Они трогали любовь

      Два года. Прошло ровно два года. И он снова в своем Континентале перед старой многоэтажкой. Снова. Снова. Снова. Тупая, блядь, какая-то липкая херня тянула его сюда каждый раз, когда было херово. Когда ломало кости, рвало легкие и вены с артериями, когда глаза наливались кровью от лопнувших капилляров, что не выдерживали его режима. Режима. Он не спит. Давно уже почти не спит. Если повезет — часов пять, от силы шесть, обычно — не больше четырех. Когда становилось настолько херово после очередного собрания с отцом и матерью по этому ебучему телеку! Настолько плохо, что он спускался в катакомбы, тщательно выбирал жертву и начинал игру во врача. Делал переливание крови. Своей к жертве. А потом садился в угол, на свое излюбленное скрипучее кресло, и наблюдал. Его будоражил вид того, как жертва мечется в агонии. Он знал, что внутри все горит от ядов, которые разъедают вены. Потом они добираются до органов и кожи, и тогда появляются язвы, нарывы. Ему нравилось вот так сидеть в темном углу и как змея смотреть за тем, как погибает отравленная жертва.       Он был мало похож на отца и в то же время был его копией. В нем течет та же грязная южная кровь, что и в сестре. Холоден, как и отец. Упрям. Амбициозен. И жесток. Северянин — гордость отца. Открыто агрессивен. И на самом-то деле совсем не упрям, а уперт, слово баран. И кровожаден, как южанин — позор отца. Адам не убивал просто так. Никогда. Он придерживался дисциплины, начнешь убивать по малейшей прихоти — сорвешься с цепи. Адам предпочитал воздерживаться, а потом аристократически упиваться вкусом убийства. Тогда это не надоедает. Айзек же с южным зверством и жадностью выбирал не сковывать себя ничем. Для него убийство — это целое искусство, а искусство не терпит дисциплины.       Айзек любил просто наблюдать. И пытать любил, но наблюдение за безволием умирающего кролика от его яда приводило в восторг. После такого хотелось выдохнуть — как после секса впустить холодный воздух в спальню. Тогда он решался выбраться из Обители в центр суеты и вновь оказывался около этого дома. Он знал, что на шестом этаже в половину первого зажигается свет. Значит, с ней все в порядке. Она в городе, и это злило.       Два года. Ему двадцать пять, и он надеялся забыть малолетку из Грота. Но почему-то, когда не мог уснуть даже с лошадиной дозой снотворного, помогали только свечи с ароматом горького шоколада и цитруса — с ее ароматом. А утром он обнаруживал вокруг подсвечника сожженных мотыльков, если это было лето, или полностью расплавившуюся свечу зимой. Ночью свеча была целой и красивой. В виде бюста голой женщины. А утром — белая клякса воска. Он уничтожал ее за ночь. Свечу. Дану. И бабочек. Сотни, тысячи Дан за эти два года. Приезжал к ее дому и просто смотрел, прекрасно понимая: если придет к ней, пополнит коллекцию уничтоженных свечей.       Два года. Ей восемнадцать, и она поступила в медицинский колледж. На медсестру. Решила пойти по стопам матери. Не уехала, как надеялся Айзек, а осталась здесь. Должна была переехать хотя бы в соседний город, начать новую жизнь, но предпочла остаться в своей помойке. Возможно, ее тут держала мать, которая могла снова спиться. После смерти отчима Даны ее мать начала медленно приходить в себя и наконец смотреть на мир со всеми его ужасами без попыток забыться с бутылкой в руках. Потребовалось некоторое время, чтобы она вновь встала на ноги и вернулась на работу. Внешне все наладилось, но они так и живут на грани нищеты на отшибе, в старой многоэтажке. У Даны так и не появился молодой человек. Наверное, все еще сторонится мужчин. Тем не менее в Гроте он ее больше не видел. От этого с плеч сваливался один крохотный камушек из сотни валунов.       В Гроте он не увидел и сестры. Ни тогда, ни сейчас. Арон нашел ее, вернул. А потом она снова ушла, и тогда Айзек даже держать ее не стал. Только на Новый год сорвался, наговорил ей всего, что накопилось от ее вечных истерик. Они тогда все-таки вроде как пришли к перемирию, но теперь их общение почти сошло на нет. Редкие звонки и встречи. Даже когда Джессика сама просила его встретиться. Айзек не хотел видеться с ней, но обижать сестру не стал, ни к чему новые обиды.       Айзек глянул на наручные часы. Пять минут первого. Скоро появится Дана. Она всегда возвращается поздно. После пар уходила в больницу помогать матери и сразу практиковаться. Он затянулся очередной сигаретой и выпустил дым через нос, как китайский дракон. Стекло возле него было немного опущено для проветривания, но этого было недостаточно: дым все равно клубился в салоне машины, а на улицу стекал только тоненькой струйкой. Ну и пусть. От дыма жгло глотку и легкие, но так было лучше. С новой тягой Айзек постарался уловить момент, когда он превратился в сталкера. Дана просто приглянулась ему тогда, в Гроте. Когда даже не решалась подойти к нему из-за страха, что он отрежет ей пальцы, а потом обрабатывала ему же руку водкой. Показалась милой, наивной шестнадцатилетней девочкой. Ребенком. У него был пункт в своих малочисленных принципах — не водиться с малолетками, но с ней он повелся. Не сбрасывал ее звонки, отвечал на сообщения, не было лень приехать к ней. Он пытался уверить себя в том, что Дана попросту похожа на Джессику внешне и жизнью, убеждал себя, что это такая за реакция мозга, психики, которая заставляет его печься о ней. Надеялся на игры разума, избегая искренней мысли, что он ее хочет, что у него встает, когда слышит ее тихий голос спросонья. Надеялся на кратковременное общение, которого даже и быть не должно, но и тут он решил сыграть в русскую рулетку. И получил в висок пулю из пререканий и размолвок со своей натурой. Это было предсмертной агонией остатков его трезвого сознания. Оно умерло, когда ему стало плевать на сестру и ее проблемы, когда влечение к Дане только усилилось и когда он трахнул ее два года назад в квартире, а потом сбежал. Все накрылось медным тазом в ту ночь.       Айзек выкинул окурок в окно и добавил в задымленный салон новую порцию дыма. Он откинулся на спинку сиденья и забарабанил пальцами по подлокотнику. Время теперь тянулось слишком медленно, дым из салона постепенно выветривался и становилось прохладно. Холод приятно ютился на груди, в районе которой было распахнуто пальто, и пускал свои корни прямо под кожу.       Уже половина, но Даны не было видно. Айзек напрягся, и его пальцы ритмичнее запрыгали по подлокотнику. Громко раздавшийся звонок заставил его отвлечься от пристального наблюдения и нахмуриться, когда на дисплее высветился номер Джессики.       Он приставил палец к экрану, намереваясь сбросить вызов, но в последний момент передумал.       — Джесс, я занят.       — Ты в Обители сейчас или в городе?       Айзек замолчал на секунду. Голос сестры был спокойным, но на гласных он совсем немного дрожал. Она волновалась. Значит, могло что-то случиться.       — В городе. Что-то случилось?       — К нам зашел какой-то, эм… — она замычала, будто вспоминая или спрашивая. — Какой-то Диди, кажется? Знаешь такого?       — Знаю. Что он хотел от тебя?       — Не от меня. Передал тебе кое-что. Можешь заехать и забрать?       — Что именно?       — Я не знаю. Он попросил передать лично в руки.       — О. И тебя не сожрало любопытство? Как же. Когда твой нос не влезал в чужие дела?       — Ты заедешь или нет? Меня оштрафуют, если буду трещать по телефону.       — Ладно.       — На ресепшене спросишь меня.       Айзек кинул мобильник на соседнее сиденье, как только услышал гудки. Что ж, сегодня его сталкерским замашкам выпал выходной.       Вывеска «Йольский кот» подсвечивалась двумя ярко-желтыми, неоновыми кошачьими глазами. Добираться сюда было намного проще, чем до предыдущего места работы. Однако, даже учитывая то, что бар был достаточно популярен и славился вкуснейшими закусками к пиву и медовухе, и что даже Айзек с Ароном иногда сюда заглядывали — все это не перекрывало того факта, что Джессика стала обслуживающим персоналом. Он аж дернулся перед выходом, брезгливо скривив губы. Дожили.       Бар встретил тепло, музыкой с народными мотивами и дурманящим ароматом вяленого мяса. Девушка на ресепшене приветливо улыбнулась наемнику, когда он подошел к стойке.       — Добрый вечер, — он не смог устоять перед обольстительной улыбкой и прищуренными глазами. — Мне нужна Джессика.       — Добрый вечер. Минуту, пожалуйста, — она перевела взгляд на планшет и пролистнула список. — Айзек, верно? — он кивнул, продолжая держать уголки губ приподнятыми. — На ваше имя зарезервирован столик. Я провожу.       — Нет, вы не поняли. Она здесь работает.       — Я знаю. Пройдемте, — девушка вышла из-за стойки и не спеша проводила Айзека к столику в конце зала. — Я могу еще чем-то помочь?       — Нет, спасибо, — наемник проводил взглядом девушку, а потом постарался выцепить в зале Джессику. — Все это пахнет хуем… — тихо добавил он про себя, скрипнув зубами, пока стягивал пальто. К гардеробу идти не хотелось, потому верх был оставлен на одном из крючков вешалки.       Ощущение, будто его нагло обманули, нарастало с каждой секундой и окончательно закрепилось, когда Айзек вспомнил, что по понедельникам у Джессики выходной.       — Сука, — шикнул он сквозь зубы и нервно потер переносицу.       Если это какая-то глупая афера, он непременно навестит сестру. Айзек оперся локтями о стол и исподлобья принялся рассматривать зал, посетителей. Он глянул на входную дверь — приходить никто не собирался.       Наемник просидел еще около десяти минут и уже собрался уходить, как его взгляд зацепился за серые глаза, которые смотрели прямо на него из конца зала. Он постарался рассмотреть шпиона, но там уже никого не было.       Сначала Айзек подумал, что у Джессики все же сегодня рабочий день, но у нее глаза более голубые. И мало что ли людей с серыми глазами? Каждый третий, если не второй. Взгляд знакомый. Это ведь не могла быть Дана? Нет. Откуда ей тут взяться. Правильно? Правильно. Он за два года с ней ни разу не пересекся, не может быть такого случайного стечения обстоятельств. Не сегодня.       — Я удавлю тебя, Джессика, — Айзек сжал телефон в руках, когда набрал номер сестры. Как же, взяла трубку моментально. — Ты сука.       — А ты козел, — злобную интонацию голоса она скопировала без труда. — Козел, который избегал девушку столько времени. Ты — трус! Ты трахнул ее, взял тело как плату и сбежал утром. Даже Арон так не делает!       — Правда? Теперь Арон у нас эталон благородства? — Айзек едва смог себя сдержать от удара кулаком по столу. Его сравнили с этим игроком. Бедное эго.       — Нет. Но лучше тебя это не делает. Ты поступил как мудила.       — Я сделал все, что она хотела. Если ты пытаешься разбудить во мне совесть, то лучше тебе заняться чем-то более продуктивным.       — Ты еще в баре? Или уже сбежал?       — В баре, — Дана уже его увидела, значит и отступать теперь не имеет смысла.       — Поговори с ней, — насмешка и укор в голосе сменились спокойной просьбой. Надо же.       — Я не просто так больше не виделся с ней, Джесс.       — Конечно, — в динамике послышался смешок. — Мне все равно на ваши отношения. Но она нашла меня по одной фотографии и четыре дня подряд караулила у бара, просила помочь встретиться с тобой. Просто поговори с ней и выскажи все в лицо. Прояви хотя бы каплю уважения.       Айзек без прощания завершил вызов и потрепал себя по затылку. Только что его выставили трусом. Если бы Джессика знала, какой ценой ему дается эта трусость.       Он сидел в ожидании еще пять, десять минут. Но никто, кроме официантов, не собирался к нему идти. Искала встречи, а теперь даже выйти боится. И кто тут трус? Айзек снова уставился на место, где увидел Дану. Там ее не было, но были слышны тихие неспешные шаги. Неуверенные. Перед ним она так и не появилась.       — Я слышу тебя. Не нужно было искать меня, если собираешься стоять за спиной. Либо садись, либо уходи.       Дана вздохнула, неспешно вышла из-за спины наемника и села за стол. Она не смела ссутулиться, потому сидела с идеально прямой спиной. Смотрела на стол и не могла поднять взгляд на Айзека. Перед ним сейчас сидела не девушка, а целый комок нервозности. Она сложила руки на столе и принялась растирать ладони, заламывать пальцы. Заерзала на стуле и громко сглотнула.       — Дана, — он позвал ее и на секунду замолчал. Так долго не называл ее имени вслух, что сейчас оно казалось невероятным. Отзывалось приятным томным ощущением в животе, где-то около желудка. — Прекрати ломать пальцы, — удалось взять себя в руки, и Айзек накрыл ее ладони своей.       У нее оказались теплые руки. Очень теплые. Нет, не она. Это у него все чувства обострились. Слух — он улавливал ее бешеный пульс и глубокое дыхание даже через музыку. Обоняние — запах цитруса и шоколада все еще принадлежал ей. Вкус — на языке чувствовал горьковатый привкус шоколада и каких-то духов, отдающих полынью. Зрение — увидел совсем маленький, уже давно побелевший шрам от пореза на второй фаланге указательного пальца. Нервные окончания на его пальцах улавливали почти неощутимую, мелкую дрожь и перенимали на себя. Пускали вверх по рукам, позвоночнику и растворялись на коже мурашками.       Все вновь пошло не так, как надо. Он снова вляпался в… Нет, назвать Дану дерьмом у него не повернулся бы язык. А вот чувства, совсем ненужные сейчас и вообще в его жизни — вполне. Два года он старался не думать о ней. Не выходило, но он пытался. А теперь его спустили с цепи, на которую он сам себя посадил. Быть безразличным к ней почти невозможно. Не думать о ней невозможно. Сдерживать себя невозможно. Он хотел огородить ее от себя и себя от нее, но теперь и это невозможно. Его как молнией ударило от одного касания. Оно осталось на кончиках пальцев, а в голове была та ночь. И голая Дана. Та ночь вспоминалась каждый раз при мысли о девушке. И теперь она перед ним. Все пропало.       И гончая слепо преследует добычу. И змея больше не щадит жертву.       Потребовалось несколько секунд, чтобы мысли перестали путаться с образами, чтобы голос стал твердым и холодным.       — Успокойся, — он сжал ее ладони и отпустил. — Я не люблю, когда меня задерживают. Поэтому говори сразу.       Дана промолчала, но подняла взгляд на Айзека. У нее были накрашены ресницы, и тушь за весь день осыпалась под глаза, немного растерлась, из-за чего было похоже, что она обвела их черным карандашом. Были припухшие веки и сильно покрасневшие капилляры. Она мало спала и много плакала. Айзек получил укол прямо под лопатку. Она выглядела замученной и уставшей, но даже это придавало ей шарма в его глазах. Он проматерился по себя, когда не смог прервать зрительный контакт.       — Все слова забыла, — грустно усмехнулась Дана. — Вчера представляла, как выскажу тебе все. А сейчас даже не знаю, что сказать… — она первая отвела глаза, опустила взгляд чуть ниже, на губы Айзека. — Я просто хотела тебя увидеть…       — Впервые за два года? — он склонился немного вперед, и Дана нахмурилась.       — Это укор? — девушка поджала губы и сцепила пальцы друг с другом.       — Нет.       — Это укор. Только не я сменила номер. Не я избегала любой встречи. Ты бросил меня одну. Закрой рот, — Дана взмахнула рукой и указала на парня пальцем, когда он собрался вставить свое слово. От нее несло агрессией. — И выслушай меня. Я знаю, что сама себе дала ложные надежды, надумала, что у нас могло бы что-то получиться. И мне во много раз обиднее, что я не могу винить тебя, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я большую часть жизни провела в каком-то хаосе. Крики отчима, пьянки матери, Грот. Я искупалась в такой грязи за шестнадцать лет, и это среди обычных людей. Молчу про парней. Даже стереотип был, что все мужчины животные. А потом появился ты — наемник, пес из Обители. Я думала, ты ублюдок, которого свет не видел. Только парадокс — именно ты был тем человеком, который презирал весь мой образ жизни, но не меня. Показал, что есть мужчины, достойные называться так, которые не лезут под юбку при каждом случае, не пытаются схватить за задницу, отвесить пошлый, мерзкий «комплимент». Да, возможно, тебе было просто плевать на меня, я тебе даже не нравилась, и ты был рядом из жалости, но мне нравилось думать, что ты другой. До сих пор так думаю. И я влюбилась. Как глупая шестнадцатилетняя школьница. Меня пугала мысль том, что, пока я в школе, ты где-то убиваешь людей. Я боялась, что при встрече почую запах крови, или ты убьешь меня, и все равно тянулась к тебе, — Дана наконец расслабила спину, позволив себе склониться над столом, и облизала пересохшие губы. — В тот день отчим снова полез ко мне. Он снял с меня штаны, перевернул на живот… Я даже не помню, как удалось его ударить и убежать, но тогда я подумала: «Как было бы хорошо, если бы он сдох». Клянусь, это было минутное помутнение… И когда я проснулась одна, мне было так больно. Пыталась написать тебе или позвонить, но ты уже успел сменить номер. А потом я узнала, что отчим мертв. И когда мне сказали, как он умер, я наконец смогла понять, какая я идиотка. Мне так страшно было. Тогда я подумала, что ты поступил правильно. Был умнее и не воспринимал меня всерьез. Правильно сделал, что ушел, — пальцы престали сдавливать друг друга, значит она закончила самую тяжелую часть вырвавшегося монолога. — Жизнь начала налаживаться, мать перестала пить, вернулась на работу. Я окончила школу и поступила в колледж. Сначала мне было очень трудно, было такое чувство, будто сама убила отчима. Но это помогало мне от влечения к тебе. А потом вдруг подумала: «Почему я жалею его? Почему виню себя? Почему, если с ним жизнь была невыносимой?». И мне стало легче, я поняла, что он это заслужил. Тогда мне начало напоминать о тебе все: звуки, запахи, даже цвета. Я правда старалась забыть тебя. Засыпала с надеждой, что проснусь с мыслью о том, как бы не опоздать в колледж, а не о том, чем ты сейчас занят: убиваешь кого-нибудь или трахаешь? Это просто невыносимо, понимаешь? Похоже на помешательство, да? Ты мне даже сниться начал, каждую ночь. Недавно я увидела тебя в кафе с Джессикой. У меня тогда чуть земля из-под ног не ушла. И все, я поняла, что больше так не могу. Нашла, где работает твоя сестра, начала ее терроризировать. Мне нужно было хотя бы все это высказать тебе в лицо, держать в себе не смогла бы больше.       Дана наконец замолчала, глубоко вздохнула, переводя дыхание, и выжидающе уставилась на Айзека.       — Это был не упрек, — напомнил он, цокнув языком.       — Я знаю. Зато я вспомнила все, что хотела сказать, — Дана самодовольно улыбнулась и сощурилась.       — Упрек в том, что ты думала обо мне, — девушка только возмущенно хмыкнула и отвела взгляд. — Ты должна была закончить школу и уехать в другой город, если не поступать — работать. Если ты так хотела поступить в мед, поступала бы в соседний город, там колледж лучше.       — Я не говорила про медицинский, — Дана вернула взгляд на наемника, нахмурилась и плотно сжала губы.       Айзек не был уверен: она больше удивлена или зла? Однако совершенно точно знал — сболтнул лишнего. Шестеренки в голове со скрипом начали быстрое движение.       — Видел тебя выходящей из колледжа, — солгал он. Захотелось курить от жжения под лопаткой. Совесть его не мучила, зато нервы и желание очень даже.       — Пару раз я видела у дома твою машину. Решила, что показалась, — она подалась вперед, не отрывая глаз от парня. — Ты следил за мной?       — Нет, — Айзек качнул головой и потянулся к пальто за сигаретами, а Дана недоверчиво подняла бровь. — Иногда. Хотел убедиться, что с тобой все нормально, — зажал в зубах сигарету и чиркнул зажигалкой, прикурив. — Ты должна была уехать в другой город. У меня тогда бы соблазна меньше было.       — Не на меня, — девушка махнула рукой, когда Айзек начал выдыхать, и он послушно повернул голову, выпустив дым в сторону. — Ты козел.       — Опять? Уже второй раз за сегодня, — он беззлобно усмехнулся, Дана только сморщила нос.       — Очень хочется дать тебе по роже.       — А мне трахнуть тебя.       Айзек едва не откусил фильтр сигареты, когда на его щеку с громким хлопком опустилась ладонь. Для него пощечина Даны не была сильной, но щеку закололо. Наемник вздернул брови, глядя на рассерженную девушку. На звук пощечины повернулась большая часть зала. Пришлось их убедить, что все в порядке вещей:       — Все нормально. Семейные разборки, — громко заверил наемник любопытных посетителей и сбавил тон. — Что? — он коснулся щеки, растирая кожу пальцами. — Разве мы не обмениваемся желаниями?       — Нет. Сейчас мы их воплощаем в жизнь.       Айзек медленно выдохнул дым и затушил сигарету в пепельнице, не прерывая зрительного контакта. Дана не дрогнула под натиском его внимательного взгляда, не изменилась в лице, только напрягла уголки губ, явно скрывая ухмылку. Слишком хорошо для сегодняшнего вечера. Он спит.       — Иди к машине, — приказал он, поднимаясь из-за стола. И девушка победно улыбнулась, поднимаясь следом.       — Я ждала тебя два года. И больше не отпущу, — она развернулась на пятках и вышла из кафе.

***

Три месяца спустя.

      Дана устало выдохнула, когда Айзек вновь проигнорировал ее намеки и заигрывания. Он хмуро вчитывался в бумаги, в какой-то отчёт. Не обращал никакого внимания на томные вздохи, легкие касания к обнаженному торсу, поцелуи в плечо. Перехватывал руку девушки, когда она медленно подбиралась к паху, и снова недовольно уходил в изучение документа.       Пальцы заскользили по твердой груди к клейму. Давно прижженная раскаленным железом смуглая кожа обретала на шраме светлый оттенок. Сначала Дана даже не понимала, что изображено, не профессиональное шрамирование же. Оказалась змея, кольцами образующая восьмерку или просто перевернутый знак бесконечности. Девушка не привыкла, и ее каждый раз пробирал мороз, когда она смотрела на клеймо. Это же адски больно.       — Прекрати, пока я не связал тебя, — Айзек сдавил запястье, когда ее пальцы обвели его сосок. Он наконец оторвался от бумаг и сердито глянул на девушку.       — Может, я этого и добиваюсь? — темная бровь приподнялась, а Дана повернула голову, уперевшись подбородком в плечо наемника.       Контролировать реакцию своего организма Айзек не мог, у него встал только от нескольких касаний и поцелуев, но даже так непоколебимо продолжал изучать бумаги. Он был возбужден, эрекция совсем уже не была похожа на маленький бугорок. На черном было плохо видно, однако Дана сумела разглядеть влажное пятнышко от смазки. И, черт возьми, сейчас он трахался с бумагами, а не с ней. Козел. Уже трижды.       — Поверь, если ты достаточно разозлишь меня, связывание тебе не понравится.       Девушка не спеша поднялась с кровати, надеясь, что Айзек остановит ее. Однако делать этого он не стал.       — Я пойду домой. Завтра к первой паре…       — Отвезу утром. Нечего ночью шарахаться по городу.       — Мы две недели не виделись, я соскучилась. А ты на меня вообще внимания не обращаешь.       — Не начинай. Сказал же, что занят сегодня. Это ты настояла, чтобы я приехал. Я тебе ничего не обещал.       — Я не начинаю, — Дана повернулась к Айзеку спиной, чтобы не видеть его недовольной мины, и начала стягивать пижаму. — Сидел бы у себя. Трахал наложниц. Или кто там у вас?       — Дана, — грозно предупредил Айзек, отложив бумаги на тумбу. — Угомонись.       Она лишь угукнула и продолжила переодеваться. Наклонилась, стягивая шорты, и выпятила свою задницу. Сучка. Айзек вдохнул через нос, глядя на ягодицы, почти не скрытые трусиками танга. Дана либо идиотка, либо испытывала его терпение.       — Иди сюда, — на его приказ последовало такое же безразличие равное его. — Ты никуда не пойдешь по темноте.       — Отдавай приказы псам в Обители, — Дана потянулась к джинсам, а терпение Айзека лопнуло, как воздушный шарик.       Он резко подался вперед, перехватил девушку поперек талии и откинулся назад, опрокинув за собой Дану. Она с визгом рухнула на кровать, выпустив из рук джинсы. Не успела даже дернуться, как оказалась перевернута на живот с заломленными за спину руками. Парень навис сверху, но, к счастью, не придавил ее своим весом.       — Айзек! — тонкий недовольный визг утонул в подушке, в которую ее ткнули лицом.       Весь воздух вышел, когда она упала на кровать, а теперь даже вдохнуть нечего было. Постаралась поднять голову — Айзек давит на затылок. Легкие зажгло от недостатка кислорода. Сердце моментально запустило бешеный ритм, Дана дернула руками, испугавшись мысли, что может задохнуться, и болезненно заскулила, ощутив боль в суставах.       Не прошло и минуты, только для Даны это время растянулось в страшную вечность до желанного момента, когда наемник убрал руку с затылка, позволяя повернуть голову и жадно начать глотать воздух.       Дана покраснела от злости, испуга и недостатка кислорода. Дышать было трудно из-за волос, упавших на лицо: они лезли в нос и рот, липли к языку, вызывая противные ощущения. Она дернула головой, когда ее щеки коснулись пальцы Айзека, убирая волосы. Стало проще, и Дана хотела нормально вдохнуть, только вместо этого ойкнула, ощутив, как наемник собрал всю копну волос в хвост и намотал на кулак. Потянул нерезко, но достаточно грубо, чтобы заставить девушку поморщиться от саднящей боли и приподнять голову. Она вновь попыталась пошевелить руками, вышло только кистями.       — Больно, — ей удалось кончиком пальца коснуться ладони Айзека. — Я не шучу, правда больно, — она попыталась его оцарапать или ущипнуть.       — Дана, — наемник только надменно усмехнулся ее тщетными попытками, но все же медленно отпустил запястья и волосы, и уперся руками в кровать, прижавшись торсом к спине шатенки. — Если я говорю, что занят, значит так и есть. Я не игнорирую тебя. А если ты считаешь иначе, то недооцениваешь свою красоту и сексуальность и мое желание. Иногда мне нужно время, чтобы решить некоторые вопросы. Понимаешь? — тон его голоса снизился до щекочущего висок шепота. — Я не слышу ответа, — сухие губы не касались кожи, только дразнили ее.       Дана хитро сощурилась, глянув на Айзека через плечо, и приподняла ягодицы, уперевшись ими в пах. Парень с рыком выдохнул, когда через ткань трусов почувствовал жар маленькой обнаглевшей девки.       — Нет. Я требую к себе внимания. Все твое внимание и время, — она двинула бедрами назад и потерлась о твердый стояк. Самодовольство росло с каждой секундой.       — Правда? Только попробуй сказать, что устала.       Айзек поцеловал плечо девушки, а потом сцепил на нем зубы, с наслаждением подавляя болезненный визг и попытки вывернуться. На коже остался четкий след укуса, стремительно краснеющий, наливающийся кровью. Наемник довольно выдохнул с шипением, похожим на змеиное, и его раздвоенный язык юрко заскользил по плечу, к укусу и от него к шее.       — Не кусайся, — Дана прекратила елозить по кровати, когда Айзек опустился на локти, полностью прижав ее к постели.       Она задрала подбородок вверх, вытянув шею, предоставив больше пространства для губ Аспида. Она жмурилась и часто дышала, мелко дрожала, вдыхая перцовый запах тела наемника, пока он вылизывал ей шею. Замирала и жалась бедрами сильнее, ощущая, как холод проходит по мокрой коже.       — Я кусаюсь не так сильно, как ты. Ты похожа на джунгарика или эту маленькую псину, чихуюхую, — мелкая и очень агрессивная, — он усмехнулся на ухо, вынудив ее сжаться.       — У меня нормальный рост, сто семьдесят пять! — Дана попыталась повернуть голову, но Айзек уже плотно прижался губами к ее уху. — Это ты шпала. И сам ты псина!       Он лишь хмыкнул и скользнул языком в ушную раковину. Реакция Даны последовала незамедлительно. Она дрогнула всем телом, ударилась лопатками в грудь парня, зажмурилась и замычала, прикусив губу. Она ненавидела, когда касались ушей, из-за слишком высокой чувствительности. И обожала, когда Айзек старательно вылизывал мочки, каждый хрящик, и стремился проникнуть глубже в канал.       Для него было лучшей наградой смотреть за тем, как краснеющая Дана сжимает в руках подушки и тихо стонет, пока он работает языком. Смотрел и желал ее еще больше. Впервые в жизни он так хотел девушке сделать приятно. Даже больше, чем себе. Любил целовать ее тело, вылизывать каждый сантиметр кожи, оставлять на ней свои следы. Никогда на шее, потому что она просит об этом — засосы на видных местах для нее были вульгарными, привлекли много лишнего внимания. Не брезговал касаться ее в самых интимных местах руками, губами и языком, со смехом наблюдая, как бесится и злится Дана, когда он пытался добраться до ее задницы.       — Ты ж моя звезда высокая, — Айзек потянулся к тюбику смазки на тумбочке. Он встал позади Даны и потянул ее за бедра вверх, заставив встать на колени и прогнуть поясницу. — Какая красота, — склонил голову набок, любуясь красивым глубоким прогибом, ямочками на пояснице и ровной линией позвоночника. Пальцы ловко поддели трусы и потянули вниз, Дана поочередно приподняла ноги, избавляясь от белья. — И какая же красивая у тебя задница, — ладонь заскользила по ягодицам, поглаживая нежную кожу. Шлепок раздался звонко, обжег правильное полушарие и заставил девушку податься вперед. — Не удержался, они очень манят, — Айзек положил одну руку на талию, удерживая в одном положении шатенку, а свободной ударил по второй ягодице, вызывав приглушенное шипение Даны. — К тому же ты это заслужила. Нет? — он смял ягодицы и раздвинул.       — Я знаю, к чему ты клонишь. Убери руки от моей попы, — Дана вильнула бедрами, намереваясь сбрось руки парня. — Айзек! — дрогнула, напрягла ноги и постаралась отодвинуться, ощутив, как капля лубриканта упала на ягодицы и медленно заскользила вниз, прямо к анусу. — Не смей!       — Не дергайся, — Айзек предусмотрительно надавил на поясницу девушки, не позволяя ей ни отодвинуться, ни увернуться.       Дана совершенно точно услышала собственное сердце в ушах. Бешеный ритм. Ее кинуло в жар от ярких ощущений, смущения и страха, когда холодная капелька добралась до ануса. Кожа моментально покрылась мурашками и стала гусиной, под нее как миллион электрических импульсов пустили, когда наемник коснулся пальцем заднего прохода и начал медленно размазывать по нему смазку. Она сжала подушку в руках и уткнулась в нее, пряча краснеющее лицо.       — Перестань… — должно было прозвучать уверенно и твердо, только вышло дрожаще и слишком томно, почти сладко. — Айзек, — имя вырвалось со стоном.       Приятные щекочущие ощущения между ягодиц наполняли живот невыносимой тяжестью и теплом. Дана никогда не понимала желание заниматься анальным сексом. Считала это чем-то грязным, негигиеничным и болезненным. Айзек всячески старался ее в этом переубедить, однако девушка не сдавала своих позиций. Сейчас она не могла отрицать, что это приятно. Даже намокла намного сильнее, пара капель естественной смазки скользнула по внутренней стороне бедра, оставляя за собой липкий след. Ей нравились эти нежные касания, подразнивая, но одна только мысль о дальнейшем продолжении пугала ее до боли в напряженных мышцах, и все же она бессильно прогибалась сильнее.       Девушка сдавленно ойкнула и сжалась, когда Айзек надавил на анус пальцем. Колечко мышц не расширилось ни на миллиметр из-за напряжения в теле, и наемник добавил смазки и продолжил неторопливые поглаживающие движения. Она испуганно подняла голову с подушки, сильнее сжав наволочку.       — Не надо, — Дана старалась смотреть на парня через плечо и улавливала его ухмылку. — Я не хочу. Ну, пожалуйста, — она снова порывалась двинуть бедрами, ощутив новое давление, немного сильнее предыдущего.       Дана облегченно выдохнула и тут же покрылась мурашками вновь, когда тепло между ягодиц сменилось прохладой — Айзек перестал играться с ее задним проходом.       — Но тебе ведь понравилось, — не вопрос — факт.       Голос Айзека звучит хрипло и сжато из-за сухости в горле. Он забыл глотать, пока смотрел за реакцией девушки. Слишком хорошо, слишком красиво. Слишком невинно — врознь с характером Даны. Он находил это невероятно сексуальным и возбуждающим — вот так дразнить ее, держать в напряжении, изводить, пугая возможностью перехода черты дозволенного. Касаться ее в местах, где она запрещала, и доказывать, что там тоже может быть приятно.       Под пальцами чувствуется мелкая дрожь. Уже не страх, а желание, разгоревшееся с новой силой. И его заводит больше эта дрожь, и это взгляд с укором: испуганный и сердито-довольный. Ей понравилось. Дана никогда не могла скрыть что-то, что приносило ей удовольствие. Сейчас он давить на нее не станет, но возьмет на заметку, примет как зеленый свет к своим будущим действиям.       — Еще раз попробуешь так сделать — я тебе палец откушу… — Дана нахмурилась, глядя на довольного собой наемника.       У него уже давно зудит и давит в паху. Трусы слишком тесно и плотно сжимают член, трут слишком чувствительную головку, каждое движение отдается приятной болью.       — Мне кажется, я слишком долго с тобой церемонюсь, — Айзек вскользь мазнул пальцами по промежности Даны, нарочно задев клитор, заставив ее ахнуть и прикрыть глаза. Ну что за звук? — Не нравится, но течешь, как настоящая сука.       Ей даже не нужен лубрикант. Она такая мокрая, что Айзеку туманит голову. Чувствует ее запах, ощущает кислый привкус во рту. Бери и трахай.       И держаться больше нет сил.       Он блаженно выдыхает, когда избавляется от тесных трусов и придвигает Дану ближе к себе. Не сдерживает стон, упираясь головкой в горячую и мокрую киску. Пульс зашкаливает, когда девушка выпячивает задницу больше и трется промежностью о член. Слух ласкают тихие требовательные стоны Даны, хлюпанье внизу, когда Айзек медленно входит в нее. Она легко принимает его всего, мокрая и жаркая, туго сдавливает внутри. И наемник матерится, сжимая пальцы на бедрах девушки.       Протяжно стонет, широко раскрыв рот и прикрыв глаза, когда в ней появляется давящее чувство наполненности. Сжимает подушку, слишком ярко ощущая пульсацию внутри.       С хлопком бедер из груди Даны вырывается приглушенный крик, когда Айзек делает первое неспешное, но оттого совсем не нежное движение. Он трет ее изнутри и входит до конца, надавливая на стенки влагалища. И громко дышит, кусая нижнюю губу, сжимая бедра девушки все сильнее.       Саднящая боль в бедрах меркнет на фоне грубых, теперь уже частых фрикций. Айзек не жалеет ее, вколачиваясь в тело. Он больно входит и медленно выходит, успокаивая и дразня упругие стенки.       Дана сжимает и разжимает кулаки, срываясь со стона на крик и беспорядочное повторение любимого имени. У нее дрожат ноги от напряжения. Спина покрывается потом, и во впадинках собираются соленые капли. Она подмахивает бедрами навстречу, прижимается ими вплотную к паху наемника. И сжимает его в себе все сильней.       Айзек входит глубже и сильнее давит, резче. У него перед глазами плывет. Он только слышит самый прекрасный для него голос и чувствует запах апельсина, шоколада, уже с добавлением пота. Ему нравится это сочетание. Ему все нравится, что связано с Даной.       Ведьма. Наглая северная ведьма. Заклинательница змей.       Ему слишком мало ее сегодня. И завтра будет тоже. Он не касался ее две недели и теперь не отпустит, пока хотя бы немного не насытится. Две недели стали для него адом на земле. Еще эти нюдсы, которые Дана присылала ему каждое утро и каждый вечер, раздраконивая желание. Раздраконила и теперь получает по заслугам.       Давление внизу живота становится слишком сильным, мешается с болью, и Дана старается сжаться, игнорируя нарастающую пульсацию, усиливающийся жар.       — Айзек, помедленнее! Нежнее!       Она почти хнычет, ощущая накатывающие приятные позывы. От слез перед глазами все плывет, и стоны становятся глубокими, вырывающимися прямо из глубин груди.       — Не сегодня.       Его уже самого трясет, когда он хватает Дану под локти и тянет на себя, поднимая с кровати. Держит ее торс навесу и входит глубже, скользя по передней стенке головкой, надавливая на нее.       Волосы липнут к мокрому лицу, шее и спине. Дана жмурится и старается хоть немного отодвинуться, ощущая, как с каждой новой фрикцией дрожь в ногах усиливается, а стенки влагалища начинают часто сокращаться. Айзек входит снова, и Дана содрогается всем телом. В глазах слепит секундной вспышкой. Ничего не слышно из-за гула в ушах — пульс бьет по вискам барабанной дробью. И она напрягается вся, замирает, сжав кулаки и раскрыв рот в беззвучном стоне.       Успевает перехватить девушку поперек талии и прижать к себе, чтобы она не рухнула. Чувствует, как ее трясет, как она прижимается затылком к его плечу. Срывается. Он кончает вслед за ней. Не выдерживая больше ни секунды ритмичных сокращений внутри Даны. Изливается в нее, прижавшись бедрами плотнее. Одной рукой сжимает девушку, а второй упирается в кровать, когда опускается на нее.       Дана почти неслышно стонет, в неге ощущая, как горячая сперма обжигает ее изнутри. Бессильно падает на подушки и мычит, когда Айзек медленно выходит, оставляя после себя чувство пустоты. Из-под дрожащих ресниц смотрит на взмокшего парня. Его кожа блестит от пота. Ее тоже.       Айзек ерошит короткостриженые волосы, наконец переведя дыхание. Ему хочется сказать что-то колкое, неоднозначно похвалить, но слова забываются, когда он видит мокрые следы на лице Даны, совсем не от пота, и глаза покрасневшие. Ему вспоминается, как она попросила быть помедленнее, и под лопаткой снова колет.       — Бляха, извини, — он смотрит на следы, оставленные им же на теле девушки. На бедрах, локтях, запястьях и талии. — У меня должен быть обезбол.       Он перестарался. Марафон закрыт. Занавес.       Наемник собрался подняться с кровати, чтобы найти препарат для девушки, когда она отрицательно покачала головой и перебралась к нему на грудь, уткнувшись мокрым носом в плечо.       — Все в порядке, — голос все еще дрожит и сердце бешено колотится. Пропотевшее тело быстро остывает, и Дана жмется к парню, обнимает его в поисках тепла. — Я просто хотела отсрочить оргазм…       — Что? — Айзек приподнял голову, удивленно глянув на девушку. — Ты разревелась, потому что быстро кончила? — он обнял ее одной рукой, ожидая ответа. — Дана. Я слушаю.       — Больно тоже было, — нехотя отозвалась, опасаясь обидеть парня.       — Постараюсь быть осторожнее. Но это ведь не то, что ты хотела сказать?       — Я хотела тебя подразнить. И себя тоже… — Дана повернула голову и прижалась щекой к плечу Айзека. — Я имею в виду… — она запнулась, подбирая слова, а наемник хищно улыбнулся, наблюдая, как формируется очень важная мысль. — Ну, когда я дрочу, мне нравится почти доводить себя до оргазма и останавливаться в последний момент. Несколько раз, и тогда все ощущается очень ярко…       — Вот как? — Айзек полностью перетянул на себя Дану. — Значит, любишь, когда за тебя решают, как скоро ты кончишь.       — Не за меня. Я хотела попробовать это на тебе, — не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, к чему все идет. — Не перевирай мои слова.       — Ты сказала: «И себя тоже». Значит, хочешь этого, — наглая ухмылка все крепче цеплялась за губы парня, заставляя Дану щуриться. — А до этого говорила про связывание. Просто признайся, что тебе нравятся отсылки к БДСМ.       Девушка только цокнула и отвернула голову.       — В ударах по лицу и прочих унижениях нет ничего привлекательного.       — Повернись ко мне, — он поцеловал плечо, но Дана отрицательно качнула головой. — Ну, — он как пианист прошелся пальцами по позвонками, как по клавишам. — Звезда моя, посмотри на меня.       — Ну что? — девушка нахмурилась и вернула прежнее положение головы.       — Во-первых, кто как хочет, так и дрочит. У всех вкусы разные. Во-вторых, БДСМ — это не всегда унижения. Там всегда все по обоюдному согласию. А в-третьих, я вырос в другом мире. В Обители, где колорит людей такой, что я уже вряд ли удивлюсь каким-то фетишам, — Айзек провел кончиками пальцев от поясницы к плечу и обратно, оставив руку на дрожащем бедре. — Это я к тому, что, если тебе что-то хочется попробовать — не бойся говорить мне об этом. Не испугаюсь. И раз уж такая пьянка, у нас еще целая ночь впереди, а у меня огромное желание отомстить тебе за трепку нервов, — ладонь плавно сползла с бедра на ягодицы и сжала их.       — Ты опять переворачиваешь все мои слова! — Дана приподнялась на груди парня, недовольно глядя на него сверху.       — Нет, я читаю между строк.

***

      Обычная яичница и кофе в стенах квартиры приобретали иной вкус, нежели в Обители. Ярче, насыщеннее. То ли дело в том, что готовила Дана, то ли в том, что Айзек уже давно не ел что-то несбалансированное, не содержащего определенного количества белков, жиров и углеводов. Возможно, он просто был рад яйцам на сковороде после одних овощей.       — Никогда бы не подумала, что ты такой сладкоежка, — Дана улыбнулась, усаживаясь за стол и наблюдая, как Айзек кладет в кофе уже третью ложку сахара.       — Накатывает иногда, — он пожал плечами и отпил из кружки. — Что ты делаешь?       — Ем яичницу, — девушка расковыряла вилкой жидкий желток и макнула в него кусочек хлеба. — Так вкуснее. Мама научила, когда я еще маленькой была. Она готовила на завтрак яичницу, а я ее есть не хотела.       Айзек улыбнулся и продолжил пить кофе, не отрывая глаз от шатенки.       — Что? — она отодвинула тарелку и посмотрела на парня. — Почему ты так смотришь на меня?       — Жду, когда ты продолжишь говорить про свои желания, — Айзек подвигал бровями, и Дана вздохнула. — Давай.       Девушка отвела глаза в сторону и не спеша отпила чай. Развратные мысли роились в голове совершенно беспорядочно, нужно было их разложить по полочкам, чтобы правильно сформулировать свое желание. Она забарабанила пальцами по стеклянной чашке, мысленно выстраивая предложение.       — Хочу попробовать ограничить себе движения и дать тебе больше свободы. В порно это выглядит очень возбуждающе…       — Насколько больше? — Айзек наклонился немного вперед и потянулся к руке девушке. Пальцы осторожно прошлись по синеющим следам на запястье. — Настолько, что согласишься на анал?       — Нет! — она одернула руку и поставила чашку на стол, принявшись опускать рукава водолазки. — Даже не пытайся.       — Тебе понравилось, когда я приласкал твою задницу. Чего ты так боишься? Что я выну член с сюрпризом?       — Айзек, фу! — Дана сморщилась и отодвинула от себя чашку с тарелкой, аппетит исчез сразу же. — Обязательно говорить так, когда я ем?       — А ты просилась в Обитель, — наемник с усмешкой вспомнил, как девушка хотела, чтобы он забрал ее с собой. — Ты не ответила.       — Это больно и неприятно.       Айзек снисходительно улыбнулся с прищуром.       — Если правильно подготовиться, то совсем не больно.       — Откуда знаешь? Тебе же в задницу никто ничего присунуть не пытается.       — Мне нравится анальный секс, я часто практиковал его с наложницами.       — Вот их жопы и терроризируй, — Дана постаралась не показать вида, но упоминание наложниц больно укололо ее самолюбие. Она быстро вытерла рот салфеткой и встала из-за стола. — Анальный дебошир.       Айзек схватил ее чуть выше запястья и потянул на себя, заставив подойти и встать между широко расставленных ног. Он обнял девушку за талию, обрубив путь к отступлению. Носом уткнулся в ложбинку между грудью. Дана не носила лифчиков, что несомненно радовало наемника. Через водолазку отлично передавалось тепло ее кожи и запах. Он сдвинул голову немного левее, к груди, намеренно задев губами сосок. Легкого, непринужденного касания хватило, чтобы под черной тканью стала видна затвердевшая горошинка.       — Ты же знаешь, что я ничего к ним не чувствую, — Айзек поднял глаза на девушку, продолжая дразнить сосок движением губ и дыханием.       — И все равно к ним ходишь, — щеки Даны надулись от обиды. Она дернулась в сторону, когда парень захотел обхватить сосок губами. — Тридцать минут до пары. Я опоздаю, — и скрестила руки на груди, перекрывая к ней доступ.       — Уже нет, — он поднялся со стула и теперь смотрел на шатенку сверху вниз. — В состоянии держать член в штанах.       Дана нахмурилась и задрала голову вверх, скептически взглянув на парня.       — Даже на работе?       Айзек свел брови к переносице и глубоко вдохнул. Слова девушки его не задели, но ему почему-то показалось, что нужно разъяснить ситуацию, чтобы она больше не смешивала краски и понятия.       Он подхватил ее за бедра и усадил на край стола. Дана по привычке сразу же обняла его ногами за пояс.       — Я наемник, а не насильник. С жертвами предпочитаю развлекаться другими способами, — он проследил, как напряглась Дана, и погладил ее бедра. — Тебя это не касается, — Айзек оставил легкий поцелуй на виске девушки и сместил руки ей на колени, чтобы раздвинуть ноги и отойти. Она только сильнее сжала его.       — Поцелуй меня.       Спустил взгляд на приоткрытые губы Даны. Ему обычно были безразличны поцелуи, а для девушки это было одним из показателей чувств, и она часто требовала, напоминала об этом, и Айзек втягивался. Начал находить их приятными и чувственными. Эмоциональными.       Он коснулся ее. Сначала осторожно. Медленно массируя мягкие губы своими сухими и потрескавшимися, вдыхая запах черного чая и лимона. Скользнул языком в приоткрытый рот, собирая с губ остатки мятной горечи зубной пасты. У него кровь отлила от головы к члену, когда коснулся языка Даны. Горячего, мягкого и настойчивого. Не такого напористого, как он, потому и податливого. Девушка обняла его за шею и притянула ближе, углубляя поцелуй. Она прижалась к торсу наемника и сцепила зубы на нижней губе, одна из ранок лопнула моментально, и во рту почувствовался металлический вкус.       Айзек сразу же выпрямился, отстранившись от Даны, и схватил ее за подбородок, принявшись большим пальцем стирать кровь с губ.       — В рот попало? — он нахмурился, тщательно вытирая уголки.       — Немного, — Дана убрала от лица руку. — Что случилось? Я не боюсь крови.       — Ничего. В следующий раз постарайся обойтись без попыток растерзать мне губы, — он отошел от стола и направился в коридор. — Идем.       Девушке ничего не оставалось, кроме как расстроенно выдохнуть, спрыгнуть со стола и пойти обуваться. Она обернулась к Айзеку, когда уже застегнула сапоги и надела пальто, начав шарить рукой по карманам сумки.       — Иди сюда, — она вытащила гигиеническую помаду, чпокнула колпачком и потянулась к лицу Айзека. — Не дергайся, — пальцы обхватили его подборок, когда парень попытался отвернуться. — Вот так, — Дана нанесла бальзам на губы наемника и довольно улыбнулась.       Наемник сморщился, состроив недовольную мину, и подвигал губами. На них было то же противное ощущение, как после поцелуя с девушкой с липкой помадой.       — Айзек! — девушка перехватила мужскую руку, когда парень захотел стереть бальзам. — Они такие сухие и потрескавшиеся, я как ежа облизала.       — Конечно, — он подтолкнул ее к выходу. — Пойдем.       Они молча ехали в лифте, пока Дана вдруг не прервала тишину:       — Мы можем попробовать, если пообещаешь, что сразу остановишься, если мне будет больно.       Наемник удивленно глянул на свою пару и весело улыбнулся. Не сказать, что он уже отчаялся и решил, что попа Даны ему не достанется, но в ближайшее время настаивать больше не собирался.       — Обещаю.

***

      Дана была в квартире Айзека еще с самого утра субботы. Предупредила маму, что снова останется у молодого человека, и упорхнула к нему, как только узнала, что он приедет к вечеру, может, ближе к ночи.       За окном моросил дождь, в приоткрытое окно задувал апрельский ветер, по телеку крутили диснеевский мультфильм, «Атлантида», вроде. С приглушенном светом, под одеялом и в куче подушек создавалась атмосфера уюта. Привлекла цитата одного из персонажей: «Мы делали немало дурного: грабили могилы, нарушали правила движения, обманывали, но никто не пострадал. То есть пострадавшие, конечно, были, но мы их не знаем». Она заставила девушку задуматься. Ей ведь и правда все равно, чем занимается ее молодой человек. Она не знала ни одной его жертвы. Главное, чтобы с ним ничего не случилось.       На коленях лежал бумажный красный пакет из секс-шопа с черной надписью «Эрос». Айзек завез его, когда был в городе, прикупил несколько игрушек с аксессуарами. Первым она нащупала что-то кожаное снаружи и гладкое внутри. Оказались черные наручники и поножи с красной шелковой подкладкой, на крупной цепочке и соединенные карабинами. Она с предвкушением представила их на себе, и сердце сразу же начало новый оборот. А потом представила их на Айзеке… Кровь быстро окрасила лицо, и улыбка осела на губах.       Дана внимательно ощупала наручники изнутри, проводя поиск на наличие металлических деталей. Ничего, только мягкая ткань. Даже удивительно, что Айзек запомнил про ее аллергию на никель. Она положила их рядом с собой и вытряхнула на кровать остальное из пакета. Прямо на колени упала продолговатая коробочка. Оказался вибратор-массажер с круглой головкой, черный такой. Его тоже пришлось покрутить в руках, читая состав материала — медицинский силикон. После того как Дана узнала, что у нее есть аллергия еще и на сахар, уже ничему не удивлялась и старалась использовать вещи максимально гипоаллергенные, чтобы не напороться на очередной сюрприз судьбы. Она отложила его в сторону и взяла коробочку поменьше — вибратор со стимуляцией точки G, больше похожий на яйцо с хвостиком. Такие она часто видела в порно. Кажется, им можно управлять с телефона. Особое внимание привлекла совсем непримечательная маленькая анальная пробка. Дана долго крутила ее в руках и хмурилась, сомневаясь в правильности своего решения. Вдруг ей будет больно, а Айзек не послушает ее и не остановится? Или произойдет что-то еще. Судя по часам, которые показывали первый час ночи — он уже не приедет сегодня, но нервозность и пугливое предвкушение заставили Дану принять душ столько раз, что ее задний проход стал, наверное, самым чистым местом в ее теле. Она успокаивала себя мыслью: как ни крути, самой грязной частью всегда остается рот — в нем столько всякого интересного, но живот все равно крутило от волнения. Только сейчас немного отпустило, когда Дана стала точно уверенной, что сегодня ее задница останется нетронутой.       Игрушки были собраны в пакет и убраны в сторону перед сном. Дана плохо спала, скорее дремала, ворочаясь в широкой кровати. Только ближе к утру она услышала, как открылась входная дверь, однако Айзек почему-то не сразу пошел к ней. Шуршал и грохотал вещами, надолго ушел в душ и только после явился в спальню. Матрац тихо прогнулся за спиной Даны, под талией аккуратно пролезла рука и прижала спиной к торсу наемника. На затылке ощутилось размеренное дыхание, и теперь Дана могла спокойно уснуть.

***

      Утро почему-то выдалось каким-то слишком уж тяжелым, с онемением рук и ноющей болью в плечах. Айзек не сразу понял, что не может двинуть ни одной рукой. Спросонья башка не варила вообще. Только через минуту-две дошло, что конечности сведены за спиной и там же что-то звенит. Он поморщился, все острее ощущая нытье суставов и пристальный взгляд прямо на лице. С трудом удалось разлепить тяжелые веки — он спал всего-ничего, за все дни часов девять не наскреблось бы. Планировал отоспаться сегодня — не судьба.       Напротив сидела Данка. Довольная такая, будто сожрала десятку шоколадного мороженого. Улыбалась лукаво, наблюдая, как просыпается наемник. Вот как бывает. Покупаешь всякие приблуды для своей дамы, а используют их на тебе. Нехорошо. Но Дану это мало волновало. Только помогла Айзеку сесть и облокотиться на изголовье кровати, когда он окончательно пришел в себя. Она планировала сделать все попозже, когда уставший и покалеченный отоспится и наберется сил. Но желание было такое сильное: он снова надолго оставил ее одну, опоздал. Она хотела получить компенсацию — все его внимание. Никаких бумажек, работы. Когда Айзек приезжает в город, то становится полностью ее. Дана не собиралась делить его ни с чем, даже с какими-то документами.       — Что все это значит? — сонно ворочая языком, поинтересовался Айзек, дернув за спиной руками, скованными наручниками. — Звезда моя, я их для тебя покупал. Ты ничего не попутала?       — А ты? Ничего не попутал? Не сказал мне про работу. Я ждала тебя, как дура, — Дана в обиде поджала губы и уселась на бедра парня. Прямо на утренний стояк, заставив наемника тяжело выдохнуть. Пробежалась кончиками пальцев от напряженных, закаменевших плеч по груди к паху. Нахмурилась, недовольно глядя на кровоподтек на косой мышце и большой пластырь на боку.       Айзек внимательно следил за взглядом, без слов улавливая мысль.       — Ничего серьезного. Немного цапнули арматурой. Скоро затянется, — успокоил он Дану, и она, кивнув, потянулась к нему, запечатав губы в легком поцелуе. — А теперь расстегни мне руки. Пока я не разозлился, — шёпот приятно щекотал губы, вызывая улыбку-ухмылку на девичьем лице. И огонек азарта.       — Почему только тебе можно злиться? Я тоже хочу. Совсем немножко.       Она невинно улыбнулась, часто захлопав ресницами. И у Айзека ухнуло сердце, сильно ударившись об ребра от такого вида. Такая невинная снаружи и горячая внутри. У него сносило крышу. Кто ж создал тебя такую, звезда? А она все не прерывала зрительный контакт, заерзала на бедрах парня. И член быстро стал еще тверже. Дана добавила руку, поглаживая пах через трусы, сжимая ствол, вызывая тихие стоны у Айзека. Крышу рвало и у нее. Он — наемный убийца, вот так позволяет ей играться с ним. Может, в Обители он был ядовитым Аспидом, а рядом с ней превращался в ручного питона.       Айзек прикрыл глаза, когда Дана подалась вперед и начала легкими поцелуями покрывать его грудь и торс, намеренно задевая соски, прекрасно зная, что он запретил их трогать. Ну, она тоже запретила думать об анале. Избегая травмированных участков, спустилась вниз и игриво высунула язык, лизнув тонкую полоску волос от пупка к паху. Коснулась губами члена и медленно подвигала, вызывая мелкие вибрации.       Надменная ухмылка не сошла с губ, когда Дана стянула трусы с наемника. Указательным пальцем ловко собрала капельку смазки с головки, лишенной крайней плоти. Интересно, это только у него так, или обрезание всем делают в Обители? Она поднесла палец ко рту, дразня Айзека, а потом вернула его к головке, принявшись растирать смазку. Медленно, аккуратно, едва касаясь, так, чтобы парень, поджав губы от своей беспомощности, пытался податься бедрами вперед, к руке Данки.       — У тебя такой взгляд, — девушка быстро собрала волосы на затылке в низкий хвост без резинки и склонилась к члену, — будто сожрать меня хочешь.       Она не стала долго тянуть и высунула язык, мокрый и блестящий от обилия слюны. Провела им от основания к головке и лизнула, как леденец или мороженое. Айзек скрипнул зубами, чувствуя уже болезненную пульсацию от прилива крови. А Данка все дразнила его, вылизывала член, но в рот не брала, только иногда слабо обхватывала губами самый конец. Наемник дернул руками за спиной и рыкнул, когда высвободиться не получилось.       — Блядь, возьми его в рот уже, — приказной тон слышался скрежетом в пересушенном горле. В другом случае Дана, возможно, послушалась бы, но сейчас все было в ее руках. И во рту.       — Я не блядь, — хмыкнула она, продолжив дело.       Губы тугим узлом сомкнулись на головке. Дана принялась ее сосать и ласкать языком, нарочно надавливая кончиком на семявыводящий канал. Смотрела исподлобья на парня и заглатывала больше. У Айзека мозг почти отключился. Сколько у него не было минета? Наверное, недели две. Он практиковал его редко с Данкой, но она быстро училась. В первый раз случайно укусила, а потом ее чуть не стошнило от вкуса спермы. Почему-то тогда ей казалось, что это обязательно — глотать, что Айзек рассердится, если она этого не сделает. Ага, ему потом пришлось отдать ей остатки ополаскивателя и отпаивать зеленым чаем. А потом — ничего, втянулась как-то. И сейчас она так смотрела на него из-под густых дрожащих ресниц. С диким желанием. Львица, ничего не сказать. Львица, по натуре охотница.       Она вдруг перестала обсасывать конец и одним плавным быстрым кивком взяла член прямо в горло. Айзек едва не задохнулся, когда вибрации и волны в глотке при попытке глотательных действий начали обласкивать чувствительную головку. Он зажмурился и откинул голову назад, приложившись затылком к стене, и глубоко задышал. Охуенно. Просто прекрасно. В такие моменты он понимал, какой идиот, раз ушел два года назад. Сколько же могла сейчас вытворять это красотка.       Дана продержалась не больше двадцати секунд и быстро подняла голову, сделав глубокий вдох, а потом снова заглотила, ткнувшись носом в бритый лобок. Новый вдох, и снова быстрые движение на стволе, игра языком. Айзек боготворил ее и проклинал. Ебучие наручники! Ему бы вцепиться ей в волосы, а может только в подушки. Он уже готов был кончить, как девушка резко выпрямилась и сжала основание члена, заставляя наемника зарычать и кинуть на нее злобный взгляд.       — Не сейчас.       — Я припомню. Не сомневайся, — он дышал через нос. Напряженный, раздраконенный. А Дана отсчитывала секунды, ласково поглаживая его бедро.       Выждав несколько секунд, чтобы возбуждение немного спало, Дана осторожно отпустила член и глянула на парня, убеждаясь, что не причинила ему лишней боли. Задорно стрельнув глазками, она потянулась в сторону. Айзек напрягся: в руке оказался тот самый черный вибратор. Извращенка. Это он с ней сделал или просто сорвал куш?       — Мужикам, вроде как, нравится, — Дана обхватила ладонью член, принявшись размеренно надрачивать.       Сука. Нахуй. У нее такие нежные, легкие руки, с бархатистой кожей и тоненькими пальцами, которыми она старательно обводила каждую вздутую вену. Айзек застонал на глубоком выдохе, когда силикон игрушки прислонился к самому основанию, прострельнув мошонку мелкой вибрацией. Поднялся вверх по стволу и, едва касаясь, защекотал головку. Блядство.       — Не знаю даже, я больше люблю тебя или ненавижу сейчас, — грудь заходила ходуном от частого дыхания. Дико захотелось кончить, когда вибратор оказался плотно прижать к головке, но основание вновь оказалось сдавлено. — Ненавижу, — резюмировал он, стиснув челюсти, грозно глядя на девушку сильно позеленевшими глазами.       — Потерпи еще немного, мой хороший.       И она снова взяла член в рот. Спустила вибратор пониже, чтобы сосать и облизывать головку, но основание так и не отпустила, заставляя наемника заелозить в предвкушении отличной разрядки, которой так и не приходило. Хотелось вдарить ей коленом в лоб, чтобы прекратила свои идиотские игры на нем. Только Дана медленно, но очень старательно заглатывала. Еще эта вибрация, пробирающая аж до позвоночника. Господи-боже-блядь! Ее язык кружил на головке и вокруг, давил на канал. Вылизывала каждую, мать вашу, венку. И ерзала на ногах наемника, явно получая огромное удовольствие и от процесса, и от вида. Спустить ей в рот, да поскорее.       Айзек сматерился про себя, когда рот Даны плотно обхватил примерно половину члена. Она, втянув щеки, быстро задвигала головой. Он напряг руки, вцепившись деревянными пальцами в подушку, и резко дернул в стороны. Раздался звонкий «дзынь», заставивший девушку вздрогнуть всем телом и испуганно поднять глаза на парня. Она не успела выпрямиться, когда на ее макушку прилетела тяжелая рука. Второй он вырвал у девушки вибратор. Вцепился пальцами в копну волос и надавил на затылок так, что она слишком быстро приняла в глотку почти все и поперхнулась слюной, попытавшись вдохнуть. Напряглась, вцепилась в бедра Айзека, стараясь поднять голову. Воздуха не хватало слишком сильно, член больно упирался в сжавшееся горло, а глаза стремительно намокали.       Он вдруг потянул ее за волосы вверх, позволяя вдохнуть. И Дана жадно задышала, широко раскрыв рот. По щекам текли слезы и мешались со слюной на подбородке. Хотелось влепить ей такую пощечину, чтобы преподать урок — не нужно играться с ним. К счастью, хватило мозгов, чтобы придержать себя и напомнить, как она шарахается каждый раз, когда рука резко поднимается. Нужно было быть идиотом, чтобы не провести линию к ее отчиму. Айзек сжал кулак и разжал, давая себе пару секунд на подавление агрессии.       Дана уже прекратила сжимать член, прокашлялась и теперь обиженно глядела на парня. С долей удивления и неприкрытого страха. Чтобы разорвать крупную цепочку наручников, нужно обладать охуеть какой силой.       — А теперь возьми в рот и отсоси, как хорошая девочка.       Приказного тона оказалось достаточно, чтобы Дана, шмыгнув носом, послушно кивнула и неторопливо приняла в рот. Рука на затылке задала нужный ритм и глубину. Наконец, он мог кончить. С громким стоном излиться прямо в глубокую глотку, удерживая голову Даны, пока она терпеливо пыталась проглотить сперму, обжигающую стенки раздраженного горла. Отпустил через пару секунд, разрешая проглотить.       Ну что за вид? Растрепанная, покрасневшая. С широко распахнутыми глазами, блестящими слезами и азартом. Она выплеснет обиду чуть позже, Айзек непременно ее ублажит, задобрит, а пока хотелось лечь к нему и зацеловать. Просто потому что хотелось.       — Ты мог бы их расстегнуть. Тут же карабины, — тихо, с хрипотцой проворковала Дана, устраиваясь на плече парня. — Киборг-убийца, — не сдержала она смешок.       — Руки сильно затекли, пальцы онемели, — Айзек без труда теперь мог снять с себя кожаные оковы и кинуть на пол, предварительно осмотрев повреждения. Просто разогнулись пара звеньев, их легко можно сжать обратно или вообще не заморачиваться, купить новые.       — Я так соскучилась, — тоска нагружала голос. То ли и правда так соскучилась, то ли извинялась так.       — Я тоже, — наемник оставил на лбу девушки поцелуй и приобнял одной рукой, принявшись гладить бок. Данка, как не приласканная кошка, потерлась головой о твердую грудь. — Ты ведь помнишь про свою задницу и не собираешься идти на попятную?       Дана надолго задумалась, сжав губы в тонкую полоску. В глубине души, на задворках сознания, она боялась, что Айзек не станет ее слушать, захочет отомстить за утренний саботаж. Положительных мыслей оказалось больше — за время, проведенное вместе, он старался не делать ей больно, а если и выходило так, то долго извинялся. В конце концов, все же надо пробовать, да? Она будет не она, если не согласится.       — Мне нужно сначала в душ, — легко чмокнув губы Айзека, она упорхнула в ванную, оставив его приготавливаться.       Она не столько долго намывалась, сколько стояла за дверью ванной, не решаясь выйти. На дрожащих ногах вошла в спальню и вдохнула через рот, глядя то на Айзека, напялившего трусы, то на вставший вновь член, то на пробку и смазку. Волнение и испуг затянулись тугим узлом внизу живота. Нерешительно переминувшись с ноги на ногу, она шагнула к кровати.       — Иди ко мне, — парень невооруженным взглядом видел этот мандраж. Он протянул руки, приглашая к себе, и девушка встала между его ног. — Слушай, мы можем отложить. Я не хочу давить на тебя, — погладил бедра и поцеловал солнечное сплетение. Но Дана отрицательно покачала головой, взъерошив ему волосы.       — Нет, я хочу попробовать. Уже настроилась… Мне, наверное, лучше на живот, да? — краска стремительно заполняла лицо девушки, но отступать она не собиралась, и это нравилось Айзеку. Какая упрямая. И доверчивая.       — Да, в коленно-локтевую, — пришлось отпустить Дану, чтобы она забралась на кровать и послушно приняла позу. Прижалась грудью к матрасу и оттопырила бедра, прогнувшись в пояснице. Ну что за прелесть. — Все будет хорошо, — успокоил ее Айзек, услышав надрывный вздох. И наклонился к ней, чтобы на минуту завладеть ее ртом, немного расслабить. — Ты всегда можешь остановить все, — оставив последний поцелуй на щеке, наемник устроился сзади и притянул девушку поближе к краю.       Он был бы последней мразью, если бы сразу полез к заднице. Ее бедра дрожали в напряжении, и для начала нужно было избавиться от него. Погладить, приласкать, занять мысли чем-то другим.       Айзек сел на корточки, чтобы быть лицом на одном уровне с бедрами Даны. Довольная улыбка расползлась по губам при виде блестящего от влаги розового бутона. Уже не от воды, а смазки. Поцеловал одну ногу, вторую, бедра и прижался ртом к промежности, собирая влагу и заскользив языком между большими и малыми губами. Дана тихо ойкнула, дернувшись, а потом застонала. Он втянул в рот клитор, плотно обхватив губами. Язык запорхал на самом центре. Два пальца легко вошли в мокрое влагалище, начав ритмично толкаться и ласкать стенки. Дана двинула бедрами навстречу, жмурясь от приятной щекотки между ног и быстро скопляющегося тепла в животе.       — Ты можешь затмить любую звезду, — зашептал Айзек, дразня клитор губами. — Давай-ка попробуем, — он потянулся к вибратору, включил низкую скорость и прижал к промежности.       Волна вибраций моментально охватила и половые губы, и вход, концентрируясь на самом комочке нервов. Дана прогнулась еще, схватившись за простыни, и громко взвизгнула, когда на одной ягодице сомкнулись зубы. Секундная острая боль отправила столько импульсов, что девушка с криком бурно кончила, намочив под собой простынь и дернувшись вперед, когда клитор стал слишком чувствительным.       — Умница, — искренне похвалил ее наемник, откладывая вибратор и вынимая пальцы. Он прижал ладонь к промежности, успокаивая. Дана даже заскулила, ощутив приятное тепло между ног.       Айзек поднялся на ноги. Щелкнул крышкой смазки и выдавил густую, светло-розовую каплю между ягодиц. Оргазм не позволил девушке сильно напрячься, лишь вздрогнуть.       — Сначала будет один палец, — успокаивающе начал он, смазывая два пальца и распределяя смазку на тугом анусе. — Потом два, — Айзек не спешил, хоть и боль в паху уже начинала мешаться с зудом. Вернул пальцы во влагалище, когда Дана перестала дрожать. Продолжил гладить анус, немного надавливая. В последний раз чуть сильнее, погрузив первую фалангу в задний проход. Она сразу же сжала его плотным кольцом и медленно расслабилась, разрешая продолжать. — Тише. Вот так.       Больно не было, только давление внизу живота и то приятное, почти ноющее. Дана коротко кивнула, и Айзек медленно, фаланга за фалангой, погрузил весь палец. Выждал несколько секунд, пока девушка привыкнет, и начал осторожные движения.       Дана глубоко задышала, прижавшись щекой к подушке. Пальцы внутри давили друг на друга, гладили сквозь тонкую стенку, вызывая приятную дрожь. Уверенности придала чуткость и внимательность парня. Он ловил каждый вздох, каждое движение, наблюдая за реакцией. Кто-то говорит гадости во время секса, и это заводит обоих всегда, кто-то обожает, когда их называют как-то излишне ласково. Айзек же умел все это мешать, чередовать, четко разграничивая ситуации, в которых это уместно. И сейчас он осыпал комплиментами Дану, позволяя ей чувствовать себя в безопасности, а главное — самой любимой и желанной.       К первому пальцу присоединился второй. Двигать ими было трудно, но девушка боли явно не ощущала, постанывая в подушку. И все же лучше перебдеть — Айзек добавил смазки. Дело пошло чуть плавнее, и наемник едва не лопнул, когда увидел, как Дана сжала в руках грудь, оттягивая и прокручивая в пальцах соски. Он готов простить ей все проступки в прошлом и будущем, положить к ногам мир, если она останется такой. В меру стеснительной и такой открытой для него. Она позволяла ему делать с собой все, что захочется. Это ли не высшая степень доверия? И это никак не сравнится с наложницами, те с пеленок научены доставлять удовольствие. Тут другое.       Задний проход уже легко принимал пальцы, пора было переходить к пробке. Айзек потихоньку вынул пальцы из обоих проходов и обильно смазал силиконовую основу. Игрушка не больше трех-четырех сантиметров в диаметре. Данка только больше раззадоривалась, грустно замычав и двинув бедрами, ощущая пустоту внутри.       — Прогнись получше, — надавив на поясницу, он заставил девушку больше выпятить пятую точку.       Пробка плавно начала погружаться под ощутимым давлением пальцев. Дана шикнула, поведя бедрами, когда самая широкая часть игрушки начала расширять сфинктер, но все же приняла в себя под поглаживания Айзека по ягодицам. Давление внутри стало сильнее, причиняя слабый дискомфорт. Терпимо.       — Не так, как с пальцами, — с придыханием констатировала факт девушка. — Давит немного…       — Нужно привыкнуть. Минут двадцать-тридцать будет достаточно, — на последней фразе Дана заметно напряглась, недоверчиво глянув на наемника через плечо. — Я буду тебя отвлекать.       Пришлось перевернуться и лечь на спину, когда Айзек полез с новой порцией поцелуев и ласок. Пальцы вновь оказались внутри пустующего влагалища, начав быстрые фрикции, задевая пробку через стенку и вытрахивая из Даны стоны. Заставляя ее широко расставить ноги, обнимать за шею и кончать. Раз за разом, пока не начала дергаться при легком касании к клитору и тихо хныкать в плечо. Мысли спутались в большой ком за эти долгие полчаса. До безумия хотелось уже взять Дану, однако остатки самообладания все еще удерживали перевозбужденный разум на плаву. Перепугает ее сейчас, потом вообще к себе на пушечный выстрел не подпустит.       Айзек помог девушке перевернуться на живот и подложил пару подушек под таз, потому что дрожащие ноги разъезжались по шелковым простыням в стороны. Пробку получилось вытащить не сразу. Дана сжалась, когда парень двинул игрушкой. Пришлось погладить и пошептать, чтобы расслабилась, и аккуратно извлечь пробку.       — Все хорошо? — поинтересовался Айзек, поглаживая ягодицы.       — Д-да, — Дана запнулась, с трудом формулируя даже простые мысли. — Мне не больно. Продолжай.       Уговаривать не нужно было. Новая порция смазки оказалась между ягодиц и на члене, обильно увлажняя его.       — Может быть немного больно, — он стиснул челюсть и задышал носом, толкаясь в задний проход. Головка не без труда вошла, и Айзек замер, жмурясь, сжимая кулаки. Как же хотелось кончить прямо сейчас. Начать быстро двигаться и вытрахивать крики. Сдерживать себя было почти невыносимо. Тормозила только Дана, сжавшаяся на члене, почти болезненно. — Тише-тише, — зашептал наемник, поглаживая напряженную спину, и осторожно двинулся, постепенно погружаясь на всю длину. Дана ахнула, почувствовав новую силу давления. Внутри было слишком тесно и жарко. Кровь уже давно отлила от головы, но лицо быстро покрылось потом.       Айзек начал размеренные, плавные толчки. Гладил бедра и склонился вперед, заметив, как сильно Дана сжимает простынь. Он уперся одной рукой в кровать, а второй накрыл ладонь девушки, сцепив пальцы. Он покрылся мурашками и замер, когда Дана прижалась губами к его костяшкам. Ответный поцелуй в висок последовал незамедлительно. С желанных губ начали слетать тонкие протяжные стоны. Айзек ускорился совсем немного. В другой раз можно будет попробовать быстрее, только не сейчас. Дана плотно сжимала его в себе, потихоньку подмахивая бедрами. Член приятно терся о чувствительные стенки. Она зажмурилась, когда парень отпустил ее руку и коснулся клитора, начав гладить его пальцами. Минута. Две. И Дана дрогнула от пульсации на чувствительной горошине, которая плавно распространялась на все мышцы таза. Она часто задышала, запрокинув голову назад, и прижалась затылком к плечу Айзека.       Он был слишком перевозбужден и даже не надеялся на долгий процесс. Понадобилось всего несколько минут, чтобы кончить в Дану, заставив ее задрожать и плотнее прижаться. Дышать сразу стало проще, легкие будто из тисков выпустили.       — Звезда моя, ты прекрасна, — прошептал он похвалу на ухо, выходя из девушки. И она без сил распласталась на кровати. Вспотевшая, уставшая и такая довольная. Потянулась к парню, с черепашьим трудом перевернувшись на спину, и увлекла его в крепкие объятия.       Душ приняли вместе, потому что слишком ублаженная Дана даже и не думала подниматься с кровати. Пришлось ее придерживать в душевой кабине, пока она мылила себя. Он на самом деле ненавидел мыться вместе с Данкой. Она вечно варилась в кипятке, а он предпочитал, если не холодный душ, то хотя бы прохладный. И сейчас было слишком жарко и душно, как в хамаме. Еще и дразнить умудрялась. Терлась спиной о его торс, задницей о пах. Случайно или специально — неважно. Айзек припечатал ее к стенке и властно впился в губы жадным поцелуем. Подхватил за бедра, Дана тут же запричитала, запаниковав из-за раны парня. Нужно было ее снова заткнуть — иногда она говорила очень много и громко. Она цеплялась за шею и плечи наемника, царапая распаренную кожу короткими ногтями, пока Айзек грубо вторгался в ее тело. Зацеловывал ей шею, сжимал бедра и вжимался в них с громким шлепком. Тянула его за короткие волосы, кусала за подбородок и стонала в ухо. День определенно начался отлично.       Оставшееся время до ночи Айзек был похож на овощ. Развалился на диване в гостиной, потягивая энергетик. Дико хотелось спать, и он всячески пытался бороться с этим желанием. Надо было уже возвращать нормальный режим сна. Уже ближе к позднему вечеру он быстро уснул рядом с Даной, которая старательно вчитывалась в учебник по гистологии.

***

      Они словили отличный сон, проспав до самого обеда, пока девушка не заерзала и не начала кряхтеть от жара и тяжести полностью навалившегося на нее Айзека.       Дана попыталась открыть глаза, и ее тут же ослепил яркий луч весеннего солнца. Пришлось прищуриться. Она убрала волосы с намокшего от пота лица и попыталась скинуть с себя почти центнерную тушу. Наемник сверху что-то шикнул, недовольно забормотал и лениво перекинулся на спину, прижав девушку к себе. Ей удалось перевернуться на бок и умостить голову на его покатом плече. Сначала она взглядом облапала излюбленные кубики пресса, которые были видны даже в расслабленном состоянии. Неосознанно Дана закинулась мыслью о том, какие там тренировки у них? Наверняка изводят себя. Потом глаз зацепился за синяк на косой мышце и пластырь. К ране она притронуться не решилась, потому потянулась к кровоподтеку.       — Угомони свои руки, — Айзек перехватил ее запястье и положил себе на грудь, когда нежные поглаживания пальцев начали посылать приятные волны к утреннему стояку. Поправил член в трусах, чтобы было меньше дискомфорта. Так лень вставать было, и в ближайшее время он и не хотел, собираясь продрыхнуть еще парочку часов. Рядом с Данкой он превращался в настоящего сурка и досыпал все часы за неделю-полторы.       — Завтракать будешь? — наемник мыкнул и зарылся носом в волосы девушки. — Хорошо, спи.       Айзек весь день был самым ленивым существом на планете. Начиная с обеда, когда со стояком спать стало невозможно, и он полез к Данке. Кажется, это был их второй или третий такой почти лишенный динамики секс. Медленный, чувственный и ленивый. Такой утренний и сонный. Даже поцелуи не чувствовались, растворяясь на влажной коже, в полудреме. Пришлось немного активнее пошевелиться, когда Дана заставила перевернуться его на спину, порекомендовав не напрягать живот. Тогда все перешло из тихого русла в быстрое течение. Это был первый раз, когда он был таким пассивным. Потому что только придерживал девушку за упругие бедра, пока та ритмично скакала на нем. И ей определенно нравилось руководить процессом. Замедлялась, ускорялась и приказывала не двигаться Айзеку, когда он поднимал бедра. Кусалась, оставляя краснючие следы, и царапалась, сдавливала его внутри и открыто стонала. У нее же в организме либидо больше, чем крови. Иногда на нее накатывало, и она почему-то стыдилась себя. Айзек знал, что она может ему на лицо сесть, если захочет, потому приходилось раз за разом убеждать ее в том, что она в порядке и ему нравится.       Очухавшись окончательно, Айзек продолжал прикидываться ленивым котом, только сменил локацию на гостиную. Смотрел телек, потягивая энергетик. Хуйня полнейшая, зато какая вкусная. Толку ноль, энергии не подбавляет, но вкусная… Зато Данка была как на батарейках Дюрасел. Ладно, возможно, он ошибся, говоря, что в ней только желание. Одну вторую занимала нескончаемая энергия. Серьезно. У нее как шило в заднице. Она все что-то бегала, суетилась, на кухне кашеварила, убиралась. Его это ни капли не напрягало, даже радовало. Нет, не рабская сила, а то, как изменилась Данка. Он отлично помнил, какой она была два года назад. И какой стала теперь. Будто расцвела. Стала активной и пышущей жизнью. Все его заслуга, ага.       Потом села за учебники, которые притащила с собой. Просила Айзека пару раз проверить ее знания по анатомии, показывая различные органы, мышцы и кости на нем. Взялась за гистологию, а ему всучила тетрадку с математикой. Ну так, чтобы жизнь малиной не казалась. Не сложилось у нее с цифрами, и что теперь? В перерывах чесала языком по телефону то с подругой, то с матерью, каждый раз уверяя ее, что все в порядке и никто ее не обижает, и бросала игривый взгляд на парня. Он — на нее. И все представлял: как же охуенно смотрится на ней халат.       — Мама очень хочет с тобой познакомиться, — Дана перебралась на диван к Айзеку и села рядом, поджав ноги.       — Мы уже говорили об этом.       Говорили. Нечасто, но достаточно, чтобы дать понять, что Айзек пока не готов пойти на такой шаг. А вот мамаша Даны только и просила об этом при каждом удобном случае. Конечно, она знала, что у дочери появился ухажер, и не переживала до момента, пока не увидела авто этого ухажера, подарки: серьги, кольца, шмотки, прочие цацки; ноутбук, когда девушка пожаловалась на то, что старый сильно тупит; он перекидывал ей деньги. Дана против, конечно же, не была, но для приличия самую малость возмущалась. Зато мать была против, выстроив логическую цепочку по отношению молодого человека: при бабках, значит связан либо с политикой, либо с бизнесом, либо с Обителью. Если сыночек политика, то он давно уже за теплой пазухой бандюганов и вандалов, как она всегда выражалась. Если бизнесмен — тоже, их всех там Обитель крышует. А если уж напрямую с этой кровавой организацией — все, тащите носилки, маму надо срочно откачать. Она всегда выглядывала в окно, когда Айзек заезжал за Данкой, названивала по несколько раз, когда она оставалась у него на ночь, а то и не на одну. К счастью, большинство их встреч выпадало на ночную смену женщины. Тогда Дана могла спокойно уединиться с парнем до следующего утра. Потом мать возвращалась и трезвонила в поисках дочери. Не упускала ни одной возможности напомнить о своих страхах: "Он тебя изнасилует и убьет!".       Даже было забавно, в основном для Айзека, наблюдать такую опеку, такое волнение. Он старался не судить мамашу, только выходило херово. Все вспоминал, как она закидывала за воротник, пока ее хахаль избивал и пытался изнасиловать Дану. Понятное дело, что она хотела забыться в бутылке, но оправданием это не было. Айзек злился в себя, когда женщина настойчиво требовала знакомства, упрекая дочь в легкомыслии и излишнем доверии. А что бы она ей сказала? Может: «Хэй, ма, это — Айзек. Он наемник, но очень добрый, когда спит зубами к стенке. О! Знаешь, еще он немножко убил твоего ебыря. Короче, милый парень»? Возможно, где-то через годик парень и согласится на эту авантюру, если все нормально будет и его не пристрелят на заказе, но не сейчас.       Вечер тоже прошел тихо и спокойно. Ужин составила доставка из фастфуда: пара бургеров, картошка фри и кола. У Айзека хоть и был быстрый метаболизм, как и у всех «пробирочников», жиры быстро сжигались, и все равно он представлял, как тонкая прослойка останется на его животе. Он бы и съел чего-нибудь менее калорийного, но Данка настояла. И сейчас, жуя бургер, ни о чем не жалел. Было вкусно, сочно. Было мясо, а не сраные овощи и курица. Кто вообще сказал, что курица — мясо? Идиот. По телеку шел какой-то старенький фильм, вроде «Леон». Ему было все равно, что смотреть, но опять же — Данка. В красках расписала ему сюжет: про киллера, про маленькую девочку и разбитое сердце. Айзек редко смотрел фильмы — времени не было. А сейчас он спокойно наслаждался кино. Реально классным сюжетом, крутыми актерами и музыкой. Душевной такой. И все было заебись. Еда вкусная, жирная-вредная, но и энергетики его ничего хорошего не делали. Под боком сидела Данка. Никто не трепал нервы. Под конец фильма, конечно, пришлось немного повозиться, успокаивая растрогавшуюся девушку, когда она влезла на него, продолжив плакаться в грудь.       — Пообещай, что будешь осторожным на работе. Что с тобой все будет хорошо, — прохныкала она, шмыгая носом, и посмотрела на Айзека.       Какая прелесть. Так волнуется за него. В любом другом случае он мог бы легко сделать ее своей марионеткой с такой-то привязанностью, а сейчас не хотелось. Хотелось только обнять ее крепко и поцеловать. Он так и сделал, поглаживая спину.       — Буду. Я живучее, чем может показаться, звезда. Все будет заебись.       Он выключил телевизор и с Данкой на руках ушел в спальню. Уже в кровати, когда девушка видела седьмой сон, Айзек рассматривал ее лицо и думал, что же ей такого подарить на приближающийся день рождения. Скоро одиннадцатое апреля, ей стукнет девятнадцать. Не юбилей, но все же праздник. Он хотел устроить ей праздник, чтобы она радовалась, смеялась. Просто была счастливой. Вдруг это ее последний день рождения, когда Айзек есть в ее жизни?