Энди сломает всё

Свечи коптят и дымят больше, чем светят, но присутствующие, кажется, не обращают на это внимания. Как не обращают внимания на паутину по углам, голые стены без единого окна и холод, из-за которого при дыхании вырывается пар изо рта. Это непривычно — не быть способным наколдовать утепляющие чары, и оттого создается впечатление утери контроля над ситуацией, но… Именно из-за созданной здесь зоны, в которой волшебство творить чрезвычайно затруднительно, сейчас необходим этот небольшой, пустой и некомфортный зал. Им всем неуютно, неприятно здесь находиться, тусклые блики от неровного пламени то и дело подчеркивают… страх, спрятавшийся на дне глаз. Каждый из пришедших колдунов силен и умел, и знает свой долг: засвидетельствовать эту казнь, убедиться в том, что опаснейшая тварь будет уничтожена. Однако, каждый из них в глубине души понимает, что их сила и умения вряд ли помогут, если что-то пойдет не так. Они не смогут колдовать в этом зале, и остается лишь надежда, что колдовать не смогут не только они. Каждый помнит ту мощь, что невольно почувствовал на суде, когда Альбус из обвиняющего стал обвиняемым. Мощь, которой ни один из присутствующих не обладает… а потому надеется, что ничего непредвиденного не случится. Белль ждет вместе со всеми, молча кутаясь в плащ и не смотря по сторонам: она пришла первой, а потому успела рассмотреть каждого еще тогда, когда они входили. К ней также подходить не спешат — большинство из присутствующих здесь — недавние противники или представители Родов, которые изо всех сил старались удержать нейтралитет, Белль среди них — белая ворона. Она держит спину ровно, а голову — высоко, пусть и понимает, что часть колдунов все же никогда не поверит, что ее семья не связана с незаконной организацией Упивающихся Смертью. Их мнение ничего не значит, покуда они не способны его отстоять. Настолько ничего не значит, что влияние Рода Лестрейндж не ослабло, пусть ранее и казалось, что оно могло пошатнуться из-за ареста Рабастана и обвинений против Родольфуса. «Светлые» юлили и изворачивались, выискивая любую возможность упрятать врагов за решетку — но с их «надежностью» связей в Совете Лордов, такое можно было бы провернуть лишь при наличии неопровержимых доказательств совершенных преступлений… Тогда как все, что было у «светлых» — слова Каркарова, набор других невнятных свидетельств и попытка спекулировать на тему наличия Темной Метки на предплечье. Смешно… Метку и при жизни Темного Лорда не мог увидеть тот, кому на нее не укажет ее носитель, а уж после его смерти татуировки вылиняли до незаметности, даруя прежде связанным свободу. О, Дамблдор попытался воспользоваться смятением, которое воцарилось в рядах чистокровных после того, как разом погибли почти две третих Упивающихся, но кого еще он мог постараться засудить, кроме тех, кого «схватили с поличным» из-за отсутствия сопротивления? Мелкие сошки, которых не вызвал Лорд на последнее собрание, предпочли затаиться и ждать, справедливо полагая, что их личности вряд ли всплывут при разбирательстве. Те, кого жестокие «почти союзники» Белль пощадили, позволив выжить в свалившейся на их головы буре, почти все очнулись либо в Мунго, либо неподалеку от собственных владений. Они обладали лишь смутной памятью о произошедшем и получили четкую ментальную установку о том, что можно рассказать о причине тех или иных полученных травм — ни одну из этих причин, разумеется, нельзя было связать с колоссальным магическим вихрем в бывшем поместье Малфой. Те маги, кто бури не пережил, никаких свидетельств о произошедшем дать не могли. Тех, кто не был Главой Рода или наследником и уцелел — вот, кого не поспешили переносить по домам сразу, они угодили в тюрьму. К несчастью, среди них был Рабастан, что поставило Лестрейнджей в сложное положение. Пожалуй, его удалось бы быстро изменить, если бы только Каркаров, тварь, не очнулся в числе первых. Белль помнит это леденящее душу чувство, которое привнес в ее жизнь разговор с тёмной ведьмой в тот день. Та, что назвалась «просто Энди», снова нашла ее сама — до того, как Белль успела отправить ей пропитанное бешенством предельно вежливое письмо. Пришла в дом Лестрейнджей, пройдя защиту, будто не заметив ее вовсе, и небрежно опустила под ноги оторопевшим хозяйкам постанывающего от медленно заживающих ран Регулуса. И перечислила тех Упивающихся, кто умер вслед за Лордом. Ведьма забрала крестражи, заявив, что ее часть сделки выполнена — Темный Лорд пал, и никому из его последователей не до того, чтобы преследовать и мстить косвенно причастным Лестрейнджам, Блэку или Малфою. И Белль, прежде собиравшаяся требовать пояснений об аресте Малфоя и Басти, как и содействия в их защите, вынужденно… проглотила все, что хотела сказать. Ведьма снова стала значительно сильнее — хотя и двумя днями ранее, когда они встречались, чтобы подписать новый договор, она уже была сильна до жути. Белль больше не могла рискнуть такой перечить: уж точно не тогда, когда у нее за спиной стоят Риана и беременная Меда. Вспомнила Белль и то, что, заключая союз, они сошлись лишь на взаимопомощи в уничтожении Лорда — но ведьму ничто не обязывало обеспечивать безопасность союзников. — Не то, чтобы сейчас время выяснять отношения, — спокойно сказала ведьма, подметив сверкающие глаза Меды. — чувствуете, как истощилась Завеса? Дайте кузену кровевосстанавливающего, он скоро придет в норму, но напомните, как много у него работы. Ах да, и передайте леди Малфой, что дежурные мракоборцы под внушением, будто это она дала им доступ в мэнор, получив от мужа сообщение без разъяснений. Ей стоит подтвердить, чтобы не портить ему оправдания. — Почему, — не выдержала Андромеда, — почему так?! Что с моим Басти?! Почему вы не забрали его?! И Люциуса, и… — Я, по вашему, должна была? — Удивилась ведьма. — Вы, дамы, уже получили свои подарки — жизни при вас, дети целы и не прокляты, — на этом она выразительно глянула на Белль, снова намекая на недавно вскрывшийся долг Лестрейнджей перед этой колдуньей. — И мужья ваши тоже живы, несмотря на то, что МОЙ муж чрезвычайно ревнив и предпочел бы их убить. Регулус пока на свободе, что тебе, Андромеда, очень кстати, ведь беременность уже отнимает почти всю личную магию, и ты понимаешь, что это не предел, не так ли? Рабастан и Люциус тоже уцелели. Почему бы вам просто не вытащить их из тюрьмы? Магическая Британия оторопела, замерла и резко зашаталась, лишившись десятков родовитых колдунов. Колдуньи, надевая вдовьи платья, спешно занялись делами предприятий в попытке удержать их на плаву, ритуалами стабилизации своих участков и инициацией наследников Сердец: что бы ни случилось, никто из тех, кто понимал важность Завесы, не мог допускать ошибок. Каждый из посвященных чувствовал, что крах анклава слишком близок, чтобы игнорировать обязанности. Конечно, когда мракоборцы прибыли на руины мэнора Малфоев и зафиксировали увиденное как последствия неудавшегося ритуала Упивающихся, родственников почивших и задержанных там проверяли. Нескольких, включая Роди, в угоду служебному рвению, спешно арестовали — однако, после столь же спешно отпустив. Следствие не могло достоверно доказать вину, а здравомыслящие чистокровки во властных структурах не могли позволить пустить дело на самотек и держать под стражей потенциально невиновных колдунов, тогда как их магия прежде всего остро необходима анклаву, а не Азкабанским паразитам. Малфой, хозяин недвижимости, в которой, очевидно, проводился «черный ритуал», почти без усилий доказал собственную непричастность в течение… недели. Он заявил, что вынужден был открыть вход в свой дом из-за проклятия Империус, мастерски наложенного на Люциуса самим Темным Лордом. Версия была красивой и забавной одновременно… Красивой, потому что, якобы сопротивляющийся изо всех сил Люциус «смог сообщить о неприятностях жене», которая тут же вызвала мракоборцев и дала им доступ в мэнор (о своей доблести Люциус узнал от неосмотрительно болтавших мракоборцев, а Нарцисса — от Белль). Такая «самоотверженность» играла на пользу Люциусу в глазах необразованных остолопов, составляющих большую часть мракоборческого штата. Но куда более забавным было все остальное: Мерлин, это ж надо, поверить в то, что чужак может пробраться в живой дом, Родовое поместье, всего лишь околдовав Главу! А потом в то, что черный-пречерный ритуал захватчики решат проводить в парадной зале, далеко от потенциально главного источника энергии — хозяйской Искры, и что этот ритуал может рухнуть сам собой, убив почти всех участников, по счастливой случайности не задев лишь немногих, в особенности околдованного хозяина дома, его зятя и местных домовиков! Маги пообразованнее и мыслей подобных не допускали, предположив, что Люциусу статус Упивающегося попросту надоел, и он нашел способ, как от него избавиться, пусть и ценой необходимости потом отстраивать мэнор. Впрочем, эти маги сочли разумным промолчать либо поддержать придуманную Люциусом байку: Малфой был слишком магически силен — и потому чрезвычайно необходим для чудом устоявшей Завесы сейчас. А кроме того, слишком влиятелен, слишком богат… В общем, слишком перспективен, чтобы гнить в тюрьме. Рабастану, однако, сходу пришлось куда сложнее: Люциус очнулся уже на верхнем уровне Азкабана, практически сразу вынужден был придумывать показания в свою защиту на основе весьма скудных данных о ситуации, и он не догадался включить в историю Рабастана — он даже не был уверен в том, что Рабастан и Регулус присутствовали на последнем собрании, а потому побоялся в принципе произносить их имена. Регулусу молчание Малфоя помогло, Рабастану, которого оставили на месте проведения «черного ритуала» в едва стабильном состоянии — помешало. Ему пришлось перенести ментальные допросы и присутствие дементоров, ожидая суда без малого два месяца, пока высшее общество лихорадило от постоянных визитов и вопросов мракоборцев, а сторона обвинения всеми силами «шила» дела, приплетая в виде показаний едва ли не слухи. Не избежали внимания даже те, кого исчезнули с места происшествия до приезда мракоборцев — но они, видимо, были чем-то нужнее расчетливым Снейпам, что проявили заботу о добром имени Упивающихся достаточно выборочно. За Рабастана усиленно хлопотал Родольфус, только вот и Роди мракоборцы проверяли тоже — за мужа, пока их не оставили в покое, Белль переживала наравне с Нарциссой, нанимавшей для Люциуса лучших законников. После первой, самой страшной недели, в течении которой сестры разрывались между вынужденным общением с мракоборцами, ритуалами для истончившейся Завесы и вливанием сил в Андромеду, по которой ударило Азкабанское ограничение поддерживающей магии Рабастана, потянулись чуть менее напряженные, но все еще тяжелые дни. Люциуса отпустили, Родольфуса и Регулуса, за неимением удобной возможности их прижать, тоже сравнительно оставили в покое, и колдуны активно включились в магические действия. Родовая магия всегда эффективнее, когда Глава Рода в состоянии направлять энергию, а потому хотя бы некоторые дела пошли на лад. Регулус, пусть и пребывал постоянно в состоянии, близком к истощения, справлялся в полной мере как со своими обязанностями столпа Завесы, так и с магической поддержкой Андромеды, снимая, таким образом, нагрузку с нее и с Басти. Двойня, которую носила сестра, несмотря на малый срок, как и предрекала ведьма Энди, тянула из родителей огромное количество силы, — Меда утверждала, что едва ли не в пять раз больше, чем она и Эван отдавали во время развития ее старших детей… И, тем не менее, состояние сестры и будущих наследников оставалось удовлетворительным, осложнений пока не предвиделось, еще бы Рабастана, чье дело отчего-то никак не сдвигалось с мертвой точки, оправдать… Первый месяц к Басти даже не пускали никого: та личная магия, которую не высасывала из него гиблая зона Азкабана, вся шла на поддержку исцеляющих заклинаний и восстановление организма — Басти был в сознании едва ли полчаса в сутки, и не мог даже отвечать на вопросы следствия. Однако, освободить его мракоборцам в головы не приходило: некто Каркаров, также отправленный в тюрьму на время составления рабочей версии произошедшего в поместье Малфоя, поспешно пошел на сотрудничество со следствием и дал показания против многих магов, называя их пособниками Темного Лорда. Тут уж у мракоборцев появились неплохие основания удерживать под стражей практически всех, кого в мэноре застали не в виде изломанных трупов. Назвал Каркаров, среди прочих, обоих Лестрейнджей — именно из-за него Белль вынуждена была переживать едва ли не за всю семью. День убегал за днем, Роди убедительно отрицал вину, но Рабастан… Рабастан был в руках у мракоборцев, «пойманный с поличным». Во время очередного ментального допроса он не смог сдержать обрывка воспоминания о преднамеренном убийстве, а именно, об убийстве главы Рода Лонгботтом. Лонгботтомы были известными противниками идеологии Упивающихся, что играло отнюдь не в пользу Рабастана. Однако, прояснять для мракоборцев детали того случая и доказывать, что дело было не столько в политическом убийстве, сколько в обоснованной вендетте, Басти пока не спешил: он отлично понимал, что, упусти он еще одно воспоминание, мракоборцы получат неоспоримые основания для ареста и его брата тоже, а там неизвестно, учтут ли закон о вендеттах, когда Род Лонгботтом, в том числе стараниями братьев, угас без наследников. За два дня до заседания Визенгамота, на котором одно за другим должны были быть заслушаны дела Упивающихся, уже было ясно, что шансы на оправдание у Рабастана не лучшие — старик Лонгботтом был известной личностью, и судьи были предельно предвзяты. И все же, проблемы Лестрейнджей вновь решились почти что сами собой. Как оказалось, на этот раз о разговоре с ненадежной «союзницей» просил Родольфус, не слишком серьезно воспринявший заверения жены о том, что безопаснее считать их сделку состоявшейся и не обращаться более с претензиями. Ведьма ответила согласием на встречу. Однако, встретились в итоге не они, а Белль и… ведьмин муж. Самый пугающий — Лорд рядом не стоял — полукровка анклава, как с некоторым запозданием, но с абсолютной уверенностью осознала Белль. «Да мне все равно, могу и уйти, — скучающе заявил Родольфусу Северус Снейп, — но, если уж разговаривать, в ваших же интересах, чтобы я договаривался с тем из Лестрейнджей, кто раздражает меня меньше всего…» Так и случилось, что отстаивать их интересы снова предстояло Белль: этого нового Снейпа было откровенно страшно нервировать, и Роди не стал спорить — или выяснять, почему «раздражение» не распространяется на жену. Теперь Белль понимала, что там, в пещере инфери, где она сражалась за свою жизнь, Снейп, вероятно, забавлялся. Жаль, на тот момент Лестрейнджи об этом не подозревали, даже не зная, какие именно отношения связывают ведьму Энди и навязанного ею компаньона. «Утром и вечером в течении еще трех дней, к тому времени должно пройти полностью.» — Посоветовал Снейп вскоре после добычи крестража, наблюдая, как тщательно Белль прикрывает все еще воспаленные, неровные следы укусов рукавом. Он тогда не задал ни одного вопроса и не удивился тому, что она с ним связалась, просто дал ей еще той чудодейственной мази, которую она только собиралась просить приготовить. Снейп знал, что Белль не пойдет в Мунго предъявлять следы укусов инфери, догадывался, что не в ее интересах привлекать внимание к чему-то столь подозрительному. Снейп знал снадобье, что убирало последствия и заживляло — хотя за почти три недели Белль не удалось найти действенного рецепта в библиотеке. Мордред, он ведь и тогда уже был слишком уверен для непримечательного полукровки — почему же у нее ушло столько времени, чтобы это понять? При новой встрече его взгляд, неприкрытый более иллюзией подростковой наивности, приковывал к полу, замораживал дыхание и вынимал душу. Его аура, видимо, контролировалась его волей: раньше Белль, даже смотря своими особыми способностями, не замечала ничего необычного — но теперь сердце зашлось от тревоге при одном лишь мимолетном взгляде на эту концентрированную силу. «Да кто ты вообще такой?!» — Хотелось закричать ей, настолько невероятным было увидеть недавнего мальчика на побегушках, едва пробившегося в Упивающиеся, таким. Снейп понимал, какое впечатление произвел, и предложения его звучали так, будто и мысли у него быть не могло, что ему возразят. «Энди занята», — сказал он, пояснив, что у делегации из Киту к ней неожиданное дело, и Снейп решил забежать к Лестрейнджам вместо нее. Чем был занят перед встречей он сам, Белль предпочла не гадать, проследив взглядом, как он небрежно наложил очищающее на едва заметное пятнышко подсохшей крови на запястье. Разговор получился еще более странным, чем предыдущий: Снейпу не доставляло никакого удовольствия обсуждать благополучие Рабастана (что неудивительно), и он лишь кратко и сухо перечислил условия очередной сделки. После суда Лестрейнджей не посмеют более обвинять в принадлежности к скандальной организации. Деверь Белль окажется на свободе. Взамен, Лестрейнджи всесторонне поддержат мировую с грязнокровками — когда получат гарантии о ненападении. Деталей того, как что-либо из этого будет достигнуто Снейп, конечно же, раскрывать не пожелал, оставив Белль гадать, действительно ли сдержит свои обещания и где именно в этих обещаниях двойное дно — все ответы на настойчивые расспросы Белль так и не даровали ей уверенности. Зато Снейп от души посоветовал Белль устроить так, чтобы Рабастан и Регулус как можно реже попадались ему на глаза… желательно, до конца их дней. Он спросил, кого наняли защищать интересы Лестрейнджа, кивнул, услышав имя, и был таков. Впору было переживать больше, чем до его обещания уладить ситуацию. Тем не менее, Рабастан оказался дома еще до суда. А то, что случилось на суде, превзошло все самые смелые ожидания, вышло за рамки объяснимого, и поначалу показалось невозможным. Спустя два с небольшим месяца после того, как Снейпы играючи расправились с Темным Лордом, пришел черед Дамблдора. Оглядываясь назад, Белль казалось очевидным, что они собираются взять всю власть в анклаве — и что не осталось никого, кто мог бы их остановить. Единственное, что настойчиво подтачивало уверенность в таком выводе — это происходящее здесь и сейчас. Эта комната. Эта казнь. Входная дверь вновь открывается, впуская очередного мага и холодящий шею сквозняк. Белль становится еще более зябко, она поводит плечами, в нетерпении ожидая, когда же все решится. Волшебная палочка, ни на миг не выпускаемая из рук, теплеет, будто чувствует волнение колдуньи. Они в самом деле сделали это. Подорвали авторитет председателя Визенгамота и заставили его бежать прямо из залы суда. Всего одним ударом, всего одним заявлением, столь правдоподобно представленным, что даже Белль едва ли не засомневалась в истине, которую знала о кузене и девере. Дело Рабастана рассматривали вчера первым, рано утром, вероятно, потому что сторона обвинения рассчитывала на то, что оно «уже решено», следовательно, быстро приведет к «публичной порке» и нагнетению предвзятых настроений судей перед последующими процессами. Сразу после него ожидался процесс Каркарова, признавшего вину. Белль, сидящая на скамье свидетелей вместе с мужем, изо всех сил сохраняла маску спокойствия: буквально за несколько минут перед их отбытием на заседание Рабастан перенесся камином к ним домой, объяснив, что его подменили прямо в тюрьме, но ни один из Лестрейнджей все еще не понимал до конца, как Снейпы предполагали обелять его имя в суде. Тем более сложно им было понять, как они должны «правильно» реагировать на абсолютно неотличимого от Рабастана подсудимого, которого ввели в зал под конвоем дементоров. Первое же заявление подсудимого, сделанное в ответ на формальный вопрос о подтверждении его личности, спровоцировали ураганную реакцию: колдун, чья внешность и даже аура говорили о том, что он — Лестрейндж, вдруг назвался абсолютно неизвестным именем. Подтвердил свою вину в убийстве Лонгботтома. И перед тем, как объясниться, он открыто улыбнулся и дал клятву на крови о том, что то, о чем он сейчас скажет — правдиво. Не возражал он и против Веритасерума, на случай, если судьи посчитали бы это необходимым — но до зелья так дело и не дошло, ведь всем стало не до него после увиденного. На глазах у всех присутствующих высокий колдун с копной потускневших спутанных волос, все еще отливающих красным, превратился в кого-то низенького, нескладного, отчетливо светло-рыжего… Этот колдун рассказал, что несколько лет назад во время его обучения в школе он попался на шантаж директора и вынужденно пообещал тому предоставить компромат на некоторых Наследников Родов и сыновей видных чиновников. Рассказал, что ему полагалось обеспечить доказательства того, что те, чьи имена ему назвали, принадлежат к организации Упивающихся Смертью, которую всего спустя полтора года после судьбоносного разговора с директором школы объявили незаконной. Обеспечить даже в том случае, если истинных доказательств не существует. Заметил, что вынужденно взятое обязательство было подтверждено клятвой на артефакте основателей Хогвартса и стало слишком серьезным, чтобы вчерашний школьник мог его игнорировать. А после, маг окончательно добил всех… превратившись в Регулуса Блэка и с усмешкой добавив, что Альбус Дамблдор сделает что угодно ради общего блага. И что его пониманию общего блага противоречит система, в которой слишком много власти и влияния остается в руках у родовитых колдунов. Выверенная в формулировках речь звучала искренней, шокирующей и… настолько краткой, что только к ее середине председатель Визенгамота осознал, в чем его только что обвинили. От рассмотрения дела Рабастана все отвлеклись чрезвычайно надежно: будто издеваясь (впрочем, вряд ли «будто»), метаморфомаг продолжал быстро менять личины, и (что куда более невероятно) делал это, подделывая аурный отпечаток. Белль, имея сильный врожденный дар видеть энергетические следы, восхищалась и пугалась продемонстрированной способности — ведь запутали даже ее, видевшую настоящего (должно быть, настоящего!) Рабастана незадолго перед судом. Судя по волнению, возникшему среди собрания волшебников, было обмануто не только восприятие Белль. Небольшой процент из присутствующих, кто так же видел что-либо в нестандартных спектрах, стал потерянно уверять тех, с кем пришел, в реальности увиденного и в том, что это — не трюк, объяснимый каким-то известным зельем или видом иллюзии. Шум поднялся такой, будто на зал наложили «Сонорус»: шокированные колдуны восклицали все одновременно; безуспешно призывал всех к спокойствию и благоразумию Дамблдор, негодующе возмущался Регулус, который, едва увидев свою копию, быстро смекнул, что наступил отличный момент еще раз заявить присутствующим мракоборцам о своем полном непонимании обвинений, которые выдвигали ему самому некоторое время назад; вопрошал «Что это значит, Альбус?!» Бартемиус Крауч, как и его коллеги, безошибочно опознавший в третьем преображении подсудимого образ своего сына; ехидно и громко комментировал еще две новые личины своим соседям неизвестно как оказавшийся на трибунах обвинителей Северус Снейп, вчера снова выглядящий юнцом, и чрезвычайно искренне поперхнувшийся, завидев превращение метаморфомага в себя; не отставал от других и Родольфус, который, отставив сомнения и этикет, начал громко спрашивать, куда же подменный негодяй дел его брата… На это метаморфомаг ответил — и, несмотря на шум, все услышали его слова о том, что, мол, Лестрейндж просто плохо искал родню, ведь ни один уважающий себя колдун, изображающий из себя кого-то другого, не позволит тому, кого он изображает, появиться в оживленном месте в тот же период времени и поставить под угрозу задуманное. А затем подсудимый, за какие-то две минуты доведя окружающих его колдунов едва ли не до состояния истерики, вновь обратился к Дамблдору. «Ну же, Альбус, рискнешь поклясться кровью и магией, что не было того списка? Что никогда не давал мне этого задания? Что не способствовал победам любыми методами для лояльных тебе гриффиндорцев ради быстрого увеличения их резерва? Что взамен не использовал их, и не манипулировал своими учителями, создавая условия для того, чтобы нужные тебе подростки попадали под крыло Волдеморту и в перспективе разрушили репутацию своих влиятельных семей? Согласись, впечатление создать удалось на славу! Но ты же не рассчитывал всерьез, что, будучи пойманным, я продолжу следовать твоим чаяниям и понесу за это ответственность до конца?» С этими словами, метаморфомаг превратился в какое-то мелкое животное и устремился к двери — вновь задержать его и обезвредить удалось лишь колоссальными общими усилиями мракоборцев, которые были вынуждены применить сильнейшие чары анабиоза. Дамблдор же, напротив, воспользовался суматохой очень эффективно: исчез в пламени призванного феникса, избежав таким образом давать ответ на вопросы обвиняемого. Остальные судьи, абсолютно дезориентированные происходящим, не могли успокоиться еще не менее получаса, и вынужденно отложили все слушания на послеобеденное время, когда скандального колдуна успеют привести в сознание и повторно допросить. Белль, наблюдавшая вчерашнее представление воочию, даже спустя сутки была под впечатлением от того, насколько же быстро хаос, в который превратилось утро, повлиял на присутствовавших на заседании суда колдунов. Альбус Дамблдор, даже не попытавшийся ответить на обвинения с присущей ему изворотливостью и хитростью, вместо этого выбравший исчезнуть в неизвестном направлении, этим самым практически подписался под каждым словом метаморфомага. Под давлением нанятых законников, усмотревших в происходящем уникальную ситуацию, сторона обвинения немедленно была вынуждена приостановить все дела, что были построены в основном на досудебных показаниях Каркарова или случайных свидетелей: в свете вскрывшихся фактов, в каждом отдельном случае требовалась проверка с целью прояснения, видел ли свидетель определенного колдуна или все того же метаморфомага, прикидывающегося то одним, то другим волшебником. Это относилось к большинству обвинений, выдвинутых в последние недели: в том числе против тех колдунов, чьи лица метаморфомаг не продемонстрировал суду, ведь он не называл «имена из из списка», а значит, их еще предстояло выяснить. Благоприятные условия сложились даже для «пойманных в поместье Малфой» магов: главным обвиняющим во всех делах был Дамблдор, вера в непогрешимость которого только что заметно пошатнулась. Казалось, чудеса на этом должны были закончиться: должен же быть предел везению, ведь так? Дальнейшие судебные разбирательства обещали тянуться неделями… Однако, события продолжили развиваться с пугающей скоростью. Все еще негодующий по поводу «абсурдного» завуалированного обвинения своего сына, глава ДМП нашел в оставленных на кафедре Дамблдора пергаментах пометку о том, что Каркаров во время своего заявления должен был указать на сына Крауча, как на Упивающегося, несмотря на то, что в досудебных показаниях его имя не присутствовало. Крауч требовал немедленного разбирательства и допроса нового главного свидетеля, и Крауч этот допрос получил… Закрытый допрос, так как за всего каких-то полчаса пребывания под стражей вне Азкабана, опасный метаморфомаг предпринял еще две попытки побега и серьезно проклял половину караулящих его мракоборцев. Результат этих событий, не будь он им исключительно на руку, Белль и Родольфус первыми назвали бы сфабрикованным — многостраничные письменные показания метаморфомага касательно всех известных ему дел Упивающихся и Альбуса появились еще к концу времени ланча, а правдивость записи была заверена главой мракоборцев и тремя самыми высокопоставленными чиновниками ДМП, включая Крауча. Члены Визенгамота, однако, подсудимого более не видели и ничего в его словах не уточняли: вновь вести его в место, недостаточно надежно изолированное от магических манипуляций, посчитали слишком рискованным, и почтенные маги согласились, что информации о том, что показания взяты под Веритасерумом, им достаточно. В общем, прозрачность всего происходящего была на такой «высоте», что так и хотелось подать протест… если бы пресловутые показания не оправдывали Рабастана и Регулуса полностью, подтверждая, что эти маги никогда не вступали в организацию Упивающихся, а их личности были использованы. Подобные же показания были даны насчет еще некоторых магов — были среди названных имена Снейпа и Крауча, о ком существовали пометки Дамблдора, но кому пока не предъявляли официальные обвинения, были и еще имена — одно лишь их количество уже должно было казаться подозрительным тому, кто понимал, как в действительности многочисленна была организация Упивающихся. Однако все, кто это понимал, дружно промолчали, когда эти показания зачитывали на продолжившемся закрытом слушанье. Непредвиденный поворот событий разрушил дела против некоторых Упивающихся, как карточный домик, да и ослабил достоверность улик в множестве других случаев. Метаморфомаг, очевидно являвшийся Упивающимся сам, даже продемонстрировавший Метку, был признан виновным по впечатляющему списку обвинений в убийствах и тут же приговорен к Поцелую дементора. Нейтралы и те, кто ранее поддерживал Дамбдора, а теперь раздумывал, как от него откреститься из-за очерняющих его обвинений, посчитали приговор метаморфомагу оправданным, а те, кто был связан с Упивающимися, посчитали его отличной возможностью похоронить все спорные моменты, которые еще могли бы всплыть, если бы показания были проверены более тщательно. И вот, сегодня уже казнь. Казнь, на которую собрались сильные, уважаемые и имеющие немалый вес в обществе колдуны. Ведь они хотят быть уверенными в том, что поспешно вынесенный приговор будет исполнен. Ведь в глубине души каждый из них сомневается, что столь непредсказуемого и магически одаренного волшебника, как этот метаморфомаг, они могут надолго сдержать и безопасно изолировать в тюрьме. Ведь каждый из них желает убедиться, что несомненная угроза, происходящая от него, улетучится, как только дементор выполнит свою задачу. Убедиться, что изолированных стен, аномальной зоны и присутствия потусторонних убийц достаточно, чтобы вернуть колдунам утраченную за вчера иллюзию контроля над происходящим в Магической Британии. Белль тоже пришла, единственная из всей семьи — они посчитали, что сейчас Министерство разумнее всего посещать ведьмам, так как у них отношения с законом спокойнее. И конечно, предпочтительнее пойти той ведьме, которая не носит сейчас ребенка. Наконец, в этом опостылевшем уже зале начинается то, ради чего все собрались: от двери тянет уже не просто легким сквозняком, а могильным холодом, что подчеркивает появление дементора. С гулким лязгом створки за ним закрываются, запечатывая вход. Присутствующие свидетели, не сговариваясь, расступаются, образовывая почти ровный круг. Осужденный следует за своим палачом на полшага позади, двигаясь, как сомнамбула, и останавливается в центре. Сопровождающие этой пугающей пары, глава ДМП и помощница, отвечающая за контроль над дементором, останавливаются куда раньше, не стремясь находиться слишком близко от стража Азкабана. Бартемиус Крауч, как всегда, безупречно следующий протоколу, разворачивает длинный пергамент и начинает читать приговор своим хорошо поставленным голосом. Колдуны, стоящие с Белль в первом ряду, то и дело опускают и отводят глаза: долго смотреть на дементора — выше их сил. Только не сама Белль. Она наоборот, не сводит взгляда с заключенного и его конвоира, нервно прокручивая палочку в кармане мантии. Мысли, непрестанно гудящие в голове со вчерашнего обеда, продолжают метаться, вновь и вновь загоняя Белль в логические тупики. Если так подумать, чета Снейпов показала себя как магов, более сильных, чем Лестрейнджи. Как магов, способных уничтожить физическую оболочку Лорда Волдеморта и поднять после этого шум на весь анклав. Как магов, в присутствии которых у Белль бежали по коже мурашки, и как магов, для которых стены Азкабана — преграда весьма условная. Если так подумать, вчера Альбус Дамблдор повел себя очень нехарактерно для столь серьезного противника, каким он всегда был для темных магов: как он мог просто сбежать, не сделав ни одного заявления в свою защиту? Будто признав, что он планомерно развязывал кровавый конфликт между колдунами, и что в розыск его объявили за дело? Не стоит ли за его поведением что-то большее, или кто-то бОльший? Скажем, каким-то невероятным образом, Северус Снейп, сидевший всего на два ряда выше председателя Визенгамота и в точности над ним? Если так подумать, Снейп, проинструктировав Лестрейнджей «плыть по течению», режиссируя столь жутко действенный фарс, не мог не понимать, что метаморфомага будут преследовать, когда он попробует сбежать. Не мог не понимать, что сбежать из полной залы вооруженных магов сложно, и не мог не иметь на этот счет каких-то козырей. Если так подумать, Белль не может быть до конца уверенной в том, что в суматохе погони вообще обезвредили именно метаморфомага — мастера-притворщика. Ведь мракоборцы могли поймать и кого-то, кого подставили, все равно «показания», которые принес Крауч, писались под чем угодно, кроме Веритасерума. А иначе, Снейп должен был вмешаться, ведь так? Ведь нет ни одного шанса, что он решил бы пожертвовать своим союзником ради выполнения туманных обещаний, данных Белль касательно ее деверя. И в конце концов, нет никаких, абсолютно никаких доказательств того, что имя «Энди», которым представился метаморфомаг, не является обычным совпадением. Так что у Белль нет никаких причин переживать на тему осужденного, которого сейчас поцелуют. Это не может быть ведьма, с которой ее семью связывают сложные отношения в виде вражды, союза, долгов, магических контрактов и созданных ритуалом кровных уз. Даже, если это — та самая ведьма, Белль не должен трогать этот факт. Та самая ведьма, как показывает история, прекрасно умеет спасаться сама, а не та самая и не может быть важна. И тем не менее, волшебная палочка в руке Белль уже почти раскалилась, готовая взорваться вихрем чар, реагируя на волнение хозяйки. Чар, которые вряд ли подействуют — Белль всегда была талантливее, чем другие, однако, жаль, если придется проверять талант именно так... Ведь Белль не уверена, сколько она еще сможет просто стоять и смотреть, пока интуиция отчаянно вопит, что ведьма именно та. Мгновения растягиваются, застывая в воздухе чуть охрипшим голосом Крауча, который дочитывает последнюю строку, плавным движением руки его помощницы, которая дает дементору сигнал приступать, и отчетливым, ярким пониманием Белль: никакого плана по спасению приговоренного ни у кого, нет, и… — Проклятье, я даже не знаю, мне гордиться твоим желанием помочь или обижаться на неверие в мои силы, — слышит она вдруг чужую мысль, прерывающую ее собственные метания и остужающую голову. — Разумеется, все идет по плану. Ну, в некотором приближении. Не вмешивайся. Слыша это, Белль рвано выдыхает, и тут же задерживает дыхание: дементор откидывает капюшон, а подсудимый, будто очнувшись от чар паралича, мелко трясется и непроизвольно съеживается в тщетной попытке отступить от своего палача. — Я, право, и не думал, Белль, что в тебе и в этой жизни осталось столько… безрассудства и… сострадания. — Продолжает беззаботно говорить, будто размышляя, голос в ее голове. Дементор приближает свою уродливую, покрытую струпьями голову к обреченному. — В самом деле, прийти сюда в одиночку, потому как, даже при самом плохом исходе именно твоя смерть наименее сильно отразилась бы на семье — это… И действительно, ради кого, Белль, неужели ты столь серьезно воспринимаешь теперь вынужденно созданные когда-то узы родства, что почти решилась рискнуть, даже, не будучи полностью уверенной в выводах? Я в восхищении. Полагаю, Энди тоже будет приятно удивлена. Вздохи облегчения от того, что все проходит без осложнений, прокатываются по залу: безвольное теперь тело потрепанной тряпкой оседает на пол, пока дементор отстраняется и отступает к своей смотрительнице. Колдуны вокруг приходят в движение, поспешно строясь в очередь — Крауч кладет пергамент с протоколом на единственную кафедру неподалеку от двери и просит всех свидетелей подписать. Никто из волшебников не желает задерживаться здесь дольше необходимого, а потому очередь движется очень быстро, и зал начинает пустеть, едва дверь оказывается разблокированной. — Ты тоже не забудь засвидетельствовать, — советует Белль голос. Будто бы хмыкает, когда Белль становится в очередь (последней), и наконец она его узнает: определенно, голос Снейпа. Невидимого Снейпа, которого Белль не замечает в этом зале ни по виду, ни по ауре. Вот уж кто явно и в изолированном месте колдует без проблем. — Сколько вопросов, — продолжает он беззаботно комментировать ее мысли. — Нет, разумеется, я не мог просто позволить Энди целоваться с кем-либо, кроме меня. Тем более, с дементором. Да, я в том числе менталист, да, мне не сложно контролировать чужой разум, нет, нам действительно проще и быстрее устроить парочку спектаклей, чем вылавливать нужных магов по одному и внушать им одинаковую историю. Как минимум, спектакль собирает всех зрителей в одном месте и времени, а там уже работать с ними не сложно. Да, я мог бы убить Волдеморта и попросту заявившись к нему в гости, а не устраивая Судный день для многих Упивающихся на территории Малфоев, но у нас были причины поступить именно так. Нет, я не собирался оставлять Блэка и младшего Лестрейнджа в живых, им исключительно повезло, что Энди пожелала им расплачиваться по счетам при жизни. Да, вчерашний суд нам был удобен из некоторых соображений, да, приглашенной звездой была Энди, да, насчет Дамблдора она говорила в основном правду, скорее преуменьшая, чем раскрывая его заслуги в разжигании конфликтов. Нет, я не заставлял его бежать, по крайней мере, намеренно — хотя вполне вероятно, что он просто непроизвольно поддался вине, находясь ко мне слишком близко. В конце концов, карма — это нечто неизбежное. Да, Крауч и Боунс замешаны в происходящем больше, чем всем кажется, и поставь наконец подпись, ему не терпится запечатать свиток. Чернильный росчерк ложится на пергамент, и Белль, выныривая из занимательного мысленного монолога, осознает, что комната практически пуста, а Крауч выжидательно смотрит прямо на нее. — Оставьте, Бартемиус, она со мной. Леди Лестрейндж, подождите, пожалуйста, немного, я вас проведу. — Слышится ей вновь голос Снейпа, теперь уже по-настоящему, отдаваясь тихим эхо. Сам Снейп… снимая капюшон и запредельно достоверную иллюзию дементора, оказывается в двух шагах от молодой ведьмы, Боунс, по всей видимости. Кажется, это та, у которой скоро свадьба с одним из Пруэттов… Белль видит, как сильно нервничает Бартемиус: по его челу медленно скатываются капельки пота, пока он суетливо достает из папки еще один пергамент и протягивает его Снейпу. Тот пробегает написанное глазами и по очереди кивает колдуну и ведьме. — Что ж, все верно, — негромко говорит он. — Вы получите гарантии с другой стороны сегодня вечером, можете начинать планировать дополнительные меры по поддержке новой мировой — в конце концов, не клятвами едиными, лазейки всегда найдутся. Рассчитываю на Вас, будущий Министр, и на Вас, мисс Боунс. С Вами приятно иметь дело. Дату назначенной встречи касательно предстоящего ритуала я пришлю совой. Он передает им какие-то небольшие предметы, которые Белль не видит, и говорит: «Всего хорошего.» Он подает Белль руку и выводит ее из зала. Белль чувствует себя странно: ей одновременно не по себе, как всегда последнее время при разговорах со Снейпом, и слишком любопытно, чтобы стремиться поскорее отделаться от его компании. — Полагаю, долгие прогулки сегодня неуместны, — замечает Снейп, когда они поднимаются коридорами Министерства. — Ведь нас будут ожидать на оговоренной встрече. Но ответить на некоторые твои вопросы я, пожалуй, успею. — Видишь ли, я тоже считаю, что устраивать показательные казни вроде сегодняшней — глупость несусветная, — доверительно сообщает он ей уже вновь безмолвно. — Если хочешь убить кого-то опасного, делай это либо быстро и неожиданно, либо так, чтобы холодный расчет был идеален и неспособен дать осечку. В этом же фарсе, отдаленно напоминающем соблюдение законных протоколов, столько дыр, что он им удался лишь благодаря всесторонней поддержке самих обвиняемых. Но, откровенно говоря, Энди моделировала варианты развития данной ситуации, и мы пришли к выводу, что склонность Визенгамота выносить приговоры именно так нас устраивает. Всего пара часов нашего личного времени, и в во всех кругах колдунов анклава, что имеют какую-то власть, началось движение, тогда как тот, кого они считают зачинщиком и угрозой — убран из поля зрения. Не то, чтобы кто-то из этих колдунов мог бы всерьез доставить нам проблемы, да и не то, чтобы мы сами стремились часто показываться на общих территориях, но так все становится проще некуда — никто нас не разыскивает, никто нас не обвиняет, никто не подозревает, что мы только что подтолкнули всех к той политике, которая нас устраивает. У Бартемиуса проблемы с сыном, эту карту Альбус надеялся очень надежно разыграть, а потому договориться с Краучем было несложно. Он вскоре станет новым Министром, а та честолюбивая юная мисс Боунс займет его место главы ДМП. Не сомневайся, они будут отличными гарантами того соглашения, которое мы с тобой обсуждали пару дней назад, и оградят тех, кто был связан с Волдемортом, от новых разбирательств. Вы же, как мы рассчитываем, проконтролируете последних и остановите волнения в анклаве, бессмысленные проверки и убийства грязнокровок. Все равно они не помогут никому достичь заявленной Лордом цели касательно Завесы. — Вы так уверены в том, что все сделают, как вы хотите, — невесело думает в ответ Белль. — Серьезная цена за помощь с оправданием нашей родни — которую вы сами же и поставили в уязвимое положение. — А что, рискнете не сделать? — Хмыкает в ответ Снейп, прекрасно отдавая себе отчет в том, что сейчас безо всяких подчиняющих Меток контролирует происходящее. На фоне всех последних событий, война в любом раскладе — путь к краху анклава, а потому за любую мировую, кем бы она ни была организована и навязана, все будут держаться. Белль прекрасно это понимает, просто ощущение беспомощности перед кем-то созданными обстоятельствами ее, гордую дочь Блэк и леди Лестрейндж, не может устраивать. — Не переживай, Белль, в накладе не останетесь, ваши семьи в итоге только выиграют, — добавляет спокойно он, после того, как они молча проходят вестибюль Министерства и поднимаются в маггловский Лондон. — Мы знаем, что самый эффективный вариант сотрудничества — это когда все остаются как минимум удовлетворены условиями, если уж не могут быть счастливы от того, какие они. У нас с Энди есть, чем заняться, кроме контроля дел волшебников анклава: личные обязанности по всему миру, дети, внешняя политика, мониторинг ГОСТЕЙ из-за Завесы и состояния самой Завесы, так что мы просто… делегируем вам поддержку цивилизованных взаимоотношений на общих территориях нашего анклава и наказание тех, кто желает междоусобицы, несмотря на действующие за убийство откаты. Моей жене нравится, когда в анклаве спокойно, и дети растут в мирных условиях — как ни крути, британские волшебники и так в упадке, малочисленны, спокойные годы нам исключительно необходимы. Вот, — вдруг останавливается он, не пройдя и квартала в сторону от Министерства. — Сперва нам стоит посидеть здесь. С этими словами, Снейп невозмутимо открывает дверь маленькой кофейни и заходит, жестом показывая Белль, чтобы она следовала за ним. — В самом деле? — Недовольно думает она, осторожно обходя огромный и несуразный образец самоходной повозки, оставленный кем-то почти у двери. Кажется, у непутевого старшего кузена Белль было что-то подобное — так он и разбился. — Мы собираемся сидеть в маггловской забегаловке? — С возрастом, говорят, желательно научиться ценить маленькие радости, — отвечает ей вслух Снейп. — Иначе никакая сила больше не способна развеять скуку. Я слышал, здесь делают лучший тирамису в городе. Он представляет Белль красивой ведьме неопределенного возраста, чьи тяжелые волосы подвязаны платком, а глаза подчеркнуты темными стрелками. Ведьма в кофейне одна, даже за стойкой никого нет, и они присоединяются к ней за столиком. Белль все еще не понимает цели их визита сюда, несколько смущается, когда колдунья целует ее руку, вместо того, чтобы ее пожать, но из вежливости и любопытства поддерживает беседу с этой загадочной иностранкой по имени Мег. Ведьма производит приятное впечатление, несмотря на то, что все время с интересом рассматривает Белль. Обескураженная таким вниманием, Белль в какой-то момент опускает взгляд на тарелку с десертом, что стояла на столике, явно ожидая ее прихода. Почему они здесь? — Задается вопросом Белль, исподтишка наблюдая, как колдун расслабленно наслаждается кофе, перебрасываясь с ведьмой ленивыми фразами. Что означают слова ведьмы «Спасибо, Сев, я это ценю», если она говорит их, не сводя взгляда с Белль? В какую очередную игру предлагает сыграть ей Снейп, угощая сладким и устраивая это знакомство? — Ты попробуй, не отравлено, — говорит ей ведьма с улыбкой. Белль, в общем-то, не любит сладкое, о чем уже дважды сказала, но такое неприкрытое подзуживание несколько задевает гордость. В самом деле, колдунья только что намекнула, что Белль боится попробовать какой-то десерт? Выразительно выгибая бровь, она все же отправляет в рот крохотный кусочек… чтобы тут же изумленно замереть. Проклятие, и впрямь… удивительно вкусно! — Как у тебя прошло? Развоплотил несчастного дементора? — Спрашивает тем временем Мег у Снейпа, с усмешкой наблюдая за сменой выражения лица Белль. — Конечно, что мне еще с ним делать было, — кривит губы колдун. — Постой… Там действительно был дементор, не иллюзия? — Осторожно уточняет Белль, непроизвольно хмурясь и силясь понять, что же она видела. Разве, Снейп не говорил что-то о том, что он способен на внушение, даже массовое? — И дементор, и иллюзия, — пожимает плечами Снейп. — Мне проще всего было появиться с утра в камере, чтобы не учинять переполох на тему исчезновения Энди из Азкабана спустя пару минут после того, как ее туда доставили. Так что в Министерство я честно прибыл с конвоем из дементора и мракоборцев, навел на нас ментальную иллюзию, «поменяв» местами уже перед самой «казнью», когда присутствовала только Боунс. — Но тогда получается… — восклицает Белль, удивленно опуская полную ложку, — это действительно был… — «Поцелуй», да, — хмыкает Снейп. — Абсолютно та же магия, что как минимум раз применял каждый из Упивающихся Смертью. Только вот не хлипкой пустой оболочке, в которой и от мага за столетия не осталось ничего, со мной соревноваться в силе. Боунс спишет потерю дементора незаметно, она говорила, там у них обратная проблема — им сложно удерживать популляцию дементоров стабильной, потому что они еще способны размножаться в той форме, в которой они сейчас. — Занимательно, — констатирует Мег. — Мне уже, к сожалению, нужно идти. Хочу подобрать Медди, она ужасно ориентируется у вас в анклаве, и сама домой не доберется. — О, она у нас? — Удивленно уточняет Снейп. — В гостях у Салли, — поясняет та. — Они решили сегодня собраться пошипеть о своем, змеином. Кстати, Сев, насчет этого… Вероятно, у нас возникла небольшая… нестыковка. — Да? — Помнишь, вы вчера показывали воспоминание с суда? Когда все прошло в пределах модели, но тот старик исчез, несмотря на то, что его еще и не начали ловить? — Конечно, а что? Мы пока не ставили во главу угла поиски Альбуса, все равно после вчерашнего ему никто не возьмется открыто помогать. — Понимаешь, думается мне, вам искать его нет смысла — только засвидетельствовать смерть. И прежде, чем ты скажешь, что этого не было в вашем плане, я подчеркиваю: пальцем его не трогала, он все сам. — Да я же и не обвиняю, больно он мне нужен, — удивленно заверяет ее Снейп. — Но как это произошло вообще? — А, случайно, — пожимает плечами Мег. — Вы же недавно отдали кольцо Гонтов Салли, как единственной, кто еще имеет какое-то отношение к той семье? Вот она думала-думала, нужно ли оно ей, да и решила в итоге передать его тому колдуну, чье каменное сердце это кольцо венчает. Не то, чтобы колдуну оно было необходимо, но… Звучит странно, — думает Белль. Как вообще можно долго прожить без сердца, на голой магии? Любой нормальный волшебник, лишившись столь важного органа, сделал бы все возможное, чтобы его разыскать… Снейп, однако, впечатленным не выглядит, лишь выгибает бровь в немом вопросе. — В общем, вернула она ему кольцо, заодно разговорилась с ним, пообщалась, — чем-то ее колдун зацепил. Патрик, наверное, будет в восторге, потому что это опять слабосилка, да еще и с проблемами восприятия. И сегодня, значит, пока мы гуляли, пришло Салли от него очередное письмо, откровенно панического характера: мол, так и так, гостил у него один старый волшебник, который заинтересовался знаком на кольце, попросил его посмотреть, но, как взял кольцо в руку, оказался проклят чем-то серьезным. Колдун спрашивал у Салли, что за проклятие, почему оно вдруг активировалось, как его снять, все в этом ключе. Когда мы перенеслись, чтобы уточнить, в чем дело, старик уже почти мумифицировался, несмотря на попытки ему помочь — у хозяина дома магии не хватало даже замедлить распространение проклятия. Имя покойника вроде бы то же самое, которое вы с Энди называли, так что ты проверь потом на досуге, если интересно. Тонкс, кажется, фамилия свидетеля. И еще, его аура мне была странно знакома... — Да, я понял, о ком ты, спасибо, что рассказала. — Думаешь, Энди расстроится, что он так просто умер? — Сомневаюсь, в конце концов, умер да умер, было бы о ком переживать. Немудрено, такое случается, если замахнулся использовать чужие родовые артефакты, тем более, столь старые и столь плотно связанные с некромантией. — Конечно, случается, — равнодушно пожимает плечами Мег, и сворачивает эту тему, обменявшись со Снейпом парой дружеских фраз на прощание. Белль Мег, прежде, чем их покинуть, вновь целует руку, смущая и отвлекая от мыслей о Дамблдоре. Ветер за окном играет мелким мусором, оставленным каким-то неряхой-магглом на мостовой, и Белль провожает его взглядом, рассеянно пытаясь осознать иронию судьбы. После кофейни уже подходит время назначенной встречи, более того, такими темпами они могут несколько опоздать, но Снейп по этому поводу не переживает. Перенос, в котором он ведет, не похож ни на одну аппарацию, пережитую Белль ранее: они аппарируют несколько секунд, будто меняя направления и то и дело проваливаясь в пустоту стихийных порталов — цель переноса явно очень далеко в магическом мире и очень хорошо защищена. — Вы живете неподалеку? — Спрашивает Белль, с исследовательским интересом рассматривая потемневший от времени, разрушающийся замок, чьи некогда величественные готические шпили теперь стали неровными, осыпались и местами покосились. Замок все еще тянется своим обглоданным, выгоревшим остовом к солнцу, не желая мириться с запустением, но сорная трава, пробивающаяся через каменную кладку, уже почти выиграла свою битву. — Да, пожалуй, можно так сказать. Я перестраиваю мэнор предков на досуге. Нам сюда. Он сворачивает на вымощенную камнем тропку, и Белль, следуя за ним, попадает в сад — большой, красочный и наполненный пышущими волшебством растениями. Тропа петляет, то сужаясь, то расширяясь, ответвляя другие дорожки, что ведут к беседкам, огибают небольшое озеро или теряются в высокой траве. Белль ловит себя на том, что ей здесь нравится, хотя привычной упорядоченности и выверенности цветочных композиций нет и близко. Наконец, дорожка заканчивает плавный изгиб, выводя их из сада, и у Белль появляется еще один шанс полюбоваться видами: замок, который они обогнули, с этой стороны выглядит намного более целым, он красиво смотрится на фоне далеких гор. Волшебники, оказывается, стоят неподалеку от широкой аллеи, ведущей к замку — по обе стороны от аллеи цветут и благоухают розы, которым позабыли сказать, что только недавно начался март. Впрочем, Снейп все же не собирается идти к заброшенному мэнору — вместо этого они поворачивают к скрытому за деревьями и утопающему в цветах небольшому трехэтажному поместью, абсолютно лишенному архитектурных изысков. Его подоконники выкрашены в яркие цвета, а стены увиты плетистыми растениями, создающими ощущения тепла и уюта. Все поверхности, за которые может зацепиться глаз, покрыты затейливой резьбой… Превращающей этот скромный, по меркам аристократки, домик, в абсолютно неприступную крепость для врага и в смертельную ловушку для гостя, рискнувшего пойти против хозяина. — Впечатляет, — честно замечает Белль, возобновляя дыхание: его перехватило от сложности, красоты и насыщенности магией узора, на миг мелькнувшего в одном из спектров. — Спасибо, — хмыкает в ответ Снейп, проводя ее в гостеприимно распахнувшуюся дверь. — Знал, что ты оценишь. Малфой тоже здесь, — понимает Белль, слыша знакомые голоса еще до того, как они со Снейпом входят в гостиную. Люциус недоволен столь категорично, что его речь утратила свою выверенную плавность: он спешит пояснить, что ни в коем случае не станет подписывать и, тем более, поддерживать за счет своих связей, чушь насчет прав грязнокровок, ломающую вековые традиции и правила игры, сложившиеся в бизнесе и деятельности предприятий. И уж, тем более, он не станет попирать заветы предков ради какой-то ведьмы-выскочки, взорвавшей его дом и похоронившей под его руинами стольких достойных магов, что это едва не сломало Завесу. Не станет останавливать поиски главной угрозы для Завесы среди грязнокровок анклава. Белль округляет глаза, пытаясь с порога подать Люциусу сигнал о том, чтобы он был повежливее и испуганно, спешно обдумывая тот невероятный факт, что Люциус явно не понимает, с кем он сейчас имеет дело. Люциус хитер и несколько труслив, и его практически не посвящали в план по устранению Лорда — Люциус не провинился перед господином, и его мысли без почти осязаемой тени предательства не требовалось прятать за сильнейшим окклюментным барьером. Цисси, переживая за будущее своей родни, как и за будущее первенца, которого носила под сердцем, по сути, использовала мужа вслепую, самостоятельно приняв решение забрать спрятанный у них в доме крестраж. Малфой воспользовался первой возможностью отказаться от Лорда и избежать тюрьмы, потому что был достаточно изворотлив и смекалист, однако, сам он убийство Лорда не планировал. Люциус ни разу не вел переговоры с четой Снейпов, и не понимал, как именно они сделали во время собрания Упивающихся в его мэноре то, что сделали — вероятно, допускал скорее использование легендарного артефакта, чем то, что дерзит сейчас тем, кто сопоставим по силе с Лордом, вероятно даже, значительно сильнее его. Однако, небрежное признание равенства ведьмы, которое сделал Лорд, предлагая ей стать его женой, оказалось отнюдь не иронией: ей действительно хватало силы, чтобы его победить. Мысли остальных присутствующих явно движутся в том же русле, что и мысли Белль: Цисси, сидящая рядом с мужем, успокаивающе кладет ему на локоть руку, Меда шумно выдыхает, а Роди, отложив свою копию пергамента, встает с кресла и тихо, но отчетливо говорит зятю замолчать. Хозяйка встречи, к счастью, не выглядит рассерженной: улыбается мужу, появившемуся в дверях, и предлагает Белль напитки — к ней плавно подлетает поднос с тремя стоящими на нем бокалами, в каждом из которых что-то красное. Белль не спешит выбирать, сосредоточив все внимание на Снейпе: взгляд, которым он награждает Люциуса, сложно назвать приятным. Снейп будто и не обращает внимания на Люциуса, кивая каждому из своих гостей в знак приветствия. Родольфус отвечает на приветствие, и переводит взгляд на Белль, безмолвно ожидая, что она подойдет к нему. Цисси судорожно сжимает в руке бокал, непроизвольно поднимая волны в сине-пурпурном коктейле, однако находит в себе силы вежливо кивнуть и улыбнуться в ответ. Меда, пришедшая сюда, чтобы поставить подпись от имени Блэков вместо Регулуса, также улыбается, пусть и значительно бледнее. Люциус же замирает на полуслове, падает на колени и хватается за ворот мантии в попытке его ослабить: его сбивает с ног волной силы, исходящей от Снейпа, который отпускает свою ауру. Самой Белль, впрочем, тоже не удается остаться на ногах — однако ее бережно подхватывает кресло, и даже из парящих на подносе бокалов не проливается ни капли. Меде везет несколько меньше: ее саму явно не задело, но лимонно-золотистый напиток пенится и проливается ей на руку. — Забавно, Малфой, как ты всерьез веришь, что обладаешь свободой выбора. Или, что шанс найти, кого было нужно, чтобы остановить изменение Завесы, не упущен вами давным-давно. Мир несправедлив, а потому приходится знать свое место, чтобы извлекать из этого пользу, так ты мне говорил перед своим выпуском? Позволь вернуть тебе совет быть благоразумным, ведь твоя жена, носящая Наследника Рода, в крайнем случае, может заключать сделки вместо тебя, как делает это Андромеда вместо Блэка. Я вижу, за Блэков и Лестрейнджей уже подписали, не дожидаясь гарантий? — Уточняет он у жены. — Мы держим свое слово, — хмуро сообщает ему Родольфус, вторя утвердительному ответу Энди. — Мы свое — тоже. Мировую гарантируют будущий Министр и глава ДМП, они найдут, как повлиять на всех, кто поддерживал Дамблдора. О нем самом можете не беспокоиться. С этими словами Снейп извлекает пергамент, видимо, тот самый, который ему передал после «казни» Крауч, и небрежным взмахом руки левитирует его к мужу Белль. Роди, развернув его и прочтя написанное, медленно кивает. — Что касается Завесы, — невозмутимо обращается к слегка потрепанному Малфою хозяйка дома, — допускаю, ваши предположения не отвечают действительности. Мы не заинтересованы в дальнейшей ее дестабилизации. Наоборот, в этом месяце будет благоприятная дата, чтобы ее укрепить — и мы рассчитываем, что в этом вы все нам поможете. Сердце Белль пропускает удар, когда она это слышит: «помочь в укреплении Завесы» ведь означает «пожертвовать своей сутью»… — При всем уважении, — сдержанно отвечает ведьме Родольфус. — Пускай, в свете того, насколько хрупко равновесие сейчас, это предложение… резонно… Никто из ныне живущих не знает деталей ритуала, использованного нашими предками, ведь записи, вероятно, были уничтожены. Мы не знаем, как объединить сути тех колдунов, кто пожертвует собой, в единую систему, и, тем более, не знаем, как привязать ее к уже существующей. Чтобы вновь рассчитать ритуал такого масштаба и совершить все необходимые подготовительные действия, потребуются усилия множества колдунов, и куда больше времени, чем у нас есть даже до конца этого месяца. И, даже в этом случае, никто не сможет дать гарантии того, что жертвы будут принесены не напрасно… — «Никто из ныне живущих» — это слишком сильное заявление, — неприятно ухмыляется Снейп. — Даже у нас в анклаве найдется два очевидца, что прекрасно помнят, что именно нужно было сделать в прошлый раз. Новый ритуал уже рассчитан, подготовка проведена. Остается только его провести. — Жертв в этот раз не потребуется, — добавляет Энди, смягчая напряжение, вызванное заявлением мужа. — Нам чрезвычайно удачно попался доброволец, отказавшийся от посмертия и разделивший свою душу и магию, а вы помогли нам без лишних усилий собрать все необходимое. Наши друзья любезно отделили осколки его души от их вместилищ, и теперь единственное, что остается — это позволить нескольким Искрам поглотить их одновременно. Помимо тех, что мы предлагаем вам, остальные уйдут в подчинение к Сердцам Родов Северуса, Краучей и Пруэттов. Это укрепит существующую систему, не изменяя ее. Рассказывая, ведьма совершает замысловатый пасс, выпуская из рукава крохотные светящиеся искорки. Одна из них тут же прячется обратно, две — устремляются к Белль, Родольфусу и Меде, тогда как последняя, огибая Малфоя, зависает над головой Цисси, дразня ее мужа. Белль, завороженная мерцанием искорки, непроизвольно протягивает руку поближе к ней — и чувствует холодное покалывание все еще знакомой, тяжелой магии Лорда. — И станет… — Пораженно всхлипывает от подкрадывающегося к горлу истеричного смешка она, постепенно осознавая удивительную мысль. — И станет великий барьер от хаоса лучше и крепче, чем был до него… Пророчество никогда не врало! Просто Волдеморт должен был не возродить свою Искру и очистить анклав от грязнокровок, он должен был стать идеальной жертвой! Мерлин и Моргана, Малфой, подписывай, мировая в анклаве — дело нужное, а в пророчестве о Завесе мы, похоже, заблуждались столь же кардинально! — Не то, чтобы мы стремились следовать предсказаниям, — отвечает ей Энди, салютуя бокалом с ядовито-зеленым коктейлем, из которого торчит нелепое маггловское украшение-зонтик. — Однако, нужно признать, что, когда не позволяешь им тобой управлять, они могут сбываться довольно удачно. — Еще бы, странно предполагать, что вы стремились сломать все, — уже откровенно веселится Белль. Эти посиделки все больше и больше напоминают ей не разговор, в котором решается (уже решенная кем-то) судьба анклава, а то, как в детстве они с сестрами устраивали коктейльные вечеринки, разучивая яды. Странное впечатление, особенно с учетом того, что лицом хозяйка дома, когда-то введенная в Род Регулусом, весьма похожа на Меду, а оттенком волос — на Цисси. Повинуясь порыву, Белль салютует в ответ, беря с подноса ближайший бокал, жидкость в котором немедленно вскипает и приходит в движение. — Ломать ведь — абсолютно не ваше, если и получалось хоть немного, то сугубо случайно, в процессе изменения судеб… Мордред, сколько политической активности в анклаве из-за неправильной трактовки! — Неужели? Что же, по-твоему, они все это время делали, если не ломали ничего… — Тихо ворчит себе под нос Люциус, которому ничего не остается, кроме как подписать обязательство. — Это же очевидно, — говорит, тем не менее, услышавшая его Белль, сделав глоток и наслаждаясь пикантным вкусом напитка с богатыми нотками, привнесенными цикутой. Прежде, чем ответить, она встречается взглядом с каждым из чему-то улыбающихся Снейпов, и откровенно недоумевает, как же кто-то в этой комнате все еще может не понимать. — Они всегда делали то, что собираются делать в дальнейшем. Строили. И будут строить дальше.