под шум моря

каору не любил лето. в префектуре стояла отвратительная жара, в помещении вечно душно, за день потел по несколько раз, да и приходилось собирать волосы в высокий хвост, что в принципе выбивалось из имиджа. серьёзно, когда в его планах главной задачей стало поставить себя перед остальными, он не думал, что придётся идти на уступки таким образом. это давало больше поводов для злости. особенно на девушек, которых он пусть и уважал, но их раздражаемость доказана всеми правдами и неправдами. здесь не помогали ни ласковые речи, ни угрозы, все заканчивалось одинаково. один способ спасения – побег. тогда юноша заходил в класс, оглядывал ненароком, словно и не искал чего-то определённого, но когда глаза все же натыкались на предмет поисков, то брови сразу хмурились. ему не надо объяснять причин и следствий, коджиро просто подхватывал скейт, прячущийся за полками для сумок в конце класса, и, заворожённый, бежал следом. холодный ветер ударил в лицо, манёвр, слегка подкосившиеся ноги. маршрут один и тот же: объехать гидранты слева и справа, потому что так интереснее, проехать мимо дежурных полицейских, нагло уворачиваясь от брошенных вслед слов, затем вниз по улице, сразу запрыгивая на перила, по лестнице неудобно, резко завернуть у таблички «злая собака! может укусить!» и вот – они на месте, там, где всегда зависали втроём. было весело. хоть в то время каору так не считал, слишком уж играла присущая ему подростковая наглость, сейчас, вспоминая об этом спустя столько лет, он точно мог обозначить практически беззаботное время ярлыком «весело». и тот факт, что вскоре адам их бросил, омрачал больше всего. но все повторилось с удивительной идентичностью, только теперь парни взрослые, со своими заботами и проблемами. они не незнакомцы, просто старые друзья, решившие поностальгировать по столь далёкому месту за табличкой. со временем та заржавела, и черри смотрел на неё с лёгкой грустью, ведь достаточно милая собака на табличке превратилась в монстра с поплывшей улыбкой и оторванной лапой. в самом деле, подобно ему самому. — слушай, я правда не думаю, что в твоём состоянии полезно отправляться так далеко от больницы, — это даже не ворчание, так, очевидный обоим факт. оттого каору не любил его больше всех остальных, знакомство создаёт иллюзию знания. на самом же деле, другого человека невозможно понять до конца, сколько бы ты себя не убеждал в обратном. мужчина прочувствовал это на собственной шкуре, позволил мудрости остаться шрамом на лице, так сильно выбивающемся из его повседневного рабочего образа. — давай лучше выпьем. в итоге мы оба проиграли, — каору усмехается, поглядывая в заплывающий рябью горизонт, и откидывает голову на спинку своего инвалидного кресла. раздражение выдавала только рука, потирающая до красноты ушибленное запястье. — мы могли выпить и в ресторане. не пойму, зачем ты потащил меня именно сюда. на романтику пробило, вишенка? — но джо получает лишь заслуженный свирепый взгляд, хмыкает неопределённо и удаляется в сторону оставленной неподалеку машины. вообще, в каком-то смысле мужчина был прав, но каору ни за что не признает этого вслух. лежать в больнице по-настоящему ужасно, когда никто не в состоянии принести ему хотя бы телефон для связи с людьми. а одиночество ему порядком не нравилось. при первой же возможности, формально, сбежал, позволил проявиться и такой натуре. так же не признает и то, что первым делом назвал водителю адрес заведения друга, а не, по очевидному ожиданию, дома. физическая необходимость поговорить и, даже скорее так, выговориться о случившемся в шутливой форме. оказалось, его усталость была гораздо сильнее желаний в таком состоянии, поэтому черри уснул прямо за стойкой. ладно, он согласен, сейчас все по-другому. в легкие попадал свежий воздух, с моря дул приятный бриз, а коджиро принес бутылку любимого белого вина с двумя хрустальными бокалами. знал его вкус чёрт. — хочешь выпить за проигрыш? — созвучно произносит джо, отдавая другу в руки оба бокала. что-что, а вот открывать бутыли он умел красиво и с предвкушением, вне зависимости от внутреннего содержимого. каору действительно призадумался над вопросом, на пару секунд расслабленно прикрыв глаза. он не считал себя таким уж неудачником, чтобы пить за проигрыш, и не был настолько уверен в будущем, чтобы поднимать бокал за будущее. его единственное желание на данный момент – стереть старую школьную влюблённость из головы, перестать видеть синие волосы в каждом прохожем, а отдаться возможности жить дальше. спокойно, размеренно, занимаясь собой и... — хей, не спи, прольешь на себя. а оно, между прочим, не копейки стоит, — коджиро нависает прямо над креслом, заглядывает в глаза напротив с вопросом. наверняка со стороны неясно, из-за чего же у черри состояние не стояния в погибшей фазе, но по лицу видно – смиренно воспринимают за усталость и последствия стычки на скейтах. — я просто хочу вина. тебе так тяжело это воспринять, идиот? — недовольный вид каору возвращает в реальность, и, под внимательным взглядом, джо наконец разливает чуть шипящий напиток и убирает бутылку под ноги, возвращая один бокал в свои руки. глаз достигает закат. стук хрусталя и приятный холод белого вина пробирает горло, черри хрипло кашляет, не обращая внимания на вмиг отступившее напряжение. строго отрицал, утверждал, что его априори не существовало, но алкоголь помогал раскрепоститься. голова опустела, все настоящие переживания о проигрыше испарились. остались только вид на море, трепыхающиеся от ветра волосы и джо рядом. — как думаешь, — неожиданно тихо озвучивает коджиро, тем самым привлекая максимально возможное для него внимание, — из этого что-нибудь выйдет? каору честно задумывается, предлагает собственные варианты для обозначенного «этого» и устало косит глаза в сторону: — конкретнее. — ну, у нас, — сердце черри на секунду замирает и делает оглушительный поворот, до тех пор, пока джо не продолжает, — с адамом. думаешь, сможем ли мы победить его однажды? черри весь напрягается, невольно с силой сжимает бокал. ровно пока друг не коснулся голой кожи на его запястье в немой просьбе ослабить хватку. точно, жалко такой раритет разбивать. — время покажет, — неопределённо пожимает плечами, несмотря на то, что жест сразу отдаётся неприятной болью по спине, — не думаю, что стану в будущем бросать ему вызов. я устал. и это его «устал» становится последним словом на сегодня. солнце уходит за горизонт, по телу начинает бегать холод, а кара, как по часам, озвучивает изменение температуры и настоятельно просит своего хозяина вернуться домой. каору повинуется, управляет креслом при помощи пульта на ручке, словно в горле застрял невероятно огромный ком, невозможный для удаления, и доезжает до лестницы. здесь не помогают технологии, только коджиро, смиренно оставивший бутылку с вином и свой бокал на земле, дабы позже за ним вернуться. нет определённости. нет желания. нет возможности. кажется, они оба устали.