Ревность

      Время.       Годы летели так быстро… Казалось бы, вот совсем недавно он был кадетом и чуть ли не ежедневно выслушивал нотации Шадиса, а сейчас он уже старший офицер и почётная персона для Элдии…       В какой-то мере Конни даже скучал по былым временам. Тогда он был ещё ребенком, пусть и при том военным, и титаны казались единственной проблемой, которую нужно решить… А сейчас? Марлия, добровольцы, Зик с его непонятными планами, Эрен… С каждым днём положение элдийцев было всё более и более спорным, и тревога в душе постоянно росла. Тревога за родину, за друзей, которых осталось совсем уже немного, за собственную жизнь, за весь чертов мир…       И за слова, которые он так и не сумел сказать.       Война казалась неизбежной. И не такая война, как та, что закончилась совсем недавно. Предстояли долгие сражения за свободу Парадиза, и на поле боя сойтись должны будут люди.       Не титаны — эти создания ныне будут участвовать только в лице шифтеров девятки, и уже с обеих сторон.       От одной мысли становилось страшно.       Будут потери. Много потерь.       А Конни вовсе не был кем-то действительно несокрушимым или, по крайней мере, важным. Сейчас истории были важны Эрен, Леви, Микаса, Армин, Хистория… Жан тоже.       Но не «дурачок», вечно ошивающийся позади.       «В опасной ситуации приоритет будет за ними… Так что если действительно мне придется воевать, то живым я вряд-ли выберусь…» — мрачно размышлял Спрингер, глядя на небо.       На самом деле так о себе думали многие ребята, и именно потому в моменты затишья старались жить как можно спокойнее. Словно бы не было этих долгих лет постоянных мучений и кровавых сражений, словно бы они не знали, что им предстоит ввязаться в серьезные мировые события, словно бы всё было так же хорошо, как и до падения стен. Люди просто пытались спешно закончить все особо важные дела, которые остались до роковых событий. Никто не знал, когда случится что-то необратимое.       Не знал и Конни, и потому серьёзно нервничал. — Конни? Ты вообще меня слышишь? Э-эй! Приём-приём, я тут вообще-то!       Перед ним внезапно оказалось лицо Саши, явно возмущённой ситуацией, после чего девушка щёлкнула ему по лбу пальцами; парень не успел отследить тот момент, когда задумался настолько, что потерял связь с реальным миром. — Ой… Прости, задумался что-то. Так что ты говорила?.. — О, в себя пришёл. Я говорю, там Микаса с Армином собрались в город, а я толком и не успела посмотреть на окрестности… Давно уже не выбиралась за пределы казармы отдыха ради. В общем, я с ними собиралась идти. А ты пойдешь?       С появлением Марлии всё стало в десятки раз сложнее. — Нет, пожалуй… Есть дела по поводу добровольцев и Никколо в частности, Жан просил ему там помочь. Извини…       …А после того, как в их хрупкую в равновесии жизнь ворвался Никколо, всё стало сложнее в тысячу раз.       Блаус обеспокоенно заглянула в жёлто-зелёные глаза. Видимо, голос Конни всё-таки дрогнул… Или она просто умела распознать его эмоции лучше кого бы то ни было. — Не страшно. Думаю, мы уедем максимум на час, тут недалеко совсем… — тут она вдруг обняла его за шею, надеясь хоть немного успокоить, и уже более оживлённо продолжила, — я привезу что-нибудь с города! И… Не переживай так сильно, хорошо?

***

      Тревога.       Конни боялся, что не сможет сказать несколько очень важных слов. Боялся, что не хватит смелости, и он просто не успеет.       Саша давно уже была для него больше, чем просто подруга. Он и не заметил, когда эта девушка успела стать настолько дорогой и близкой, что воспринималась как член семьи… Просто в определенный момент он понял, что в одиночку всё кажется сложнее, что он не может нормально жить, если её нет рядом слишком долго… Словно вторая чаша на весах, она успокаивала его и не позволяла срываться.       Мало кто знает, что Конни часто ломают эмоции. Пережив так много страшных испытаний, в числе которых постоянные потери и смерть близких, парень порой просто не мог совладать с собой. Панические атаки, вспышки злости на самого себя, боль из-за воспоминаний… Кошмарные сны. Спрингер не сомневался, что каждого человека разведкорпуса преследует ровно то же самое. Так и было. У всех был свой способ бороться с этим — кто-то сразу уходит в тренировочный зал, кто-то пытается самоустраниться в чтении книг, кто-то проводит время в компании друзей… Он же не любил навязываться, и чаще всего старался сам со всем разобраться. Только вот получалось чертовски плохо. Всегда.       Кошмары были сильнее, чем он в такие минуты.       И каждый раз его спасала Саша. Приходила к нему, словно бы предчувствовала что-то, и усаживалась рядом, после чего долго слушала всё, что он говорил, гладила по спине…       Конни впринципе чувствовал себя лучше, если Блаус была рядом. Не обязательно было даже разговаривать — просто знать, что она рядом, что она улыбается, что всё хорошо. Он нуждался в ней, как огонь в кислороде. И сам старался быть для неё таким же надёжным спутником, защищая и помогая во всём, где только может. Для неё он хотел быть той самой скалой, что будет оберегать от любых бед.       Окружающим всегда кажется, что Конни — просто беззаботный паренёк, эдакий дурачок в команде, чья роль — быть шутом и посмешищем. О, как же они ошибаются…       За минувшие годы паренёк вытянулся в рост (и перерос всё-таки Сашу, что, безусловно, несказанно радовало его), окреп, и выглядел уже не как подросток, а как настоящий мужчина, пусть и был всё ещё молод и являлся самым младшим в команде.       Он больше не мелкий «пацан на побегушках», а серьёзный офицер. Да, он всё так же любил пошутить и повеселиться, но в пределах нормы.       Время действительно меняет людей…       С этими мыслями парень тащил увесистую коробку с бытовыми вещами в сторону отдалённого дома. С тех пор, как все титаны на острове были истреблены, разведчики временно были освобождены от многих обязанностей и получили шанс отдохнуть, но это не означало, что они не будут вовлечены в новую сферу деятельности. Марлия — этим словом можно кратко описать просто бесконечный список новых обязанностей, который закрепился за разведкорпусом. Путешествия в города других стран под прикрытием, политические переговоры, и, что сейчас тревожило Элдию больше всего, взаимодействие с «добровольцами» и пленными марлийскими солдатами. — Хей, чего размечтался-то?       Никколо. Один из тех самых военнопленных, чей дом (по приказу самой Королевы Хистории был построен целый корпус для них руками всё тех же разведчиков) сейчас и достраивали наши парни. Жан долго сетовал на это, мол, когда это разведчики превратились в разнорабочих — а Хистория непреклонна… «Вам я больше всего доверяю» — пожимает она плечами каждый раз. «Сначала железная дорога, теперь дома… Хистория, без обид: ты из нас строителей пытаешься сделать?» — проворчал в ответ на это как-то раз Кирштейн. Ответа он так и не получил… Одно радовало: такая работа неплохо тренировала тело. Правда, на том плюсы и заканчивались… — Не размечтался, а задумался. Это большая разница.       Возле самого последнего на сегодня дома неустанно трудилось три человека: Жан, Конни и сам Никколо. Элдийцы пока мало знали этого марлийца — прошло только около шести месяцев с их знакомства, но старались держаться максимально дружелюбно и открыто. Никому не хотелось быть инициатором ссоры. Да и Никколо сам по себе оказался неплохим парнем. Добродушный и щедрый, честный… Правда, порой проскакивают эти фразы вроде «демоны Парадиза» или «чёртовы элдийцы», но к этому можно было привыкнуть…       Хотя что-то в этом солдате отталкивало Конни. Он не совсем понимал, что именно — не то эта легкомысленность в действиях марлийца, не то несдержанность и чрезмерная эмоциональность… Они ведь были ровесниками, а чувство такое, словно бы перед ним ребёнок какой-то. Не в плане действий, а в плане характера — Конни и сам любил подурачиться, шутки и глупости были частью его жизни, но когда дело доходит до важных вещей… Тогда нужно быть серьёзным, думать, взвешивать приоритеты. А Никколо готов был легкомысленно отдать всего себя действиям, если был «вдохновлен», и о последствиях не думал. «Он точно воин вообще?» — спрашивал порой сам себя элдиец, после чего продолжал и дальше наблюдать за ним, будучи всегда настороже, и всё ещё пытаясь понять, почему же он вызывал такое отторжение. — Как скоро Саша вернётся?       …Возможно, одной из важнейших причин стало то, что марлиец стал довольно много времени уделять Блаус.       Именно это вызывало резкое раздражение, которое приходилось подавлять всеми возможными способами. Казалось бы, вполне логично: Саша любит вкусную еду, а Никколо — повар, при чём очень хороший, но не нравилось это Конни. Напрягало. И он не понимал, почему. — Сказала, что примерно через час вернётся… Тебе-то зачем?       Никколо беззаботно расставлял склянки по полкам, медленно приводя свою кухню в порядок. — Да так, просто… Хотя… Не важно. — То есть?       Разгрузив наконец коробку, Конни на мгновение отвлёкся и устало окинул помещение взглядом и довольно улыбнулся. Всё-таки потрудились они на славу, и дом вышел неплохим. Потом уселся у стены, устало потирая шею…       Однако вопрос повис в воздухе напряжением, почувствовать которое сумел даже Жан, секундой ранее выметавший пыль и опилки. — Вы ведь близки с ней, да?       Отныне Кирштейн, сделавший вид, что усердно читает книгу (надо сказать, что целая стопа томов с непонятной литературой лежала совсем неподалёку и третий час ждала, когда будет убрана на своё законное место), наблюдал за этими двумя, уже догадываясь, что к чему.       Конни не знал, как нужно ответить, чтобы слова не казались агрессивными. — Да, — твёрдо произнёс он, уставившись на марлийца. — Значит… Ты наверняка знаешь, что ей нравится? — Смотря в каком плане, и для чего тебе нужны эти знания.       Никколо мягко и подозрительно невинно рассмеялся, после чего распаковал коробку с посудой и принялся расставлять по шкафам тарелки и столовые приборы. — Будто ты и сам не понял. Просто хочется произвести приятное впечатление на ту, кому нравится моя кухня, только и всего. Все обычно говорят, что вы вдвоём словно брат с сестрой, так что ты должен знать её лучше всего, потому и спросил. — Брат с сестрой, значит…       Если бы кто-нибудь сейчас посмотрел в сторону Жана, то непременно увидел бы, как высоко вскинулись брови Кирштейна. Голоса он не подал, но, кажется, уже был готов к долгому разговору, из которого предстоит узнать много нового. — Верно. Разве это не так?       Найти ответ казалось невыносимо сложным. В конце концов элдиец просто уставился в пол, почему-то покраснев.       Нет, не брат и сестра.       Но и не пара.       Он ведь столько раз собирался выяснить этот вопрос с ней, но не удавалось…       Он ведь даже не знает, кем Саша его видит. Обычный друг? Мужчина? Брат?       От последнего на душе заскреблась кошка.       Никколо соображал быстрее. — А-а, так тебе она всё-таки тоже нравится, я погляжу, — протянул он заговорщеским тоном, — во-от оно что.       Ситуация накалялась, и вместе с ней росла неловкость.       Ступор затянулся более чем на полчаса молчания. Говорить не стал ничего и Жан, успевший прочитать уже один из томиков из стопы. — Получается, вы знакомы так давно, и… Как давно ты понял, что она тебе нравится? Не пойми меня неправильно, мне просто интересно. Я всего навсего пытаюсь понять вас, элдийцев… Как ни крути, вы немного другие. — Тебя это, вообще-то, не касается… — проворчал было Спрингер, но всё-таки смягчился, — давно уже. Не могу сказать точно. Возможно, с самой первой встречи. — И что тебя в ней привлекло? — Это допрос? — Нет-нет, что ты, просто… Я ведь марлийский солдат. Нас всегда учили тому, что люди с острова Парадиз — это бесчувственные твари, не способные ни на что, кроме разрушения… Лишенные положительных эмоций и склонные только к насилию. Дьяволы, да и только. А потом я понимаю, что одна такая «дьяволица» искренне полюбила то, что я делаю и чем живу, и назвала меня… Гением. Наплевав на то, что перед ней враг, что был на полном серьёзе готов застрелить её не так давно, она ела мою еду, словно бы знала меня всю жизнь как какого-то соседа. И сейчас я вижу тебя, человека, который, судя по взгляду, испытывает ровно такие же эмоции, как и я, пусть и с несколько иной точки зрения. — Другими словами, тебя удивляет то, что мы похожи?       Никколо тяжело вздохнул. — Да, так и есть.       Тишина снова овладела комнатой.       Конни долго думал о сказанном и сам повторно перебирал воспоминания, размышляя о многом. — Что же меня в ней привлекло, говоришь… — он улыбнулся, глядя через окно на небо, — я и сам порой задаюсь тем же вопросом. Она смелая, импульсивная, прямая на слово… Не лжёт. Всегда искренняя и настоящая. Простая. В то время как многие девушки любят «перебирать», требуя только всего самого лучшего и дорогого, Саша радуется обычной еде или ромашке, сорванной у забора подле казармы. Ей не нужны формальности и пафос. Она всегда придёт помочь, если нужно, всегда выслушает… И сама выскажется, показав своё доверие. Да, у неё чудоковатые манеры, но это делает её особенной. Она — та, кем является, и не ломает себя ни перед кем. Эдакий лучик света среди мрачных вояк в нашем отряде, хех…       Никколо явно задумался над этими словами. — Похоже, мне многое предстоит ещё о вас узнать… — тихо заключил он, отложив коробки и точно так же усаживаясь у противоположной стены.       И снова тишина.       Каждый думал о своём, углубившись в мысли о своей роли в жизни и о том, что чувства — штука сложная. Один влюбился в девушку, что, по сути дела, считается его врагом, а второй семь лет никак не может нормально разобраться с эмоциями и сказать всё как есть.       И, что самое напрягающее, всё это крутится вокруг одной девушки.       Конни вдруг засмеялся: ситуация получается настолько глупой, что действительно смешно. Ревность, чёрт возьми, вот почему Никколо так его раздражал всё это время. Они просто любят одну и ту же девушку. — Это что ж получается, — всё ещё улыбается Спрингер, — мы, выходит, соперники, а, Ник? — Выходит, что да! — Оживлённо и бодро ответил тот, гордо расправив плечи, — И уступать я не намерен! — Ха, а это мы ещё посмотрим!       Едва в разговоре появился такой азарт, как в комнату ворвалось три человека: Армин, Микаса, и… Саша. — О чём болтаем? — Как бы невзначай спрашивает последняя. — О природе! — Хором выпалили парни, заливаясь краской.       Послышался звонкий смех Арлерта и Кирштейна, что уже, видимо, успел сказать пару слов друзьям, пока встречал прибывших. Последний, к слову, успел до конца закончить уборку дома, пока «товарищи по несчастью» обсуждали тему любви, и уже старательно помогал Микасе с сумками. — О природе, ага, как же, — расхохотался Жан, — вы только посмотрите на их уши! Красные, как помидоры, а! Вы не представляете, что тут было, ребята! — Э… Эй! — Никколо размахивал руками, надеясь заставить друга молчать, но всё без толку; негодовал и Конни, но молча, и держа в руках свёрнутую трубой газету (выхваченную из столика неподалёку) и целясь аккурат в лоб болтливого товарища. Тот не унимался и продолжал драматично рассказывать о услышанном. — Мне пришлось выслушивать тако-ое! Хоть книжки пиш-… Ай! Уберите его от меня кто-нибудь! Это же покушение на жизнь важной персоны Элдии! Армин!!!       Микаса просто хохотала, глядя на то, как Никколо с Конни усердно пытаются прибить Жана газетой, а Армин никак не придумает, как их разнять. В итоге смеются во весь голос все четверо, а Саша стоит в стороне и недоумевает, почему все так хохочут. Армин с Микой-то давно уже знают о том, кому понравилась юная Блаус, ведь благодаря Жану знали буквально всё, а вот Саша успевала только пытаться делать выводы, и от её выражения лица (при чём тоже краснеющего) ребята смеялись только громче. — А чего происходит-то? Ребят? Эй?