, — в секунду сказанного понимает, что проговорился о том, что всё-таки думает о Чонгуке довольно часто. От такой оговорки в глазах напротив моментально появляется довольный блеск.       — Я вообще-то заезжал за Миндже, но увидел, как тебя почти заснувшего выводит какой-то мужик, вот и решил вмешаться, — говорит Чон ровно, присаживаясь на кровати и не выдавая своего трепета от слов Юнги.       — Спасибо. Но, а как же Миндже? Ты его там что ли оставил? — договорив, устало трёт лицо и тянется за таблеткой и стаканом с водой, всё ещё ждущими его.       — Он был с друзьями, и я их попросил за ним присмотреть и отвезти домой.       — Он разве не с тобой живёт? И зачем его оставил, а мне помог?       — Нет, не со мной. Он здесь всего пару раз бывал, а в доме вообще ни разу. У нас с ним не то что отношения, хотя он всем так говорит, и, я думаю, друзья его не бросят там. А тебя выбрал, потому что винил бы себя, если с тобой что-то сделали, а я даже не помог. Тем более кто бы другой это сделал? За вами всего несколько людей наблюдали и то ничего не порывались предпринять. Знаешь, хотя я не такой уж и рыцарь в белых доспехах, но если бы не помог тебе, то сожрал бы себя за это. И ты меня тоже.       — Я так не хочу вставать, — говорит Юнги и тянется, чтобы опять обнять Чона и полежать так ещё хотя-бы несколько минут, даже не пугаясь такого резкого изменения в своём отношении к нему и своего внезапного порыва.       — Я тоже, но надо позвонить твоему другу и сказать, что с тобой всё в порядке, — говорит Чонгук и всё-таки обнимает его. Он немного растерян, что отношение Юнги к нему так сменилось, и радоваться рано, но он просто начинает улыбаться, так как не может сдержать радостной улыбки от того, что что-то всё-таки может у них получиться.

***

      Повалявшись в постели ещё несколько минут и поговорив, они выходят из спальни, и Чон показывает ванну и даёт сменную одежду, найдя самое маленькое из своего гардероба, а сам идёт на кухню в поисках еды.       Когда через несколько минут входит Юнги, он оборачивается и так застывает, потому что просто не может не смотреть, как это чудо с милыми глазками, что смущённо стоит на входе в кухню-столовую и ждёт, пока ему что-то скажут и пригласят за стол. Чон просто смотрит и понимает чего, точнее кого, ему не хватало всё это время в жизни: этого маленького котёнка, который ночью жмется к нему ближе в поисках тепла и защиты от кошмаров, в его домашней и немного растянутой футболке, которая ещё чуть-чуть и сползёт с плеча, открывая ещё больше светлой, как фарфор, кожи, и растрепанными после сна и душа волосами ёжиком на голове. Хоть ещё и не ясно, что будет дальше, он просто наслаждается моментом, когда в своей холодной, как и он раньше, квартире теперь появилось ощущение тепла в лице Мина, которого ему не хватало все эти годы. Чонгук, наконец-то, решает что-то сказать, ведь он просто молчит и пялится на Юнги, будто он — восьмое чудо света, а про себя «он и есть чудо» говорит.       — Проходи. Я не нашёл ничего из еды, так как дома обычно не ем, так что заказал из ресторана, и её скоро должны привезти.       Юнги всё это время сам стоял и даже не знал, что сказать, и тоже просто наблюдал за человеком напротив. Появилось ощущение будто «вот, так и должно быть». Так, будто он здесь живёт уже давно, а не первый раз «зашёл» в гости.       — «Так и чувствуют себя те, кто в отношениях и любят кого-то?» — про себя думает Юнги, хотя отношений у него не было, но почему-то ощущение что это и есть то, что он искал, даже если и сам себе не признается в этом.       — А? Ага, я не так уж и есть хочу, — немного смято говорит, но его решили спалить с потрохами, и живот через мгновение издал звук, будто он не ел неделю.       — Таких крох, как ты, надо только в одеялке держать, на руках носить и кормить вкусненьким, а он тут мне говорит, что не хочет. После такого вечера и ночи тебе надо хорошо поесть. Хорошо хоть последствий никаких нет после той дряни, — недовольно говорит Чон, хотя сам умиляется с упрямства. — Ну, вот за что мне такой кроха достался? — оглядывая Мина, нежно ухмыляется.       — Ничего я тебе не достался, — недовольно бурчит Юнги, смущаясь этого милого прозвища и того, что ему говорит Чонгук, а сам-то еле сдержался добавить «ещё» в конце.       — Ага, конечно. А как проснулся, так ко мне полез обниматься, — говорит он довольный собой, что смог так мило смутить Юнги, и улыбается ещё больше, но не губами, а глазами, из-за чего Мин немного подвисает, пока отодвигает стул, чтобы сесть за стол.       — Это временное помутнение было, — недовольно бубнит Юнги и, хмурясь, присаживается за стол. Кухня как и квартира в целом ведержана в коричневых оттенках с акцентами в декоре из серебра. Было не особо темно, но при этом со вкусом и не режут глаз яркие или очень светлые цвета, а ощущение уюта в не совсем обжитой квартире добавляет мебель из тёмного дерева, которая отлично вписывается сюда. — И вообще я тогда только проснулся и не соображал.       — Так точно, понимаю, — улыбаясь, говорит Чон, наблюдая за реакцией Юнги. — Когда собираешься домой?       — А что, выгнать уже хочешь? — ловя волну чужого веселья, строит обиженное лицо.       — Нет, просто интересуюсь. Я бы хотел, чтобы ты подольше остался. У меня как раз сегодня выходной.       — А ничего тебе больше не хочется? — поднимая скептически одну бровь, спрашивает, тут же натыкаюсь на взгляд, от которого слегка идут мурашки по телу, но далеко не от страха. — Ладно, может до вечера и останусь, — сдаётся. — Но тогда ты меня подвезёшь, так как в такую погоду идти не хочу никуда сам.       — Хорошо, с радостью, — хоть и не показывает, но глаза светятся от радости из-за какого согласия остаться вместе с ним подольше, и Юнги это замечает от чего теплеет на душе.

***

      С того момента прошёл уже два месяца и многое поменялось: Юнги больше не отталкивал Чонгука (только если подтрунивая), а принимал все подарки, которые тот дарил. Чонгук же в свою очередь прямо сказал, что больше дел с Миндже иметь не будет, хотя тот конечно закатил истерику, так как их «отношения», которых даже не было, разрушились. Удивительно, что он видимо и не думал, что это когда-то случится, беря в расчёт формат их отношений.       Вот и сейчас Чонгук решает встретить Юнги после работы. Была бы его воля, он бы не пускал его работать, так как сам может обеспечить их двоих, но они ещё не в таких отношениях, да и Юнги будет против, он уверен. Всё же он ценит самостоятельность Мина. Сегодня солнечно и тепло, хотя недавно прошли дожди, духоты совсем не было. Чон, одетый в чёрные обтягивающие джинсы и простую белую футболку, ждёт Юнги, который должен выйти с минуты на минуту. Да уж, на редкость дождливое и прохладное лето выдалось, хотя обещали совсем иное.       — Тебе не жарко в чёрном? Хорошо хоть не костюм напялил в такую жару, — подходя к нему, говорит Юнги, поправляя волосы.       — Что плохого в чёрном и костюмах? Я же не всегда в них хожу, — возмущается немного по-детски Чон.       — В том то и дело что я тебя только в костюмах и в чёрном вижу. Ты же живёшь почти в своём офисе. Привет, — встаёт на носочки, чтобы дотянуться и поцеловать в щёчку. — Ты долго ждёшь? — посматривает в глаза напротив, где снова зажигаются звёздочки.       — Нет, недавно подъехал, — пока обнимает его, принюхивается. — У тебя течка скоро? Может, отгул возьмёшь? Я тебе блокаторы пить не дам: только здоровье портить будешь, — строго говорит Чон и смотрит на Юнги с осторожностью.       — Да, уже через один-два дня. Я тебя что, спрашивать должен? Я не хочу мучиться.       — Во-первых, я твой альфа, хоть пока и метку не ставил, но будь уверен, что это вопрос времени, — улыбается Чонгук и продолжает. — А во-вторых, я хочу от тебя таких же милых котят, а блокаторы портят здоровье, — уже серьёзно продолжает.       — Не называй наших будущих детей животными, — немного пихает Чона в грудь рукой. — И с чего ты решил, что у нас будут дети? Может я не хочу.       — Помнишь, мы как-то обсуждали это, и ты был согласен вообще-то. Тем более я же не на полном серьезе побуждаю к этому. Хочу провести её с тобой. Уверен, ты пахнешь просто прекрасно, хотя даже сейчас мне уже сложнее контролировать себя, — горячо говорит на ухо шёпотом.       — Ну, я подумаю, — он про себя уже всё решил, но все равно хочется немного помучить его.       Сегодня они планировали провести вместе вечер в особняке Чона, в котором Юнги бывал всего один раз, но уже был поражён его красотой. Тот был выполнен в светлых, в отличие от квартиры, оттенках, и преобладал бежевый и белый. Весь особняк был построен в классическом более европейском стиле, но без такого количества мебели, как на картинках в интернете. Сзади во дворе была поляна с обложенным камешками и другими украшениями искусственным прудом, который находился за яблоней в тени и почти не виден посторонним, и там же маленькая беседка из белого дерева с вьюнками и другими цветами поблизости. Сад был очень красив даже несмотря на то, что Чон живёт больше в квартире из-за удобства в плане дороги до работы.

***

      Солнце начало садиться ближе к девяти вечера, но на улице до сих пор было тепло, как до дождливых дней. Юнги одет в короткие свободные шорты и белую футболку с котом, которую ему как-то подарил Чон, добавив, что это он, и мягкие тапочки. Он сидит в беседке рядом с яблонями и ждёт, пока Чонгук вернётся из дома, но с каждой минутой становится всё хуже, а от еды, хоть это и фрукты, уже начало мутить. Еле как Юнги поднимается на ноги, падает обратно и, тяжело дыша, понимает, что шорты и белье мокрое от смазки, так как течка началась раньше на день, о чём его предупреждал Чонгук в машине.       — «О чёрт. Надо подождать его», — думает про себя Юнги. И слышит, как по каменной дорожке кто-то идёт, и надеется, что это Чон.       — Ох боже, ты так пахнешь, я думал, задохнусь, — говорит Чонгук, который как только вышел из дома, почувствовал этот запах, от которого появилась пелена желания перед глазами, и старался не вдыхать, чтобы не сорваться.       — Мне так плохо. Я думал прямо здесь загнусь от боли, если бы ты не пришёл, — через силу встаёт Юнги на ноги и сгибается пополам от боли в животе. — Помоги, — просит еле слышно тот, потянув руки.       — Котёнок, — берет его на руки, поддерживая Юнги под ягодицами, и отгораживая себя от лишних вдохов, чтобы не разложить его прямо на этом столе и не напугать прислугу, которая придёт убирать и увидит то, что не для чужих глаз, и несёт в сторону дома. Весь путь будто в тумане, а Юнги, кажется, собрал все углы и стены пока они целовались по пути в спальню, который, казалось, не закончится.       Они целуются глубоко мокро и жадно, прикусывая и оттягивая губы, будто хотят сожрать друг друга, или путник в пустыне нашёл спасительную воду и никак не мог напиться. Наконец-то, под собой Юнги чувствует мягкий матрас с бордовым постельным, но никто не обращает внимания на окружающие их вещи и им все равно какого цвета там постель. Они заняты друг другом, будто не виделись не пару минут, а пять лет. Футболка, что была на Юнги, летит вместе с шортами и бельём куда-то в сторону, а разгоряченный парень лежит голый посреди кровати, пытаясь отдышаться и ёрзая. Ему кажется, что там, где касался его Чон, взрываются вулканы, которые не потушить, а сам он как оголенный провод под напряжением. Он елозит по простыни от возбуждения, и та неприятно липнет к телу из-за смазки и пота.       Чон, который ещё в одежде, никак не может отвести взгляд от того, кто лежит под ним. Что он с ним творит? Когда вечерами к нему спонтанно приходили мысли о том, как это будет, он и подумать не мог, что в жизни это будет превосходить все ожидания. Этот котенок, вспотевший и разгоряченный от его прикосновений, лежит под ним на его кровати в его доме. От него глаз нельзя оторвать: от этой почти белой кожи, что, кажется, стала ещё бледнее от контраста с тёмно-бордовой простынью, от этих покрасневших от диких поцелуев губ цвета чего-то среднего между малиной и спелой вишней, от глаз, что так доверчиво смотрят прямо в самые потаённые уголки души. Чон снимает с себя футболку и штаны, в которых был, и тоже откидывает за ненадобностью в сторону, раздвигает ноги с инициативой от самого хозяина этих ног, любуясь открывшейся картиной. Только от вида и запаха Юнги его кроет лучше, чем самый лучший наркотик, он уверен, хотя и никогда не ширялся. Юнги хочет свести ноги, так как немного смущается своих же желаний и взгляда, но ему не позволяет этого сделать Чонгук.       — Это первый раз? — смотрит на него, а Юнги кажется, что кожу снимает и заставляет гореть внутри от одного только взгляда.       — Да, — еле слышно говорит он и отводит взгляд к окну, смущаясь.       — Ты так мило смутился, хотя несколько минут назад целовался, будто не ты сейчас лежишь голый передо мной и смущаешься слов, — говорит Чонгук и улыбается с реакции на его поглаживания талии, которую, кажется, словно руками обхватить может. Ему было неважно, был ли кто-то до него, но все равно приятное осознание того, что он доверился именно тебе, теплом разливается по телу. — Можно? — вопросительно смотря в глаза, наклоняется чтобы поцеловать живот.       — Замолчи и сделай уже что-нибудь, иначе я сейчас встану и уйду, — уже раздражается Юнги, но все равно не может отвести взгляда от чужого тела, на котором играют лучи закатного солнца и делают кожу ещё более золотистой, а рельефы более заметными. Он засматривается на сильное тело над ним и зависает на несколько секунд, пока Чон не продолжает говорить и выводит из транса.       — Я думал, что когда спрашивают разрешения это сексуально, но видимо ошибся, — вздыхает с напускным расстройством. — Куда пойдешь? Я всё равно тебя найду и возьму тебя, только не на кровати, а на любой поверхности рядом, так как сил больше нет сдерживать себя. И я не только о себе сейчас, — говорит тот и шумно втягивает усилившийся запах груш из-за его слов.       — Так не сдерживайся, — говорит Юнги, как в следующий момент его утягивают в глубокий поцелуй, при этом проникая одним пальцем внутрь. Смазки из-за течки много, так что можно обойтись только естественной и без боли из-за расслабленности тела. Внутри горячо и узко, а тем временем Чон переходит к шее и покрывает её смазанными поцелуями, попутно добавляя ещё два пальца через какое-то время, так как растяжка идёт быстро.       Юнги чувствует дискомфорт внутри и начинает крутиться под ним, но Чонгук успокаивает его, целуя лицо, поглаживая округлые бёдра и сминая мягкие ягодицы, как в одно мгновение Чонгук касается пальцами заветной точки внутри, а Юнги кажется, что в этот момент у него космос под закрытыми веками взорвался и громко стонет от неожиданности, выгибаясь и сжимая пальцы внутри. Юнги мечется под ним на постели, пока Чон придавливает его своим весом и уже трахает пальцами, слушая невнятное мычание над ухом и обрывки фраз. Через несколько минут Чон всё-таки вынимает их с характерным звуком, а Юнги издаёт нечленораздельный бубнёж из-за пустоты внутри, так как самому терпеть уже невыносимо.       — Готов? — спрашивает Чонгук, пристраивая член, уже сочащийся смазкой, к розовому колечку мышц, и который уже ноет от возбуждения, требуя разрядки, и смазывает свой член, а Юнги кивает, так как сил на слова нет.       Он начинает медленно входить, чтобы причинить минимум боли, хотя податливые стенки во время течки более эластичные, поэтому неприятных ощущений минимум из-за того, что желание, чтобы тебя просто выебали так, что стоять потом не сможешь, перекрывает всё остальное. Когда Юнги начинает ёрзать под ним, Чонгук входит на всю длину, из-за чего вырывается громкий стон удовольствия, проходящего волнами по всему телу. Тем временем Чон не теряет времени, хотя им и спешить-то некуда, и они могут сполна насладиться друг другом, начинает ускоряться и быстрыми точками заполняет Юнги, попадая по комочку нервов внутри всё чаще.       У Юнги в голове пусто, а внутри все горит, и из глаз брызнули слезы от наслаждения. Он цепляется за всё, до чего может дотянуться: комкает и чуть ли не рвёт простыни, сжимает подушку над головой, цепляется за широкую спину и плечи, оставляя красные царапины и притягивая как можно ближе к себе ногами, обвивающими талию Чона. Солнце за окном уже село, и свет стал более холодный, а в комнате так жарко, будто самый жаркий день лета. В помещении раздаются шлепки тел друг об друга, а в комнате пахнет сексом.       Чон немного останавливается, а Юнги хнычет из-за этого, но ненадолго. Чонгук поддерживает одну ногу под коленом, а другую кладёт на плечо, снова начиная двигаться грубыми толчками внутри разгоряченного тела, выбивая новые стоны удовольствия, а сам чуть ли не скулит от того, насколько тесно, и как приятно Юнги сжимает его внутри, он попутно целует и покусывает стройные ножки.       — Чон, ах… Я сейчас… Уже скоро, — почти кричит Юнги.       — Ох, чёрт, в тебе так хорошо, что я сам долго не выдержу, — говорит Чон хриплым голосом.       Через минуту Юнги кончает себе на живот, сжимая Чона внутри себя до звёзд перед глазами и выгибаясь, как кот. Почти сразу же выходя из тела, кончает и Чон, наваливаясь сверху меж раздвинутых ног на парня под ним. Оба уставшие, но довольные. Во всём теле приятное ощущение усталости, что хочется просто заснуть в кольце из тёплых рук, прижимаясь к горячему телу, но молчание со вздохами только что пережитого оргазма прерывает Чон, не давая провалиться в сон Мину.       — Надо в душ сходить, — лёжа на груди и слушая бешено стучащее сердце, говорит тот. — Тебе не тяжело, что я так разлёгся на тебе?       — Я не хочу вставать и я чертовски устал. Ты вампир. Сексуальный вампир. Все силы выкачал, — сонно говорит Юнги. — Нет, не тяжело. Мне нравится ощущение тяжести.       — А ведь ты только один раз кончил. Тогда я тебя отнесу, если вставать не хочешь. Надо ещё попросить постель поменять, — поднимаясь говорит Чон.

***

      Позже, лёжа уже в чистой постели разморенные и уставшие парни в объятиях друг друга засыпают.

***

      — Ну, и что ты будешь делать? — спросил Чимин, сидя напротив Юнги. Сегодня утром они договорились встретиться в кафе и поговорить, так как за последнее время многое изменилось.       — А что делать? Мы не можем просто так раскрыть наши отношения, и я ещё даже не наводил его на такой разговор, чтобы всё и сразу обсудить, ни разу. Вдруг он не хочет, или ему это не надо? — немного грустно говорит Юнги, глядя в окно и помешивая кофе.       — Ты уже последний год учишься, а встречаешься ты с ним с третьего курса и даже не пытался как-то изменить ситуацию. Ты видел, как он ведёт себя с тобой и как смотрит, словно весь мир замер? Со зрением у тебя вроде всё хорошо, насколько я помню, — запивая десерт любимым соком, продолжает. — Ну, если ты так и будешь молчать или хотя-бы не намекнёшь, то ничего и не будет. А сколько ему надо на это времени мы не знаем, так что лучше хотя-бы начни, — говорит Чимин, уже доедая любимое пирожное. — И в смысле «не надо»? Если бы так и было, у вас бы сейчас ничего не было. Уверен, он бы просто сделал бы так же как и с Дже, потому что к нему ничего не чувствовал. Но ты видел, как он смотрит на тебя, причём только на тебя, повторюсь. Он других не слышит, если кто-то клеится, а только тебя видит, слышит и дышит тобой.       — Ладно. Что-нибудь придумаю, — задумавшись, говорит Юнги.

***

      — Ну вот, его опять нет, — грустно вздыхает Юнги, снимая обувь и проходя в дом, но опять не видит того, кто делает это место теплее просто своим присутствием. Подходя к лестнице на второй этаж, он видит лепестки белых роз, лежащих по разные стороны, будто делая дорожку из них на ступеньках, и, поднимаясь наверх, он видит, что они ведут в ванну. Скептически выгибая бровь, он идёт в её сторону. Они ей не пользуются, так как у них в комнате есть отдельная. Уже вечер, поэтому на верхнем этаже без света почти ничего не видно, но свечи, стоящие на полу, рядом с дорожкой из лепестков, освещают путь до ванной. Довольно опасная затея, если какая-то свеча упадет. Открывая дверь, Юнги видит, что в ванной так же расставлены свечи, и везде разбросаны лепестки таких же белых роз, а в комнате чувствуется приятный аромат ванили, который Юнги очень любил. Проходя в центр комнаты, он видит Чонгука, стоящего у окна. На нём был надет чёрный шёлковый халат, который он как-то привез из командировки в Китае, с китайским красным драконом вышитом на спине. В руке он держал бокал вина, а задумчивый тёмный взгляд устремлён в небо к бесчисленным звездам. Юнги настолько был заворожён тем, что он видит, что не сразу понял, что Чон уже повернулся и смотрит на него.       — Ты такой красивый в лунном свете, когда в комнате горят только свечи. Настолько красивый, что я с трудом заставляю себя что-то сказать, а не просто смотреть, — нарушая тишину, говорит Чон. — Ты всегда красивый, но в такой обстановке это что-то особенное…       — Это что, романтический вечер? — начинает говорить Юнги, потому что сам никак не может отвести взгляд. — Я думал, что опять буду засыпать один, — от этой мысли снова колит в груди.Последнее время навалилось много работы.       — Да, хотел сделать приятно, и у меня есть, что надо тебе сказать. Извини, что так вышло, сейчас дела немного хуже идут, и я прихожу, когда ты уже спишь, и ухожу так же, — виновато говорит тот, потому что и самому хотелось просто днями вместе валяться в кровати, а так он приходил, чтобы хоть поспать в кровати, а не над диване в кабинете или в квартире. — Ты тоже устал, — не спрашивает, а говорит как факт, так как и сам понимает, что учёба в университете нелёгкая особенно на последнем курсе.       — Строитель что-то понимает в дирижерстве? — хмыкает Мин.       Проходя к ванной справа от окна, Чон снимает с себя халат, так и оставляя на полу, а сам ложиться в горячую воду с пеной и говорит:       — Раздевайся и иди ко мне. Я помню, что ты говорил о том, как любишь белые розы и ваниль, поэтому постарался сделать так, чтобы тебе понравилось и ты смог расслабиться, — тянется к телефону и продолжает. — Какие песни ставить?       — Я люблю Лану Дель Рей, ты же знаешь, поэтому ставь её, — устало говорит Юнги, всё же снимая с себя одежду, и проходит к ванной, садясь меж ног Чонгука и укладываясь спиной на его грудь, наконец расслабляясь.       — Будешь вино? Я открыл из запасов, — спрашивает он и включает «young and beautiful», затем откладывает телефон.       — Сегодня какой-то день особенный? С чего такие приготовления? — немного сонно говорит Юнги и зевает. Ненавязчивый аромат свечей, спокойная музыка и горячая вода так расслабляет, что кажется, ещё чуть-чуть и он уснёт.       — Ты не уснёшь так? — говорит Чон, обнимая и поглаживая живот и бока омеги. Он тоже расслабляется и заснул бы, если не хотел бы, наконец-то, сказать то, что давно планировал. — Я хотел тебе сказать то, что давно хочу, и это для меня очень важно.       — М? — прикрыв глаза, вопросительно мычит тот.       — Я не предлагал тебе столько времени раскрыть наши отношения из-за тебя. Знаю, что ты точно думал об этом, — начинает Чон, а Юнги в его руках напрягается. — Конечно, я понял, что тебе хотелось бы, чтобы о нас знали. Мне тоже хочется, чтобы все знали, насколько я люблю тебя, но если бы я представил тебя просто как своего омегу, с которым я просто в отношениях, то другие бы стали обсуждать и наседать на тебя. Это невероятно тяжело, когда за твоей спиной, да и в лицо тоже говорят гадости о тебе, думаю, ты понимаешь. Я бы не хотел, чтобы тебя оскорбляли тем, кем ты не являешься, поэтому я и хочу у тебя кое-что спросить, — он тянется за бортик ванной за бархатной бордовой коробочкой, открывая её, подрагивающими из-за волнения руками, перед лицом парня. — Ты согласен быть моим омегой? Не просто парнем, а мужем и папой наших детей, если они будут? Тем, к кому я буду каждый вечер приходить в объятья и тепло? Станешь ли ты моим домом, если не навсегда, то хотя-бы на время, подарив мне счастье, о котором я и мечтать не мог, так как просто не знал и не видел такого в своей жизни, пока не пришёл ты? Ты выйдешь за меня?       Юнги молчит и просто не знает, что сказать. То, что он в шоке, ничего не сказать. Кажется, будто дышать нечем, а изнутри разрывают чувства, которые полностью даже никак не передать ни словами, ни действиями, поэтому молчит и просто не знает, что сказать, а Чонгук тем временем всё так же держит коробочку с кольцом перед ним и сильно нервничает: боится, что ему откажут, что не примут. Боится вновь холодного одиночества без каких-то тёплых чувств, как и раньше, только теперь на нём будет ещё и груз потери того, кому смог открыться и отдать свою душу, вложив сердце в раскрытые ладони, ощутив любовь. Сердце всё так же стучит, будто ребра пробить хочет, а в голове всё больше мыслей с отрицательным ответом, но в момент, когда он уже хотел сказать, что, видимо, не стоит, и закрыть коробку, а потом сожрать себя изнутри, Юнги всё-таки начинает говорить, а камень с души упал после его слов.       — Я согласен, — тихо и смущённо говорит Юнги, даже не подозревая, как ликует внутри Чон от двух, казалось бы, простых слов, но приносящих огромное облегчение и радость. — Я хотел сказать тебе сегодня, что хотел бы раскрыть наши отношения, но о свадьбе я как-то и не думал, так как предполагал, что тебе это пока что не надо и у тебя много дел.       — Знаешь, пока я с тобой в отношениях и сколько наблюдаю за своим другом и Чимином, то стал замечать, что большинство человеческих проблем можно решать разговорами, но из-за того, что люди просто бояться открыться или показаться глупыми, они молчат. Поэтому я понимаю, почему ты никак не мог сказать это, и решил сделать первый и большой шаг. Так ведь?       — Ну, да. Я просто думал, что тебе это не надо, а о том, чтобы ещё и дети вообще не думал. Почти, — так же тихо говорит Юнги.       — Я не прошу, чтобы ты что-то говорил, если ты не хочешь. Но если тебя это волнует, то знай, что можешь сказать мне, и мы просто вместе будем решать, что делать дальше, даже если кажется, будто мне это не надо, или это не решаемо. Всегда есть выход. Просто говори. Зачем стесняться или бояться своих мыслей? Твои мысли это и есть ты, — он зарывается носом в волосы и прикрывает глаза. — Это твоё мнение, твои чувства, твои размышления, твои взгляды, а то, что кому-то это кажется смешным или глупым, это их проблемы. Твои мысли и переживания — это часть тебя и то, что делает тебя тобой, а не кем-то другим лишь похожим на кого-то, — устало, но счастливо говорит Чон, вдыхая аромат груш, которыми пахнут даже волосы Юнги. — Спасибо тебе за всё: за то, что это ты, ведь именно твои слова зацепили меня, за то, что ты согласился, за то, что принял меня и сам открылся, — спустя короткую паузу продолжает воодушевлённо. — Хочу наших таких же маленьких и милых котят от тебя.       — Не называй наших будущих детей животными, — бурчит Юнги, хотя сам умиляется с такого милого и открытого Чона. Он его иногда видел за работой, но тот Чон Чонгук кардинально отличается от того с кем он сейчас лежит в ванной. Тот был строгим и сосредоточенным на задаче начальником, который одним взглядом подавлял всё желание возразить ему, ведь люди знали, что будет если ему что-то не понравится, а тот, с которым сейчас Юнги дома тёплый, заботливый и домашний просто Чонгук, и ему это очень нравится. — Я хочу спать, и вода уже почти остыла, — сонно продолжает.       — Говоришь как в прошлый раз.Хорошо, тогда вылезай.