Когда внутри что-то сжимается (in knots)

Гарри точно не знает, что именно сподвигло его отрастить волосы. Он стриг их по-армейски коротко всё лето после войны; уставший и удручённый, он был разрываем сотнями дел и людей: друзьями, семьёй, похоронами, судами, Министерством, — и вот одним утром, когда он, опаздывая на поминальную службу в Хогвартсе, из-за невозможности привести свои проклятые кудри в божеский вид, в порыве раздражения, использовал на них то же заклинание, которое применял во время бритья бороды. Вот так он появился на публике обритым налысо, и это его появление стало поводом для перешёптываний всей толпы собравшихся скорбящих, репортёров и зевак. Он никогда больше не стригся настолько коротко, но где-то на протяжении года он не отпускал их слишком длинными, просто чтобы иметь возможность не запариваться о своих волосах после принятия душа и продолжать свой день. Джинни нравилось то, какими бархатисто-мягкими они были при такой длине, да и Гарри нравилось то, как он выглядел — взрослым, по-своему. В те дни, когда он смотрел на себя в зеркале, этот грубый стиль делал его черты более мужественными, делая его человеком, к которому следует прислушиваться, а глаза, такие же, как у его матери, и этот шрам, спасший Магический мир, невозможно было игнорировать и недооценивать, когда ничто не отвлекало от него внимания. Ещё это было удобно, когда он проходил аврорскую подготовку. Все в отряде, как мужчины, так и женщины, стриглись коротко, так что это давало Гарри чувство причастности к команде, так, словно он просто винтик в механизме, безусловно важный, но точно не один единственный, не особенней чем кто-либо другой, с кем он отправлялся на миссии. Не жизненно необходимый для победы. Не избранный. Но буквально спустя пару месяцев свободы к нему опять вернулись кошмары, что привело к тому, что он начал просыпаться от собственных криков чаще, чем по будильнику. Как следствие изначально резкие линии его челюсти и скул сначала стали угловатыми, а после и вовсе очертили скелет, когда он совсем потерял сон, аппетит и какое-либо желание двигаться вперёд. И только следующей осенью, спустя шестнадцать месяцев после войны; спустя тринадцать месяцев с того момента, когда он в последний раз нормально спал; спустя три месяца после того, как Джинни переехала обратно к родителям и когда Гарри, в течение недели, даже не замечал того, что она ушла от него; Рон усадив Гарри перед собой сказал, что если тот не согласится принять помощь, не начнёт ценить себя, то он перестанет с ним видеться, потому что слишком больно смотреть на то, как его друг становится тенью самого себя. Только спустя годы, Гарри узнал, что Рону в то время предстояло иметь аналогичный разговор и с Гермионой. Хотя тот и не говорит об этом как о своей какой-то заслуге, он вообще не любит говорить об этом, но Гарри и Гермиона оба знают, что Рон спас их той осенью. Никогда не было такого, чтобы Гарри сознательно принял решение больше не стричься так по-армейски коротко, но спустя пару месяцев после начала психотерапии, после того, как он бросил свою аврорскую подготовку и сосредоточился на том, чтобы сделать из дома на Гриммо такое место, которое бы приносило ему счастье и умиротворение каждый раз, когда он переступает порог, он замечает, что его кудри вернулись, и с тех пор он как-то отпустил волосы. Затем, постепенно, с каждым сантиметром отрастающей бороды, он стал всё меньше походить на Джеймса Поттера, на живой памятник человеку, который уже никогда не достигнет того возраста, в котором сейчас находится Гарри, и тому, чью фигуру так мифологизировали, что это находится просто за гранью какой-либо человечности. И это, пожалуй, ему тоже нравилось, нравилось что люди, когда смотрят на него, в первую очередь видят в нём не его родителей. Теперь, когда они достаточно длинные, чтобы он смог избавить себя от лезущих в глаза кудрей когда он прочёсывает кипы книг в библиотеке Магического Института в поисках необходимого ему фолианта, он собирает их в пучок. Теперь, будучи научным сотрудником кафедры Теории Тёмных Искусств, он наконец-то понимает фанатизм Гермионы насчёт библиотеки: там тихо и спокойно, там он может затеряться на часы, давая себе перерыв от собственных мыслей. Библиотека также стала местом, где он вновь столкнулся с Драко. Тогда Гарри заканчивал бакалавриат и был с головой погружён в написание своей дипломной работы и поступлением в магистратуру, так что он находился в поиске одной конкретной книги о влиянии длительного воздействия Тёмных чар на неодушевлённые семейные реликвии, в самих которых заключена магия рода, и она была как раз у Драко-чёрт-его-возьми-Малфоя, который эту самую книгу задолжал. Всё это привело к скандалу, из-за которого их обоих выгнали из библиотеки, так что Гарри пришлось готовить выпечку в качестве извинения, а Драко - заплатить за ремонт читательских мест, но это уже дело минувших дней. У Драко тоже длинные волосы, но он не так же небрежен и безответственен в своих отношениях к ним, как Гарри. Он поддерживает их той же длины, что и у отца, разве что перестал их выпрямлять, отчего они вернули свою естественную волнистость. Он был острижен во время своего короткого пребывания в Азкабане (он находился там всего в течение пяти недель, и Гарри не знает как удалось его столь быстро вытащить оттуда; если честно, то он не уверен, что вообще хочет знать об этом). Гарри видел Драко однажды в газете на фотографии, когда его волосы только-только начали отрастать, но к тому времени, когда они вновь встретились уже в Институте, они вновь отросли, струясь здоровым блеском и ниспадая до самой поясницы, восхитительная копна серебристо-белых волос. Однажды, Гарри даже спросил его об этом, когда Драко сидел на полу скрестив ноги, а Гарри, сидя на диване позади него, бережно практиковался в плетении французских кос, после того как он уломал Джинни научить его. Драко во всём походил на своего отца: его кожа, волосы, глаза (хотя именно в его была та теплота, которой никогда не было в глазах Люциуса). Разве он не хотел отойти от этого, выглядеть собой? Драко сохранял молчание, прежде чем ответить, что Гарри успел испугаться, что его слова могли обидеть мужчину, но в конце концов Драко наконец-то сказал: — Я хочу чтобы люди видели меня. Я хочу чтобы они видели наследие Малфоев, хочу чтобы они почувствовали необходимость признать, что я другой, что я разорвал ту связь с тем, чему меня учили, и тем, как я вёл себя, когда был младше. Я хочу сталкивать людей лицом к лицу с той реальностью моего наследия, где им придётся понять, что люди способны меняться, что любой может быть хорошим, если попытается. Гарри не нашёлся, что сказать, но ему показалось, что Драко понял его молчание, последовавшее после этих слов, а своё восхищение он выразил другими способами. Конечно, есть у Гарри и свои, не менее интимные причины ценить длинные волосы Драко. До тех пор, пока спустя пару месяцев их отношений, Драко не переехал к нему на Гриммо, Гарри не подозревал, что его парню нравится, когда его тянут за волосы. О, нет, он конечно замечал, что Драко возбуждается сильнее, каждый раз когда Гарри сильнее держит за собранные в конский хвост волосы, но только после того случая довольно грубого секса, после ссоры на тему того, кто ответственен за покупку тех или иных продуктов (ох уж эти превратности совместной жизни), когда Гарри жёстко трахал Драко у стены, проникая так медленно и так глубоко, когда тот, подняв руку, зарылся пальцами в волосы Драко и резко потянул назад, обнажая шею, так, что он с криком кончил, тогда Гарри понял, насколько сильно это заводит его партнёра. Он пытался поговорить об этом, но как и всё, связанное с их сексуальной жизнью в самом начале их отношений, заставляло Драко смущаться и занимать оборонительную позицию, так что Гарри решил попробовать начать прощупывать почву и наблюдать за его реакцией. С тех пор прошло уже несколько лет, Драко смог открыться ему немного больше, так что теперь Гарри понимает, что именно нравится его партнёру. Когда Драко стоит перед ним на коленях, ему нравится когда Гарри собирает его волосы так, чтобы они не мешали и использует их чтобы направлять его, указывая как быстро, или как глубоко ему стоит брать член Гарри. Ему нравится, когда рука Гарри удерживает его, когда тот кончает, хотя тот и не был уверен по началу, но теперь одного только взгляда на Драко, когда тот отстраняется, задыхаясь и давясь спермой Гарри, почти достаточно для того, чтобы его член вновь встал. Когда Драко стоит на четвереньках, а Гарри берёт его со спины, ему нравится, когда тот оттягивает его волосы так сильно, что боль в его шее почти причиняет ему дискомфорт. Однажды он сказал, что ему нравится чувствовать себя зафиксированным, так, что если он вдруг попытается изменить положение, то навредит себе, нравится отдавать Гарри контроль над тем, как он будет двигаться. А когда они занимаются этим... Драко толкается вверх и Гарри скулит; они на диване, а Гарри оседлал его бёдра, они прижаты так плотно друг к другу, что Гарри может почувствовать твёрдые соски Драко трущиеся о свой живот, а угол проникновения как раз такой, что с каждым толчком член Драко проходится по простате его партнёра. — Блять, Гарри, — низко произносит Драко, блуждая руками по спине Гарри. — Ты такой узкий. Гарри стонет в ответ и прижимается губами ко лбу Драко, поднимая и опуская назад свои бёдра, зажмурившись, в отчаянной попытке не кончить слишком рано. Его член трётся между их торсами, по коже, влажной от предэякулянта, которым сочится член Гарри, он чувствует как горят его бёдра, чувствует под собой дрожь Драко, ведь они оба уже на грани. Гарри крепче сжимает длинную прядь волос Драко, которую он чуть раньше намотал на свой кулак, и тянет назад, обнажая длинную напряжённую линию его шеи, отмеченную красными и фиолетовыми засосами - следами внимания, оказанного им несколько ранее. Драко шипит и ещё слегка наклоняет голову, в направлении, противоположном тому, куда тянет его волосы рука партнёра, не сильно, но достаточно, чтобы на его глазах выступили слёзы, Гарри выдыхает и наклоняется, чтобы укусить его ключицу. По оценкам Гарри, Драко будет носить эти следы в течение следующих нескольких недель. От этой мысли его член дёргается, а зубы сжимаются ещё сильнее. Драко царапает своими ногтями спину Гарри, ещё один толчок и он громко кончает, откидываясь на спинку дивана и прищуривая глаза, наблюдая за Гарри, который ещё раз грубо тянет Драко за волосы, прежде чем испачкать их животы своей спермой. — Чёрт, — Драко вздыхает и притягивает Гарри поближе, руки скользят ниже, чтобы провести пальцами по его дырочке, из которой начинает сочиться сперма, когда его член становится мягче, но всё ещё находится внутри тела мужчины. — Господи, Гарри. Как вообще до этого дошло? Не то, чтобы я конечно возражал на этот счёт, — поспешно добавляет он, когда Гарри притворно выражает своё недовольство и делает вид, что собирается уйти, опираясь уже на спинку дивана руками, в попытке встать. Снова опускаясь в объятия Драко, Гарри пожимает плечами: — Без понятия. Ты знаешь, что я испытываю к твоим волосам, когда ты используешь это специальное… Чем-бы-оно-ни-было зелье. Они такие сверкающие и волнистые. Не могу сопротивляться. Голос Драко звучит самодовольно: — Ну конечно не можешь: ты только взгляни на меня. Он взмахивает своими волосами, так, что его локоны щекочут Гарри шею. — Самовлюблённый придурок, — бормочет Гарри, немного ёрзает и устраивается на коленях Драко, погружаясь в лёгкую дрёму. Конечно всё это не очень комфортно: их кожа липкая от спермы Гарри, а мягкий член Драко всё ещё внутри него, — однако секс с Драко так опустошает его, что он способен только лежать и отдаваться нежным ласкам своего мужчины, пока он сам восстанавливает свои силы. — Мне не стоит это поощрять. — Ты любишь это, — говорит Драко уверенно и он знает наверняка, что чувства, которые Гарри испытывает к нему, совсем иные, чем тогда, в самом начале их отношений. — Да поможет мне Бог, я люблю, — бормочет Гарри ему в шею, прежде чем провалиться в дрёму.