Милая Герда

Они танцевали без музыки. Шаг, шаг, его оскалистая улыбка и её испуг, хлопья снега, застывшие в длинных волосах колючим терновым венком, и то, как насмешливо-нежно звучал его голос. — Милая Герда, поговори со мной, как мы любили, ни о чём… Среди вечного холода, безжизненной ледяной пустыни ей было больнее всего касаться его плеч. А он держал её и кружил по гладкому скользкому полю, где разъезжались с непривычки девичьи ноги, и она вся была его, мальчика, накрепко сросшегося со льдом. — Кай, холодно... Его Герда, его милая алая роза, увядала под его руками. А он напевал ей о былых днях, о розовом саду на совместной крыше, о книгах, рассказах и выдумках; он пел ей об их счастливом детстве, которое давно перестало иметь для него значение. Белые колкие снежинки обращались в его ладонях в град, а Герда, его милая Герда, ласковая, как огонёк свечи, в его ладонях горела ещё ярче и трепетней, капая слезами, точно воском. Она не растопит его вековые льды, но сожжёт саму себя до последней искорки. — Пожалуйста, Кай… Он обнял её, чтобы растворится в этом хрупком тепле, и сковал её в ледяную клетку, как когда-то в ледяную клетку попало его мальчишечье сердце. — Милая Герда, ты только послушай, как медленно во мне скрипит зима. Крепко схватив за запястье, он прислонил её руку к тому месту в груди, где когда-то было слышно задорное биение жизни. Сейчас внутри выла и хрипло лаяла вьюга, кусая морозными судорогами фаланги пальцев, заметая их снегом с головы до ног. Её голос продрог и осип от боли, подкосились ослабевшие колени — она упала, а он так же ласково прижимал её к себе и гладил по поросшим инеем волосам. Она горела, горела, горела и плакала. А он смеялся.