Тебя я не обижу!

Ло Бинхэ как раз замазывал демонические отметины на лице, — оставшиеся от схватки со слишком недовольным политикой нового Владыки главой мелкого клана, — как в дверь постучались. Настойчиво так. Ло Бинхэ вздохнул. Эх, а ведь казалось, что и в этот раз выбрать Хуаньхуа в качестве пристанища в мире людей будет отличной идеей. Увы, ошибаются все, и он не исключение. — Войдите, дверь не заперта, — крикнул он, одним движением кисточки скрывая все «не человеческое». Конечно, вышло кривовато, и краска сделала его лицо еще бледнее, чем пару дней назад, но если это тот, о ком он думает, никакого подвоха этот дурачок углядеть не сможет. Дверь меж тем распахнулась, и в его комнату влетел — иначе не скажешь — молодой, несколько женоподобный парнишка в коротеньком розовом ханьфу, почти не скрывающем гениталии. Вместе с ним комнату заполнил густой, тяжелый аромат жасмина в меду с легкой ноткой стали. Ло Бинхэ тотчас ощутил, как горло перехватывает спазмами, и мелко задышал ртом. Хоть бы получилось спровадить этот клейкий рис меньше чем за палочку ладана, иначе без посещения отхожего места не обойтись. Но что он тут делает? Разве он не должен гонять на тренировках беднягу Ванъюэ и остальных, «осмелившихся улыбнуться моему гэгэ»? — Ло-гэгэ, это правда?! — пока Ло Бинхэ раздумывал над причиной появления в своих покоях нежданного визитера, тот пересек комнату и остановился у него за спиной. — Что правда, ляо* Гунчжу? — обернувшись, вежливо поинтересовался Ло Бинхэ у своего гостя. Точнее, хозяина — единственного о-сына (дурацкое разделение на о- и а-сыновей; уже какое-то отдельное слово для обозначения ввели бы, что ли) главы Дворца Хуаньхуа. Этот ляо Гунчжу, не считая пола, от той, которую знал он, отличался мало. Та же страсть к несуразным, сплошь розовым нарядам, склонность к безвкусным украшениям, которыми он обвешивался, словно дворец правителя в праздничный день. Тот же вспыльчивый характер, тяга к насилию, склочность и ревнивость; та же металлическая плеть, пускаемая в ход по поводу и без него. Все то же самое. Так что, вновь оказавшись в Хуаньхуа, Ло Бинхэ не стал выдумывать новых приемов и просто использовал те же подходы. Они сработали на этом чудище идеально. Все было идеально. Все, за исключением одной маленькой особенности. Ляо Гунчжу подошел еще ближе, почти нависнув над ним, и Ло Бинхэ впился ногтями в ладони, чтобы не потерять сознание. «Не кривись. Вспомни зловоние Бездны. Это не настолько противно. Не кривись, помни, пока не поквитаешься с учителем, Хуаньхуа — хорошее убежище. Да, вонючее, но хорошее… Небо, у него что, скоро течка, что так несет?» Запах. Особенностью местных, всех без исключения, был запах. Странный, чаще, конечно, мерзкий — порой, хоть и редко, попадался довольно приятный по своим сочетаниям, — но всегда, абсолютно всегда столь сильный, что не вызывал у тела тех реакций, которые был должен. Во всяком случае, у него. Вот и в этот раз, унюхав аромат, источаемый главным цветочком Хуаньхуа, Ло Бинхэ стремился не быть ближе к его обладателю, испытывая плотские желания, а, зажав пальцами нос, бежать без оглядки прочь. Нет, в отличие от большинства стремящихся повиснуть на его шее, ляо Гунчжу пах приятно, даже запах металла не портил — скорее, вносил необычную нотку в сладкое медово-жасминное цветение. Но на расстоянии! Не сейчас, когда он стоял столь близко, что это было невыносимо. А в преддверии течки, или, как ее поэтически тут называли, «весеннего цветения», зловоние стояло такое, что хотелось вытащить Синьмо и прорубиться к свежему воздуху через эту завесу. К счастью, наставником Ло Бинхэ был настоящий мерзавец, что в совершенстве владел своим лицом, а он в этот раз был очень прилежным учеником, так что сохранить пристойный вид вкупе с благодарным взглядом труда не составило. — Правда, что тебя приписали к отряду в Цзиньлань? — у ляо Гунчжу был весьма звонкий голос. — Да, ляо Гунчжу, — подавив порыв потрясти головой, чуть склонился Ло Бинхэ. — Я очень благодарен вашему отцу, что о… — Да как они посмели?! — взвизгнул ляо Гунчжу, перебивая Ло Бинхэ на полуслове. — Ты еще ранен, бледен и слаб! Куда тебе отправляться, да еще и в такое опасное место, как этот город?! Я слышал, там люди погибают! Даже здоровые альфы с высоким уровнем совершенствования, и те бессильны! Нет! Я не допущу, чтобы с Ло-гэгэ случилась беда! Я немедля поговорю с отцом, и тебя вычер… — Нет, ляо Гунчжу, — пересилив себя, Ло Бинхэ вскинулся и, схватив развернувшегося, чтобы выбежать из комнаты, Гунчжу, притянул его в свои объятия. — А… гэ, ч… что ты твори… — слабо пискнул ляо Гунчжу, крепко прижатый Ло Бинхэ к груди. — Это было мое желание, Жоу-ин, — старательно подавляя рвотные позывы, Ло Бинхэ поглаживал медленно краснеющего ляо Гунчжу. — Я не в силах выразить свою признательность тебе и твоему отцу за то, что вы вытащили меня из той реки, выходили от ран и даже оставили во дворце Хуаньхуа как почетного гостя. Но я ученик другого ордена, мне неприлично злоупотреблять гостеприимством, даже таким душевным, как ваше. Поэтому я, чувствуя в себе си… — Я сколько раз предлагал тебе перейти в ученичество дворца Хуаньхуа? — недовольно пробурчал ляо Гунчжу куда-то в одеяния Ло Бинхэ. — Сколько раз предлагал отбросить свое благородство и преданность недостойной мрази? (Рык удалось подавить с трудом — оскорблять Шэнь Цинцю имеет право только он, как пострадавший, а не всякие… недоразумения в розовых тряпках.) — Но ты уперся, как ишак, и не слушаешь Жоу-ин! А ведь Жоу-ин тебе только добра желает, — ляо Гунчжу всхлипнул и громко шмыгнул носом. Недовольное сипение Ло Бинхэ он, скорее всего, не принял во внимание или посчитал довольным урчанием от близости с молодой омегой. Ло Бинхэ не задумывался о причинах невнимательности ляо Гунчжу, он мысленно прощался с одеждой. От запаха ее проветрить еще кое-как можно было, но не отстирать от соплей. — Я признателен Жоу-ин, — приподняв ляо Гунчжу за подбородок, Ло Бинхэ невесомо поцеловал его в уголок губ, заставив зардеться. — Но слова моего учителя, сказанные три года назад, правдивы. Я тогда был в гоне, не думал головой и, завидев разлом Бездны, кинулся туда. — Это… — Я верил, что успею искоренить зло и изгнать мерзких тварей туда, где им самое место, до того, как разлом закроется. Гон одурманил меня. Хотелось показать омегам, которых я взялся оберегать от напастей, что с моей силой они будут защищены от всего. — Омеги, омеги… Сколько этих подстилок у тебя было? — ляо Гунчжу вскинулся и задергался, пытаясь высвободиться из объятий Ло Бинхэ. Тот сжал сильнее (вырвется — и истерики не миновать, а выдержка уже на пределе, и если его позорно стошнит в присутствии мальчишки, порицания не избежать). — Этих пустоголовых сладенько пахнущих омежек, что ради большого члена в своей текущей дырке готовы раздвинуть ноги перед любым альфой?! А ну пусти меня, развра… Подавив демонической кровью свое обоняние и осязание, Ло Бинхэ поцеловал ляо Гунчжу. Сильно, страстно, не давая ни малейшей возможности сопротивления. И не прекращал до той поры, пока тело в его руках покорно не обмякло, принимая все даримые ему ласки безропотно и с наслаждением. — Ни одной омеги не было со мною, Жоу-ин, — прервав поцелуй, произнес Ло Бинхэ, глядя со всей нежностью ляо Гунчжу в глаза. — Ни так, ни в течку. Я придерживаюсь убеждения, что не тело правит чувствами, а дух. И неважно, сколько омег я встречу на своем пути, неважно, сколь сильной и манящей будет у них течка, возлягу на ложе я лишь с тем, кто по душе мне, а не услада телу. — Ты… ты… — ляо Гунчжу пытался отдышаться от самого впечатляющего поцелуя в своей жизни. Те робкие, что были у него с Гунъи Сяо… о, они даже в сравнение не шли с испытанным сейчас с гэгэ. В кои-то веки сердце не соврало ему и подтолкнуло к правильному альфе. Сильному, самоотверженному, надежному и нежному. Тому, за спиной которого ему не надобно более беспокоиться о своем совершенствовании, похотливых мужиках и соперниках. Альфа, для которого при выборе пары главное не запах, а родство душ, бегать по койкам не станет и будет верен своему избраннику до самого конца. А это именно то, что ему надо. — Не вкусил я плодов запретных, мой господин, — Ло Бинхэ понятия не имел о размышлениях ляо Гунчжу, он в данный момент старался как можно быстрее вернуть тому игривый настрой, чтобы спровадить. — В бытность учеником овладеть науками стремился, а не телами омежьими, что пахли завлекательно. В Бездне гнус, да твари, кровью пропахшие смертно (вранье, не столь они и пропахшие). Возлечь с чудищем? Да лучше прервать стремления нечестивого тела, перерезав горло свое мечом, чем пойти на такое! — Какой же ты благородный, гэгэ, — в голосе ляо Гунчжу послышались нотки восхищения. — И какое же счастье выпадет тому, кто станет твоим избранником. — Такого, увы, пока не встретилось мне, но верю я, что обрету свою заветную звезду, — возвышенно изрек Ло Бинхэ. — Да, гэгэ, ты прав, — закивал ляо Гунчжу. — Знаешь, гэгэ, а ведь может быть так, что она гораздо ближе, чем ты думаешь. — О чем ляо Гунчжу говорит? — деланно изумился Ло Бинхэ. Так-то он знал, к чему это сказано. Он уже бесчисленное количество раз, чтобы омеги не висли на его шее, говорил эту ерунду про избранника, и каждый, каждый встреченный им представитель данного пола после этих слов и непродолжительного раздумья гордо заявлял, что избранник — вот тут, рядом. Он. Сначала это изумляло, потом раздражало, нынче лишь забавляет. Наивные, какие же они глупые и непроходимо наивные. Слишком сильно уверовавшие в чудо и в притягательность своего запаха. О, будь это так, он бы уже давно был с Нин Инъин, нежно пахнущим — даже вблизи в течку — османтусом, спелыми персиками и орхидеями. Или с Минъянь, чьи астры и ирисы с легким шлейфом свежей туши оставляли впечатление занятия каллиграфией в цветущем саду. Да даже Хуалин, кровавая камелия которого сплелась в чувственном танце ароматов с глицинией — и тот вблизи не вызывал раздражения. На что рассчитывает Гунчжу, подле которого он и дышать не может нормально, если даже проведя с этими вариантами «своих жен» их течку, желания пометить одного или всех сразу как свою пару он не испытал. В конце концов, равнять его с остальными, зависимыми и ведомыми запахом, нелепо. Жаль только, что до этих пустышек подобное не доходит. — Ну, — Гунчжу покраснел и стал накручивать свои волосы на пальцы, — этот ляо… я… Ло Бинхэ его не слушал (зачем, если он слышал подобное уже более десятка раз), он молча прогонял энергию по меридианам, очищая свое тело и сохраняя ясный разум, дабы не свалиться позорно в обморок. — Я еще ни с кем не любовался «весенним цветением», — окончательно сравнявшись цветом со своими одеждами, наконец-то выдал Гунчжу. — И… и я надеялся, что гэгэ согласится полюбоваться им вместе. — О, — Ло Бинхэ прекратил свое занятие и быстро сделал вид, что очень смущен этим предложением. — Это… это… для этого недосто… — Гэгэ единственный, кто достоин разделить со мною «цветение», — закрыв Ло Бинхэ ладошкой рот, нежно проворковал ляо Гунчжу. — Он послан мне небесами, у меня нет на этот счет сомнений. Если гэгэ опасается неодобрения со стороны моего отца, то не стоит. Я говорил с ним, пусть и не о «цветении», но он считает тебя достойнейшим альфой, и перейди ты в Хуаньхуа — незамедлительно стал бы его преемником. Ло Бинхэ с трудом подавил желание закатить глаза. И здесь то же самое. Опять перейди под другие знамена — и вместо порицания получишь почестей с горой. В свое время он, не поняв ничего, радостно согласился на это, взял Гунчжу в жены и стал преемником старого главы. Глупый мальчишка, не осознававший, что более позорного деяния, нежели это, и представить нельзя. Ведь ненавидеть мерзавца, доставшегося в учителя, можно сколько угодно, но из-за одного предавать весь орден может лишь такой же мерзавец. Жаль, понял он это через много лет. — И вот Ло-гэгэ хочет отправиться в смертельно опасное место, не оправившись до конца, вместо того чтобы подлечиться и разделить с этим ляо весну и будущее, — меж тем, пока Ло Бинхэ вспоминал прошлое, Гунчжу вовсю распинался в настоящем. — Я… я безмерно счастлив, что ляо хотел бы разделить свое цветение с этим недостойным, — произнес Ло Бинхэ, убрав ладонь Гунчжу от своего рта. — Он смел лишь втайне об этом мечтать. Взвизгнув, Гунчжу попробовал напрыгнуть на Ло Бинхэ с поцелуем, но был остановлен и крепко прижат к груди. (Удержать лицо при повторном поцелуе будет нереально, его после первого чуть не вывернуло.) — Но я не могу. Не могу разделить цветение, пока не докажу, что достоин его! Миссия в Цзиньлане — мой шанс проявить свое совершенствование, показать всем и каждому, что я достоин быть твоей парой, ляо, — продолжил вдохновенно врать Ло Бинхэ. — Ты и так достоин, — попытался возразить Гунчжу, но Ло Бинхэ был непреклонен. — Я не хочу пересудов о том, что был выбран за внешность, ляо. Я хочу продемонстрировать каждому, что стал твоей парой благодаря уму, силе и мастерству. Хочу, чтобы все завидовали тебе, выбравшему сильнейшего альфу себе в пару, как будут завидовать мне, заполучившему прекраснейшего из омег. — Я… я правда прекраснейший? — Для меня — да, — Ло Бинхэ нежно погладил Гунчжу по голове (главное — удержать лицо и не рассмеяться). — Но чтобы не быть в глазах окружающих «жабой, решившей вкусить лебяжьего мяса», я должен доказать свое мастерство. Поэтому, когда твой уважаемый отец объявил о миссии и согласился отпустить на нее этого недостойного, я воспринял сие знаком. Знаком того, что Небеса дают мне шанс наконец-то стать единым с омегой, прекраснейшим из живущих. — Знакам мешать нельзя, — шмыгнув носом, согласился ляо Гунчжу и высвободился из обьятий Ло Бинхэ. — Мой ляо позволяет мне отправиться на миссию? — стараясь вдыхать как можно реже, спросил Ло Бинхэ. — Конечно! — горделиво расправил плечи Гунчжу. — Я тебе даже помогу: прямо сейчас пойду отберу учеников для миссии. С гэгэ должны пойти лишь лучшие, чтобы они его не задерживали. И тогда Ло-гэгэ обязательно успеет вернуться в Хуаньхуа к моему «цветению». — Буду благодарен ляо за такую заботу о недостойном, — склонил Ло Бинхэ голову (дурнота упорно подступала к горлу, сил сдерживаться оставалось все меньше). Его противно чмокнули в макушку и убежали, стуча каблучками. Оставили одного. Более не мешкая, Ло Бинхэ распахнул все окна в комнате, скинул одежды и опрометью кинулся в купальню. Желудок страстно желал освобождения, сил сдерживать его не осталось. *** Не стоит цапаться с Богами. Все жрецы твердили Ло Бинхэ об этом, все жены, как одна, упрашивали не развязывать войну с Небесами. Боги не трогали миры смертных, позволяя жизни в них течь своим чередом, и ожидали от смертных того же почтения. Но слова о том, что Боги, имея все, чтобы сделать мир лучше и подарить ему доброго, любящего учителя, предпочли просто наблюдать, задели Ло Бинхэ за живое. И смириться с вопиющей несправедливостью император двух миров не пожелал. Он собрал войска, нашел древний артефакт, он проник на Небеса и дал бой. Небеса пали… наверное. Нет, точно пали, иначе с его тогдашней силой, удачей и возможностями быть не могло. Сам Ло Бинхэ, увы, доподлинно не знал. В погоне за Юэлао, желая убить мстительного старикашку, подсунувшего в его судьбу столько испытаний, Ло Бинхэ перестарался. Ступил куда не следовало, пробудил с помощью Синьмо то, что даже Боги не осмеливались тронуть и… очнулся на Цинцзин. Снова. Снова бессильным мальчишкой, ненавидимым всеми и особенно одним ублюдком, что достался в учителя. Очнулся, как оказалось через пару часов, в абсолютно другом мире, лишь отдаленно похожем на родной. Мире, где правили звериные законы, инстинкты и запахи. Мире, в котором у каждого была «боевая ипостась», позволяющая отращивать когти с клыками и дающая физическую мощь. Мире, в котором пара подбиралась больше не по любви и зову сердца, а по дурманящему разум запаху и воле плоти. Мире альф и омег, не знающем даже такого понятия, как женщина. Посетить иные миры, как гласили древние фолианты, было невозможно: неудачное творение Боги постарались запечатать всеми доступными для них способами (Ло Бинхэ и вправду не стоило бегать с Синьмо наперевес в месте, переполненном силой). Пришлось осваиваться. … В этот раз все прошло намного лучше. Его все так же не любили, гнобили и мучили, но тут правили законы звериного мира, а Ло Бинхэ больше не был наивным мальчишкой. Поэтому для изменения власти на пике оказалось достаточно продемонстрировать силу (и несколько подлых трюков, подсмотренных у прошлого Шэнь Цинцю), чтобы ученики покорились. Даже Мин Фань, казавшийся в свое время таким сильным, на поверку оказался беспомощной подделкой, которая ни когти толком выпустить была не способна, ни удар нанести. К сожалению, ученики были не главной бедой. С главной, не имея прежних или хотя бы приближенных к тому уровню сил, Ло Бинхэ справиться был не способен. Учитель. Местный Шэнь Цинцю был даже большей мразью, чем тот, которого Ло Бинхэ убил. Уже хотя бы потому, что был омегой. То есть, по-местному, принадлежал к слабому полу. Но он был абсолютно не похожим на других. Никакой мягкости черт, женоподобности, игривости, о чувственности вообще не шло ни малейшей речи. Жестокая, циничная, не прощающая ошибок тварь, с равным удовольствием наказывавшая как альф, так и омег (хотя последним, поскольку их было мало на пике, доставалось реже). Без любимчиков, без главы, верным хвостиком маячившего за спиной, — местный глава посещал Цинцзин редко, в основном вызывая его лорда к себе и только по делу, — озлобленный и всеми ненавидимый. О, и вдобавок обладающий омерзительным по любым здешним меркам запахом: горелый бамбук и перестоявший чай. Один глубокий вдох рядом с Шэнь Цинцю — и отплевываешься потом полдня (наверное, именно он служил главной причиной нелюбви окружающих к учителю, ведь рта тот особо не открывал). В общем, этот учитель был абсолютным, всеми ненавидимым мерзавцем, и Ло Бинхэ был уверен, что когда придет час расплаты — не найдется ни одного, кто пожелал бы встать на защиту Шэнь Цинцю. А вот на список тех, кто хотел бы его уничтожить, придется потратить прилично бумаги и чернил. Ло Бинхэ собирался, разумеется, возглавить этот список, но для осуществления подобного ему нужна была сила. Причем немалая, так как, несмотря ни на обилие недоброжелателей, ни на местное правило, что омега может стать лордом лишь трех определенных вершин: Аньдин, Цяньцао и Сяньшу, Шэнь Цинцю каким-то образом стал лордом Цинцзин. Вряд ли он обошел правила, воркуя с прошлым наставником или подставляя всем свой зад (обоняние в этом мире у всех без исключения было отменным). О нет, это было не про его учителя. Хитрый, жестокий, не гнушающийся ничем… Шэнь Цинцю не зря считался одним из сильнейших лордов в своем поколении. Так что, если Ло Бинхэ хотел устранить эту гадину, ему надо было стать не только сильным, но и вычислить все ее слабости. Чем он, собственно говоря, до Собрания Бессмертных и занимался. Хотя почему-то все обитатели Цинцзин и окрестностей решили иначе: что он учуял в Шэнь Цинцю пару и теперь следит за тем. Ло Бинхэ расшиб, помнится, себе от этой абсурдности лоб. Почему они столь ограниченны в своих суждениях, столь подвержены своим инстинктам и даже не пытаются взглянуть на ситуацию иначе? Он изучал противника, только и всего. Ведь, в конце концов, чем еще ему на пике заниматься? Учитывая, что без пакостей со стороны других учеников учеба давалась ему неплохо, благодаря практике очень быстро восстановились кулинарные навыки, а силой и коварством удалось выбить комнату, одежду и положенные ученику блага, а не дровяной сарай, у него оставалось немыслимое количество времени. Будь он тем милым, наивным ребенком, он бы, конечно, тратил его на помощь своим шисюнам, но зачем? Омеги и так будут принадлежать ему, пожелай он этого. Все альфы, что будут оспаривать его решения или партнеров, падут, не взлетев. Ло Бинхэ, осознавая это, просто не видел смысла тратить на детей время. Ему нужны были сведения об учителе: о его силе и слабостях, о предпочтениях, страхах. Ему нужно было как следует подготовиться, чтобы в подходящий момент нанести такой удар этому спесивому, самовлюбленному мерзавцу, от которого бы тот не смог оправиться. Поэтому (и только поэтому!) Ло Бинхэ незаметно следил за Шэнь Цинцю. За тренировками: использовать листья и цветы не только для красоты, но и как оружие — почему он сам не додумался?! И хоть немного радовало, что в рукопашном бою тот плох, да и в фехтовании так себе, способность напитать ци любой предмет и использовать его как оружие… раздражала. (Да, только поэтому он к пятнадцати годам стал лучшим учеником Цинцзин: чтобы одолеть Шэнь Цинцю, а не чтобы ему соответствовать.) За трапезами: учитель был привередлив и обладал отменным нюхом, поэтому абы что не ел. Так что отравить его, даже просто незаметно подмешать свою кровь, было непростой задачей, если вообще выполнимой. Хотя сладкое он любил, постоянно в городе покупал, да и от стряпни Ло Бинхэ, которую тот иногда забывал на кухне, нос не воротил. Так что, если исхитриться достать яд без запаха, все может получиться. (Ляо Инъин, я правда забываю порой излишки блюд на кухне ордена, но поверь, готовлю я только для тебя — учитель не достоин даже помоев.) За работой: в его родном мире большую часть отчетов Шэнь Цинцю скидывал на Мин Фаня, — из-за чего у Ло Бинхэ появлялось время передохнуть и побыть с сестричкой Инъин, — но тут учитель все делал сам. Вначале Ло Бинхэ думал, что это из-за гордости и сволочного характера, но, понаблюдав пару месяцев, вынужден был признать, что все же из-за запаха. Документы, кисти, мебель, даже помещение, в котором Шэнь Цинцю находился дольше палочки благовоний — все пропитывалось его запахом, избавиться от которого было непростой задачей. Поэтому и строил Шэнь Цинцю из себя невесть кого, не имея возможности даже отдохнуть от бесконечной работы. Это не добавляло учителю хорошего настроения, и он наказывал за любую провинность, даже за не вовремя брошенный взгляд, но Ло Бинхэ, бегая вокруг пика, вися с остальными в холодном погребе или же чистя конюшни, все равно не мог не злорадствовать. Так этому мерзавцу и надо. Не может ужиться с остальными — пусть выполняет все дела сам. (То, что работы самого Бинхэ аккуратны, а отчеты заполнены самостоятельно — не признак того, что он хотел облегчить учителю жизнь; он, как-никак, императором был, а для того нет большего позора, чем беспорядок в его документах.) За отношениями с окружающими: этот Шэнь Цинцю, как и тот, из его родного мира, был остер на язык, способен унизить буквально парой слов и обожал втаптывать противника в грязь, не обнажая клинка. Змей. Как есть змей. А учитывая еще и запах, Ло Бинхэ очень быстро понял, почему глава Юэ только вызывал учителя, а не приходил сам, Лю Цингэ (он едва не перепутал его с Минъянь, благо запах учуять успел) швырялся монстрами, не подходя близко, а остальные без надобности даже записки не присылали. Лезть в дурнопахнущую массу не хотелось никому, ведь при общении с этим Шэнь Цинцю можно было испачкаться целиком. Ло Бинхэ это устраивало: в будущем никто и пальцем не пошевелит, чтобы вытащить учителя из тюрьмы, никто не помешает ему делать с мерзавцем все, что он пожелает. (Что значит — выдворяю с пика возможных претендентов на внимание учителя? Я не распускаю никаких слухов, не устраиваю никому пакости, а лорды Лю и Юэ сами изгваздались конским навозом, их никто не просил гулять около конюшен, огородов, полигона и купален: навоз хорошо удобряет почву, отлично горит и неплох в сухом виде для набивки чучел, так что используется во всех перечисленных мною местах.) За отношением к демонам: Ша Хуалин жила, точнее, жил и в этом мире. Симпатичный, бойкий на язычок и весьма недурной собой, тут он тоже привел отряд демонов, когда глава Юэ был на собрании, а остальные занимались делами. Ло Бинхэ знал, что нападение может произойти, но отступать от своей роли не стал. Хочет его будущая же… партнер порезвиться, пускай. Пока на нем печать, он будет изображать из себя такого же испуганного ученика Цанцюн, как и прочие. Так что, когда Ша Хуалин согласился на «дружеские поединки», предложенные старшим учеником Цюндин, Ло Бинхэ бесстрашно кинулся на защиту родного ордена. К сожалению, в этот раз особо проявить себя не удалось: он только начал привлекать внимание А-Лин, как прилетел злой, как потом оказалось, чудом переживший искажение ци Лю Цингэ и, не вникая в условия договора, напал на захватчиков. А потом, воняя на всю округу, явился и Шэнь Цинцю, унюхал, что даже демоны пахнут приятнее него, и буквально взбеленился: только Старейшина Тяньчуй, ставший живым щитом, да скорость чистокровного демона позволили Ша Хуалин уклониться от Сюя. Помогать своему будущему избраннику Ло Бинхэ не стал — он пока запечатан и не может потягаться с лордами, но отметил про себя, что его учитель никого вообще терпеть не может. Так что, даже знай он о происхождении Бинхэ, добрее к нему он бы не стал. (Учитель меня не ревновал, ляо! Он, как и положено человеческому заклинателю, просто ненавидит демонов, только и всего.) За снами: Мэнмо после вторжения вновь пришел к нему и предложил наставничество. Ло Бинхэ согласился до того, как старикашка решил втянуть в свое царство Инъин или Минъянь. Нечего подвергать его сладкие цветочки такому испытанию, как общение с Демоном Снов. А вот сам он освежить премудрости контроля и освоить новое был только рад: местными правили инстинкты, и сны должны быть настолько реальными, чтобы они не смогли ничего понять, даже опираясь на свой феноменальный нюх. Только освоив это, в будущем он сможет управлять людьми и демонами, сможет влюблять в себя, запугивать без оружия и ломать. Да, ломать. Ло Бинхэ решил, что в этот раз не будет применять физическое насилие к Шэнь Цинцю: люди хрупки, и даже кровяные паразиты не дадут нормальной регенерации. Учителя в этом случае хватит всего на несколько десятков раз. А вот рассудок у Шэнь Цинцю крепок, не чета многим, и там резвиться с этим мерзавцем можно будет так долго и настолько изощренно, как Ло Бинхэ сам того пожелает. (Он дарил Шэнь Цинцю хорошие сны, чтобы усыпить его бдительность; сразу погружать его в мир кошмаров, которые его и так постоянно мучили, нелепо и лишь вызовет подозрения.) За настроением: постоянно наблюдая за Шэнь Цинцю, старательно подмечая все его огрехи, реагируя на малейшие изменения в настроении, Ло Бинхэ невольно научился подстраиваться под этого мерзавца. Ничего удивительного он в этом не видел: Шэнь Цинцю был очень подозрительным, наблюдательным и стремящимся ударить на опережение человеком. Так что, не научись Ло Бинхэ по запаху определять, в каком настроении Шэнь Цинцю пребывает в данный момент (лицо тот держал безупречно, даже без возможности прикрыться веером), его ловили бы на слежке то и дело. А так — раз в два-три месяца, да и то из-за неблагоприятных погодных условий. (Да, он по запаху безошибочно способен определить, где находится учитель и в каком он настроении, но это нарабатывается тренировками, а не мифической связью со своей парой.) В общем, до Бездны Ло Бинхэ успешно постигал людскую науку совершенствования, собирал информацию о Шэнь Цинцю и безуспешно отбивался от нелепых предположений Инъин, Мэнмо и других насчет своего отношения к учителю. Устав переубеждать глупцов, он просто перестал обращать на них внимание: Безграничная Бездна избавит от иллюзий насчет их с Шэнь Цинцю отношений. Так в итоге оно и вышло. Ло Бинхэ признали лучшим учеником и взяли на собрание. Во время его проведения случился массовый прорыв демонов, и в схватке с Мобэй-цзюнем (а этот что тут забыл, где питоносорог?!) с Ло Бинхэ наконец-то слетела печать. О, вид ошарашенного Шэнь Цинцю, явившегося «спасать» глупых учеников, Ло Бинхэ во всех подробностях смаковал потом еще пару месяцев. Правда, Шэнь Цинцю пребывал в ступоре недолго: обнажив Сюя, он загнал Ло Бинхэ к обрыву и сбросил в Бездну — израненного, со сломанным клинком и нестабильными силами. Без объяснений, без припасов, в общем, как и положено такому мерзавцу. Правда, было некоторое отличие: Шэнь Цинцю в этот раз истерично смеялся. Но, скорее всего, оттого что понял, кому позволил вырасти и ускользнуть от человеческого правосудия, поэтому Ло Бинхэ не стал даже задумываться о причинах такого поведения. Упав в Бездну, он сразу же отправился за Синьмо, а потом на покорение мира демонов. Жаль, такого секса, как в прошлый раз, не получилось: отсутствие груди у партнеров повергало в уныние, член даже на сильные запахи омег вставал неохотно, и чем дальше, тем больше разум бунтовал против необходимости из раза в раз брать «медные врата». Дошло даже до того, что вместо влечения Ло Бинхэ стал испытывать рвотные позывы и искажение ци, пытаясь возлечь с очередным омежкой. Пришлось спешно придумывать рассказ о поиске истинной пары и о том, что пока ее не сыщет, не может вот так срывать чьи-то цветы. Омеги велись, альфы не особо, поэтому приходилось силой объяснять, что новый повелитель не страдает мужским бессилием, а обладает высокими моральными принципами. Подобный конфуз Ло Бинхэ списывал на слишком резкие запахи демонического царства, сорванную печать и резкие изменения в теле, ведь на Цинцзин у него с этим проблем не было. И Инъин, и Минъянь, и даже Хуалин, пару раз украдкой посещавший пик — все они получили от него свою толику любви, ласки и весенних утех (все ждали метку — укус в загривок или плечо, что запускал реакцию, связывая омегу с альфой, но Ло Бинхэ не смог выбрать, какой омега ему больше по нраву, и не стал кусать). Поразмыслив, Ло Бинхэ решил повременить с утехами до возвращения в мир людей и принялся с утроенной силой подминать под себя демоническое царство. В этот раз у него ушло на это три года. Довольный собой, он вернулся в мир людей, скрыл демоническую сущность и, прикинувшись слабым, вновь вошел в Хуаньхуа. Он был уверен, что все образуется с его восприятием, с клеветой на Шэнь Цинцю и его положением в обществе. Увы. Восприятие не восстановилось: все адепты Хуаньхуа буквально воняли для него, а подле старого главы и Гунчжу так вообще становилось нечем дышать. Цю Хайтан этого мира был в монастыре: в свою первую течку он спятил. По словам немногочисленных слуг, он напал на отца, спалил поместье и попытался убить заклинателя, вытащившего из-под завалов молоденького, окровавленного омегу, крича, что последний во всем и виноват. Хайтан признали повредившимся в рассудке и отправили в отдаленный монастырь доживать свои дни. И никто к его словам о том, какой ублюдок Шэнь Цинцю, прислушиваться не стал бы. Лю Цингэ был жив, здоров, полгода как вступил в партнерство с Му Цинфаном. Лю Минъянь — праведный человек и клеветать на Шэнь Цинцю не станет, а реального вреда ему тот не причинил (вонь не в счет). С наветом мог помочь старый глава Дворца, Ло Бинхэ видел это в его снах, но было противно. Противно идти на поклон к старику, лебезить перед ним и заглядывать в глаза. Противно то, как навязчиво он пытался засунуть свое дитя к Ло Бинхэ в койку. А что до отвратительного отношения к ученику: он ведь учитель, раз относился так, значит знал, что делал, ты ведь вырос таким сильным и способным благодаря ему, не так ли? Вот с положением в обществе проблем на удивление не было: Шэнь Цинцю всем объявил, что Ло Бинхэ, как свойственно молодым альфам, поддался своей сути и сам прыгнул в Бездну, стремясь доказать, что самый сильный и способный. По местным меркам это было почетно, а не глупо, и на него, вернувшегося буквально с того света, смотрели как на героя, обласканного самим императором. Ему каждый орден, кроме Цанцюн, был рад. И так как оставаться в Хуаньхуа с каждым днем становилось все тяжелее и противней, Ло Бинхэ стал подыскивать для себя варианты благородного побега. Поэтому, заслышав о миссии в Цзиньлане, он ухватился за этот шанс для себя ускользнуть из лап старого главы (который был недоволен, когда он вызвался, но, и запретить адепту чужого ордена помочь оказался не вправе). Ло Бинхэ всегда везло. Должно было повезти и на сей раз. *** Дышать было нечем уже на подлете к Цзиньланю, хотя Гунъи Сяо, назначенный ляо Гунчжу командиром в этом походе, и озаботился раздать каждому в отряде защитные талисманы и смоченные благовониями платки. Прижимая свой платок к лицу, Ло Бинхэ мрачно рассматривал приближающийся к ним город. Миазмы было видно даже невооруженным глазом, и как здесь жить и работать, учитывая восприимчивость альф и омег к запаху, Ло Бинхэ не представлял. — Господин Ло, не волнуйтесь, — произнес один из адептов Хуаньхуа, вероятно, заметивший тяжесть во взоре, которым Ло Бинхэ одаривал город, — глава все узнал. На городские крыши наклеены талисманы, собирающие все неприятные запахи и перенаправляющие их прочь от города. Внутри Цзиньланя можно дышать, не опасаясь задохнуться, хотя толком до сих пор не ясно, не передается ли зараза по воздуху. Сил у Ло Бинхэ хватило только на кивок. Про себя в очередной раз он проклял это усиленное обоняние, доставшееся ему со смешанной кровью. Выслеживать пару, добычу и прочее в нескольких ли — хорошо, но ведь вместе с нужным запахом на долю выпадает еще и уйма того, чего ощущать не хотелось бы абсолютно. Цзиньлань попал в список. Не будь он возможностью для Ло Бинхэ покинуть Хуаньхуа — в жизни бы сюда не прилетел. — Давайте остановимся на постоялом дворе, а потом разделимся и расспросим местных жителей о происходящем? — предложил он Гунъи Сяо. — А может быть, сначала поговорим с местными, а потом на пос… — начал было Гунъи Сяо, но ученики в отряде тотчас горячо поддержали предложение Ло Бинхэ, и ему не осталось ничего, кроме как согласиться. Постоялый двор для них был уже заказан — разумеется, тут никто даже не сомневался, самый дорогой. Гунчжу экономить на том, чью метку рассчитывал получить, не собирался. Жаль немного, с простого постоялого двора уйти проблемы бы не составило, здесь же его будут обихаживать со всей тщательностью. Ладно, пара дней у него точно есть, и как организовать свой побег, чтобы тот смотрелся не побегом, Ло Бинхэ разберется. Бросив немногочисленные вещи на одну из лежанок, Ло Бинхэ подошел к окну и, распахнув его, решительно вдохнул полной грудью. В городе и правда не воняло, а ему надо продышаться и… вдох застрял в горле. Царапнул такой знакомой горечью, едкой и холодной. Ло Бинхэ сделал еще один вдох, сильнее. Это… этот запах. Три года прошло с тех пор, как он ощущал его. Это… это обман? Игры его воображения? Что учителю делать в этом городишке, если можно послать сюда учеников? О… он точно ошибается, этот мерзавец сидит на своем пике и попивает чай, он не может быть здесь. — Фу, кто-то сарай с дровами, что ли, спалил? — в комнату, морщась от запаха, ввалилась парочка учеников Хуаньхуа. — Ло-гэ, закрой быстрей окно! Счас эта гарь все тут провоняет. Ло Бинхэ закрыл окно, меж тем не особо соображая, что творит. Сердце его пойманной птицей билось в груди в унисон с мыслью: «Эту вонь унюхал не только я. Это не обман, и учитель в городе! Ни у кого такого запаха ведь просто нет, только у моего мерзкого учителя». — Кто кроме Хуаньхуа откликнулся на призыв о помощи? — едва сдерживая нетерпение, спросил Ло Бинхэ у вошедших. — Ну… — Не мог же Цзиньлань направить призыв только в одну школу, не так ли? — Откликнулась еще пара мелких школ и — правда, только по слухам — несколько лордов Цанцюн, — вместо рядовых учеников ответил Гунъи Сяо, входящий в комнату с полным подносом еды в руках. — Но я в эти слухи не верю. Цзиньлань не является городом первой важности, чтобы сюда посылать лордов. — Ты прав, — охотно согласился с ним Ло Бинхэ. Сомнений у него не оставалось никаких: учитель правда в городе; скорее всего, направлен главой Юэ на тайную миссию, а точнее, подальше от себя. Как удачно. Он уже сегодня сможет найти мерзавца и посмотреть в его подлые глаза, уже сегодня сможет насладиться его страхом, злостью и прочими эмоциями. Не дожидаясь тюрьмы, суда (у него слишком мало для этого Шэнь Цинцю весомых обвинений, чтобы провернуть все, как в прошлом мире), вновь стать кошмаром этого человека. В груди словно заворочалось что-то большое и горячее, разогнало кровь по венам, непроизвольно заставило облизнуться. Скоро встретимся, Шэнь Цинцю. Живи эту пару часов в неведении, тешась надеждой, что не увидишь своего ученика-полудемона никогда. Осталось избавиться на время от нытиков, и можно будет идти на поиски учителя. — Ты так проголодался, Ло Бинхэ? — внезапно спросил его Гунъи Сяо. В голосе его сквозило легкое презрение. Мол, совершенствующийся, отличился на Собрании Бессмертных, прошел Бездну, а потребности тела до сих пор смирить не способен. — Немного, — чуть склонил Ло Бинхэ голову. — Перелет был долгим, а мне все еще немного нездоровится. Но поем и все должно пройти. — Командир, не наседай на Ло-гэ, — тотчас заступились за Ло Бинхэ другие ученики. — А то сам с травмами на задания не ходил. — Он не наш ученик, — фыркнул Гунъи Сяо. — Если бы не благосклонность А-Жу, то есть ляо Гунчжу, он бы с нами не отпра… — Сердцу омеги не прикажешь, — высокопарно заявил один из учеников, — и вместо того чтобы исходить желчью, ты б лучше свои обязанности исполнял. А со своим избранником наш ляо и без тебя разберется. — Да, разберется, — скрипнул зубами Гунъи Сяо, поставил поднос на стол у кровати и удалился, громко хлопнув дверью. — Ло-гэ, не обращай на этого дурака внимания. — Он злится, так как ляо Гунчжу заявил, что свое цветение хочет провести с тобой, а этот дурак за ним хвостом с начала ученичества увивается. — Все хорошо, — успокоил Ло Бинхэ всех, незаметно добавляя свою кровь в питье и еду. — Я понимаю чувства Гунъи-шисюна: очень больно видеть, как тот, кто казался твоей парой, льнет в иные объятия. Но сердцу омежьему и правда не прикажешь, он поймет и смирится. Но на это требуется время, так что пока давайте поедим. Шисюн сполна озаботился, мне столько не осилить. И он сделал приглашающий жест к столу. Не отказал никто. А потом усыпить глупцов своей кровью и погрузить глубоко в Царство снов, под контроль Мэнмо, труда не составило. Написав для Гунъи Сяо записку, что пошел опрашивать горожан (чтобы не искал), Ло Бинхэ легкой тенью выскользнул вначале из комнаты, а потом и с постоялого двора. Его вел запах учителя, и Ло Бинхэ был готов пойти на все, лишь бы добраться до его источника. *** Постоялый двор, откуда сильнее всего пахло Шэнь Цинцю, находился в другой части города, но Ло Бинхэ это обстоятельство мало смутило. Погода была ветреная, а нюх у него сильный, такую вонь учуять немудрено. Пара золотых развязала хозяину двора язык, и через несколько минут Ло Бинхэ указали комнату, снятую «благородным лордом Сюя». Еще пара подкрепила распоряжение не вмешиваться, какие бы звуки сверху ни доносились. Пока Ло Бинхэ поднимался по лестнице, шел по коридору и готовился войти в комнату, занятую Шэнь Цинцю, у него на языке крутилось множество слов, которые он скажет. Например: «Я вернулся учитель. Вы рады?». Или: «Хорошо, что вы не стали прятаться от возмездия, учитель. Вы ведь знали, сбрасывая меня живьем, что оно настанет». Или еще что-нибудь насмешливое и едкое, чтобы разозлить этого надменного ублюдка. О, он в этом хор… Вот только оказавшись внутри, сделав очередной вдох, Ло Бинхэ понял, что все заготовленные им слова испарились. Да и каков от них толк, когда подле кровати, облаченный лишь в прозрачные нижние одежды, стоит Шэнь Цинцю с обнаженным клинком в руке? Идеально сложенный, все такой же утонченный и соблазнительный, как он помнит. Какой толк, когда в комнате висит густой, терпкий запах бамбука, смешанного с крепко заваренным чаем и гарью? Оседающий на языке, царапающий горло при каждом вдохе, едкий до боли. Но вдохнешь его раз, и сил больше не остается. Словно дурман демонического царства, он опьяняет, и хочется вдыхать еще и еще. — Ты вернулся, — голос Шэнь Цинцю дрожал, как и клинок в его руке. И не поймешь, от страха или от предвкушения. Нет, точно не от страха: как бы Шэнь Цинцю ни боялся множества вещей, он никогда и никому не позволял узреть свою слабость. Значит, предвкушение. Неужели учитель тоже скучал по нему? Предположение абсурдное, но Ло Бинхэ видел в темноте. И он видел, что у Шэнь Цинцю та же реакция, что и у Ло Бинхэ на него. Жадное принюхивание, расширенные зрачки, невольное движение навстречу, удержанное несгибаемой волей этого человека. Глупо, как же глупо они мучают друг друга. Но учитель никогда первым не отбросит свою гордость. Бинхэ сделает это сам. За них обоих. — Да, учитель, — Ло Бинхэ сделал еще шаг к Шэнь Цинцю, подойдя теперь почти вплотную. Но этого все равно было мало. Ближе, еще ближе, к самой коже, где сильнее аромат. Аромат, по которому он так скучал все эти три проклятых года, проведенные в Бездне. Эти мысли в отношении врага были неправильными, но Ло Бинхэ, даже понимая это, не останавливался. Он не думал, что будет чувствовать себя плохо без него, но лишь сейчас, вдыхая полной грудью, осознавал, каким адом были эти три года. Без него, без этого яростного взгляда, без гнева, что сейчас окружает Бинхэ со всех сторон надежнее брони. Прижав Шэнь Цинцю к стене, Ло Бинхэ уткнулся ему носом в плечо, вдыхая полной грудью такой ненавистный… такой знакомый запах. Как же он скучал по Шэнь Цинцю. Все это время, не осознавая толком, скучал по этому невозможному мерза… Инъин и остальные все же были правы, а он был дураком. Дураком, обманывающим самого себя. Он ведь хотел Шэнь Цинцю для себя. Доброго, заботливого, такого, как у плаксы. Хотел любви, хотел этого человека себе без остатка. Хотел, но что бы он делал с ним, как бы долго смог скрывать свою природу? Связывающий судьбы старик, стремясь спастись от карающего меча, совершил невозможное. Он нашел в бесчисленном количестве миров тот, в котором Шэнь Цинцю отвечал невысказанным желаниям Ло Бинхэ, и подарил ему. Ло Бинхэ сам виноват, что так упорно думал о мести, отказываясь замечать правду, что твердило его сердце. Но теперь он стал сильнее, теперь он полностью контролирует Синьмо и не даст ему воли над своим рассудком. Теперь он достаточно силен, дабы не подпустить к этому человеку никого, кто мог бы представлять угрозу. — Я был самонадеян. Надо было перерезать тебе глотку, как шелудивой псине, которой… нх… ты… нх… и являешься, — произнес Шэнь Цинцю, жадно дыша Ло Бинхэ в макушку. Пустые, лживые слова, когда биение сердца у обоих говорит об обратном. Пора действовать. — Надо было, — согласился Ло Бинхэ вслух, подталкивая Шэнь Цинцю в сторону кровати. Первый раз у стены не подойдет. Если этот учитель хоть чуток похож на того, из прошлой жизни, он содранную спину и сбитые колени не засчитает за проявление нежности. Рядом что-то сверкнуло. Ло Бинхэ небрежно отмахнулся рукой, послышался звон, и что-то плюхнулось на пол. Что бы это ни было, оно не имеет ни малейшего значения. Ничто не имеет значения, кроме белой изящной шеи Шэнь Цинцю, так пахнущей этим горьким дурманом. Интересно, а если лизнуть — кожа на вкус будет такой же горькой? — Очнись, мальчишка! Мы — в… вра… аха… аха… Нет, не смей этого делать, ублюдок! Ты пожалеешь, что не сдох ра… кха… Ло Бинхэ ощутил легкий толчок в плечо и неприятное покалывание, — скорее всего, Шэнь Цинцю хотел ударить со всей мощи, но выдержка подвела, — но не стал обращать на подобную мелочь внимания. Он наконец-то касается учителя, разве может быть что-то важнее? Кожа Шэнь Цинцю на вкус была такой же, как и на запах: горький чай, бамбук и гарь. А послевкусие было сладким. Наверное, это было из-за запаха самого Бинхэ: танхулу и горного леса. Но так даже лучше: они прекрасно дополняли друг друга. — Ваш вкус такой же восхитительный, как и запах, — мурлыкнул Ло Бинхэ вслух и принялся с удвоенной силой облизывать шею и ключицы Шэнь Цинцю. Учитель дрожал, упирался, что-то, кажется, кричал о гоне и о том, что придя в себя, Ло Бинхэ сам проклянет этот мир. — Не прокляну, — оторвавшись от облизывания, произнес Ло Бинхэ. — И дело не в гоне. Не проклинают то, о чем столь долго грезили. Поймав обе руки Шэнь Цинцю в захват своею и зажав их над головой, Ло Бинхэ распахнул одежды учителя. Это изящное тело, о прикосновении к которому он так мечтал, пресс, набухшие соски… Ло Бинхэ чуть прикусил один, и Шэнь Цинцю судорожно вздохнул. Запах усилился, и Ло Бинхэ понял, почему учитель столь неуверенно отбивался и почему так быстро показал, что тоже скучал по своему ученику. — Я застал учителя в течке, верно? — с усмешкой спросил он вслух, нежно поглаживая Шэнь Цинцю по бедру. — Гори в аду, отродье, — выдохнул Шэнь Цинцю, но Ло Бинхэ, предугадав дальнейшее его действие, резко прижал его к стене и вклинился коленом меж бедер, не давая возможности ударить себя в самое чувствительное место. — Вместе с вами — возможно. Но зачем нам ад, если тут можно заняться столькими вещами, — Ло Бинхэ покрывал столь долго желанное тело поцелуями, чуть прикусывая кожу. Дразнился: лизал, посасывал, пятнал безупречное тело засосами, делал все, чтобы выдохи учителя становились все более и более похожими на стоны. Штаны на Шэнь Цинцю развязывать не хотелось, да и сложно это было бы одной рукой, поэтому, отрастив когти, Ло Бинхэ одежду просто разодрал. (Не заметив, как Шэнь Цинцю от этого передернуло.) Результатом Ло Бинхэ был доволен. У Шэнь Цинцю стояло. Небольшой, аккуратный член его гордо торчал, поблескивая крупными каплями смазки, в то время как по бедрам стекала, капая на дощатый пол, вязкая, полупрозрачная жидкость с сильным ароматом. Смазка, выделяемая из задницы всеми омегами в период течки. «Когда рядом находится альфа, наиболее подходящий для соития, смазка начинает выделяться в удвоенном количестве», вспомнились вдруг слова из учебника. А как известно, принятие тела — первый шаг к последующему принятию душой. И Ло Бинхэ сделает все, чтобы доказать учителю, что его выбор пары не ошиб… Стоило ему ослабить бдительность, как Шэнь Цинцю вырвался из захвата и попытался просто и незамысловато выпрыгнуть в окно, наступив на кровать. — Куда же вы, учитель?! — мурлыкнул Ло Бинхэ, придавив Шэнь Цинцю к лежанке всем телом (он потом извинится, что так дерзко схватил его за ногу и дернул на себя, но не мог же он позволить ему сбежать до демонстрации чувств). — Подальше от тебя, ублю… угх, — простонал Шэнь Цинцю, от близости альфы невольно начавший проявлять признаки заинтересованности определенного характера. — Учитывая, как вы сейчас потираетесь о меня задом, что-то не очень верится, — произнес Ло Бинхэ, нежно поглаживая Шэнь Цинцю внизу. От запаха любимого, от желания слиться воедино его собственный член буквально ныл, а перед глазами все плыло, но Ло Бинхэ держался. Вначале хорошо должно стать Шэнь Цинцю, и тогда он позволит ему все. Он должен сделать хорошо, но ка… постойте, а ведь одни врата мало чем отличаются от других. Помнится, его женам в прошлой жизни нравилось, когда их там лизали. Вздернув Шэнь Цинцю на колени, он раздвинул нежные половинки и, не давая себе более времени на обдумывание, погрузился в истекающую соками хризантему. Шэнь Цинцю застонал и задергался, но Ло Бинхэ крепко сжимал его бедра, продолжая вылизывать пульсирующий анус, погружая язык так глубоко внутрь, как только получалось. (Он ожидал, что будет противно, при такой же попытке полизать Инъин и других его мутило, но в этом человеке даже изъяны были великолепны.) — Пре… прек… пожалуйста, хватит, я… я не могу, — стонал Шэнь Цинцю, комкая покрывало руками и потираясь о него всем телом. — Учителю хорошо? — остановившись, поинтересовался Ло Бинхэ. — Прекрати меня мучить и… — Это не ответ, нам стоит продолжить… — Твои родственники тебя подери, хватит! Возьми меня уже наконец, мальчишка! — Бинхэ. — Что? — Назовите мое имя, учитель, — произнес Ло Бинхэ, нежно покусывая Шэнь Цинцю (все это время он не прекращал ласкать и поглаживать его, распаляя тело под собой все сильнее и сильнее). — Б… ах… а… а… ах, да, нгх… да! — Моей выдержки хватит еще на многие часы, — Ло Бинхэ начал поигрывать с яичками Шэнь Цинцю, — я не в гоне, и как бы ни хотел вас поглотить без остатка, я сдержусь. А вы… мм. Он прикусил Шэнь Цинцю за мочку уха. — В-возьми. — Что? — Меня, Б… Возьми и трахни меня наконец, Бинхэ, демонский ты выродок! Эта штуковина у тебя между ног настоящая или ты где-то по пути сюда корягу подобрал и для красоты привесил? — немыслимым образом Шэнь Цинцю смог перевернуться на спину и уставился на Ло Бинхэ взглядом, полным негодования. Ло Бинхэ посмотрел в ответ и больше не смог отвести глаз. Ах, как он прекрасен с этим раскрасневшимся лицом, искусанными губами и тяжелым дыханием. Как ругается, какой яростью пылает. Идеальный! И такой он только для него. Он только его! Сорвав собственные одежды, Ло Бинхэ более не стал медлить и, приподняв Шэнь Цинцю над кроватью, вошел в него одним резким движением. Шэнь Цинцю захлебнулся стоном. — Шшш, простите, я постараюсь осторожнее, — Ло Бинхэ погладил его по лицу. — Но там слишком хорошо, чтобы я смог сдержаться, вы сами виноваты в этом, учитель. Вы раздразнили этого ученика. — Кххкх, к… кто кого драз… — Шэнь Цинцю тяжело дышал, а его тело так крепко сжимало член Ло Бинхэ, словно хотело отделить его и оставить себе. — Вы меня, — произнес Ло Бинхэ, начиная двигаться. — Вы сейчас так сжимаете меня. Наверное, собираетесь присвоить себе? — Я просто не хочу свалиться с этого стенобитного орудия, когда ты утратишь чувство меры, — между толчками нашел в себе силы огрызнуться Шэнь Цинцю. Идеально. Его любимый мерзавец идеально ему подходит. Больше не было разговоров, лишь стоны, влажное хлюпанье и два сердца, бьющиеся в унисон. Кажется, под ними сломалась кровать, но Ло Бинхэ не обратил на это внимания. Как он раньше не замечал, какие красивые плечи у Шэнь Цинцю? И вообще, какой он весь: что сейчас, скачущий на его члене, что в обычной жизни, в своих одеждах. А если он заметил, то и другие смогут. То и другие захотят его учителя себе. Чтобы наслаждаться его телом, слушать его ядовитые речи, кормить его, нежить и беречь. Другие, не Бинхэ. А этого нельзя допустить. Кажется, у него отросли клыки. Непроизвольно. Как хорошо. Он сможет пометить учителя. В плечо, чтобы каждому было видно, чтобы никто не смог незаметно перебить его метку, чтобы учитель, после купания глядясь в зеркало, видел, чей он. Ло Бинхэ не нравилась кровь на вкус, но кровь учителя, в сочетании с подступающим оргазмом, создавала неповторимое чувство. Воспаряя на крыльях высоко-высоко, к небесам блаженства, Ло Бинхэ на пике оргазма внезапно ощутил жгучую боль в плече. Шэнь Цинцю не был обычным покорным омегой, что рад просто стать чьей-то парой. Учитель тоже метил его. Клеймил собой, подавая каждому знак, что этот альфа — его. Подавая знак, что принимает его, Ло Бинхэ, и согласен стать с ним парой. Что тоже испытывает чувства, из которых ненависть далеко не главное. … Ло Бинхэ потерял голову от нахлынувшего на него счастья. *** Всю ночь Ло Бинхэ снились довольно неприятные сны о прошлом учителя. Сны, о которых он не просил, которые не смог взять под контроль (Мэнмо на требование помочь только отмахнулся, буркнув, что «объелся собачьего корма» и вообще у них не триада, чтобы он лез). О голодном детстве, улицах, о рабстве, о… о том, что совершили Цю. А в этом мире эта семейка превзошла самые смелые представления Ло Бинхэ о них. У Хайтан было легкое помешательство, с ним можно было жить, его можно было даже исцелить, а вот у его родни… Иссечь плодный карман, чтобы омега не смог понести, но продолжал течь, когда подходило время, чтобы использовать его для удовлетворения своих низменных желаний без ущерба для своего рода. Какой омерзительный, бесчеловечный поступок. Не убей Шэнь Цинцю этих ублюдков, даже Богам не ведомо, что они бы придумали в следующий раз. От этого хотелось отмыться, но не выйдет. У учителя не выйдет: убийство и пожар в поместье Цю изменили большую часть его природного запаха на гарь: убивать ублюдков, покрывавших тебя в течку даже против твоей воли, противоестественно для этого мира, и природа наказывает таких омег. Наказывает, не разбираясь, что толкнуло их на этот шаг. Потом убийство распускавшего руки наставника, встреча с бросившим его братом, орден, неприязнь и издевательства учеников, стычки с Лю Цингэ, принятие статуса и отдаление других лордов. Одиночество, обиды, невозможность расслабиться нигде, кроме борделей (омеги не трогают омег). Жизнь этого учителя не была хоро… Из сновидений его выбросило странное ощущение, словно его едят. Открыв глаза, Ло Бинхэ увидел: его не ели, во всяком случае, в прямом смысле этого слова. Просто Шэнь Цинцю с чего-то вдруг захотелось сделать ему минет, и сейчас он с удовольствием облизывал ствол и головку, тем самым посылая волны наслаждения по всему телу. — Ох, учитель, ч… что же вы творите? — простонал Ло Бинхэ, когда Шэнь Цинцю взял его член в рот и стал сосать. — Только то, чего ты сам добился, чудовище, — произнес Шэнь Цинцю, к огорчению Ло Бинхэ прекратив свое занятие. С шалым взглядом, припухшими губами, следами засосов по всему телу (одеться он отчего-то не удосужился) и светящейся под кожей меткой, учитель выглядел столь развратно, что захотелось продолжить вчерашнее с того, на чем они остановились. Но Ло Бинхэ хотел знать, с чего Шэнь Цинцю вздумалось сделать ему приятное таким образом, это не было на него похоже (он вообще подспудно ожидал проснуться с Сюя у горла). — Ох, учитель, но я ведь не играл вчера на вашей флейте, — отозвался Ло Бинхэ, взглядом лаская обнаженного учителя. — Ты — альфа. Причем первый за долгое время, разделивший начало течки со мною, чем усугубил ее, — огрызнулся Шэнь Цинцю, принимаясь вновь облизывать член Ло Бинхэ. — Тело жаждет соития, разум не справляется с этим… раз уж ты повинен, будь… ммм… сюп… взять на себя ответственность. — О, если так, то, разумеется, я не вправе отказать и смиренно подчиняюсь, — не стал спорить Ло Бинхэ, аккуратно направляя берущего у него Шэнь Цинцю, чтобы учитель не подавился. Размеры его все же велики. Хуалин, помнится, рассказывал об этом: о долго игнорировавших потребности тела омегах, что теряют себя от вожделения, стоит им в течку возлечь с альфой. И хотя своего здравомыслия учитель на первый взгляд не утратил, противиться страсти он более не способен. И раз уж Бинхэ этому виновник, то как ученик и партнер он обязан помочь учителю с нежданно свалившимся бременем. … В этот раз они не ограничивали себя ложем и, кажется, сломали стену меж комнатами. Неважно, ущерб он оплатит, взял с собой достаточно монет. Потом оплатит, когда утихнет этот жар внутри и они с учителем смогут помыслить не только лишь о постели. Кстати, а тут она крепче, чем в комнате Шэнь Цинцю. Отлично. Где-то ближе к вечеру к ним в комнату с криками ввалились ученики Хуаньхуа, потерявшие своего Ло-гэ, но сдвоенный рык и нацеленные клинки (Синьмо аж заурчал, когда учитель окутал его своей ци) все им разъяснили, добавили сообразительности и придали живости. Кажется, после наступления темноты к ним также заглядывал один из лордов Цанцюн, но он убрался быстрее, чем Ло Бинхэ его рассмотрел. И правильно сделал, ублюдок! Шэнь Цинцю — его! И ни одной жабе не позволено глядеть на его гадюку! Засыпали они в этот раз вместе, усталые, довольные и удовлетворенные. Завтра третий день. Завтра будет уже полегче, и они наконец-то смогут все обсудить. *** Утром Ло Бинхэ проснулся в приподнятом настроении. Чувствовал он себя просто великолепно, даже метка на плече уже не ныла (о Синьмо даже говорить не стоит, клинок впервые за долгое время не требовал от него подпитки и сиял, будто только что откованный). Спустившись вниз и снисходительно выслушав одобрительные выкрики посетителей, он распорядился подать в свою комнату еду и ванну. Если уж он после такого проголодался, то об учителе и говорить не приходится. Да и помыться тот наверняка пожелает, спермой измазан он изря… Сердце пустилось в груди в бешеный пляс, по спине заструился холодный пот, и Ло Бинхэ ощутил дикий страх. Чтобы справиться с этим состоянием и понять, что это… чувства Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ потребовалось несколько мгновений. Потом он немедля бросился в комнату. Что случилось в его отсутствие? Что смогло напугать того, кто насмехался, даже глядя смерти в глаза? — Учитель, что случилось? — ворвался он в комнату вихрем и… замер, наблюдая за тем, как от страха искажается любимое лицо, а Шэнь Цинцю начинает дрожать. — Учит… — Не подходи, сучье отродье, — рявкнул Шэнь Цинцю, призывая Сюя и приставляя к своему горлу. — Еще один шаг, и можешь забавляться с трупом сколько пожелаешь! — Я не понимаю, учитель, — вблизи от Шэнь Цинцю, от целого вороха противоречивых чувств, испытываемых им, Ло Бинхэ едва держался на ногах. Что случилось? Почему он боится, чем разгневан, на что обижен? Вчера они стали еще ближе друг с другом. Его это покоробило? Но зачем кричать и хвататься за меч? Или в этой эмоциональности виновата течка? — Не притворяйся, — скривился Шэнь Цинцю, судорожно сжимая Сюя. — Думаешь, я идиот и не смог разглядеть, кем до усекновения был тот кусок мяса на цепи в подземелье?! Ло Бинхэ замер. Нет… это… как он узнал? Это ведь произошло давным-давно, да еще и в другом мире! — Значит, вот какое будущее мне уготовано? — меж тем продолжал Шэнь Цинцю. — Логично, не поспорить. Ведь что делать, когда подстилка надоест? Подстилка, которую ненавидишь и мечтаешь убить как можно более мучительно? Порви ее на части! — Нет… это не так, учитель, я люб… — Брось нытье, я видел последствия этой любви. — Учитель… Шэнь Цинцю, — Ло Бинхэ сглотнул. Он… он слишком бегло проглядывал сведения об этом мире, вычленяя для себя лишь самые нужные на тот момент. Он так радовался, что Шэнь Цинцю поставил ему метку, так был одурманен течкой, что совершенно забыл. Они ведь поставили друг другу не просто метки пары, а небесные метки. Метки пары, связанной судьбой, что делят чувства друг друга и память. Этот вид меток весьма редок, ведь не на каждого снисходит небесное озарение и не каждый тут влюбляется не в запах с внешностью, а в душу. А он так рьяно «ненавидел» учителя, что заставил его присмотреться к себе. Заинтересовал, позволил увидеть не только схожесть, но и различия между ними. Стер ненавидимый образ и подарил… позволил появиться мысли, что они пара. Пара, что способна пройти через ад и вновь воссоединиться. И пусть учитель не был в восторге, что ему Небеса в пару определили полукровку, он был готов принять его. Был готов встать рядом и не позволить затеряться в море людской ненависти и страхов. Поэтому отметил его, подтвердив Небесам, что согласен следовать рука об руку с Бинхэ, каков бы ни был его путь. А между связанными судьбой не может быть недомолвок, и как он увидел прошлое учителя, хотел он того или нет, так и Шэнь Цинцю увидел его… Увидел, что он сделал с миром, со сколькими предавался разврату, а главное, увидел, что он сотворил с Шэнь Цинцю и главой Цанцюн. Потом примерил на себя и осознал, какой белоглазой твари позволил к себе подобраться и чем теперь это обернется для мира. Хотелось истерически смеяться, рвать волосы и вымаливать прощение, но Ло Бинхэ не мог позволить, чтобы помимо собственной истерики Шэнь Цинцю накрыло еще и чужой. Он должен объясниться спокойно, должен… — …а разве такого подонка как я, можно полюбить? Ха, слова. А на деле иное… всегда иное и… — пока он вспоминал о метках, Шэнь Цинцю уже вновь погружался в ненависть к себе все сильнее и сильнее (Ло Бинхэ понял это потому, что гарь забила все остальные запахи). — Вы не подонок, учитель, — вскинулся Ло Бинхэ, — это я могу объяснить, правда. Это не ваше будущее, это… — Все слова демонов лживы, — сверкнул Шэнь Цинцю глазами. — Не в моей власти изменить решение высшей силы, спасти мир — и чтобы все остались живы. Ты слишком силен, властен и хитер, чтобы проиграть в схватке. — Учитель, что вы… — Ло Бинхэ внезапно охватило ледяное спокойствие и странная решимость. Та, которая обычно бывает, когда собираются обо… — Но кое в чем ты просчитался, — зло улыбнулся Шэнь Цинцю и, прижав Сюя к своему горлу, резко дернул рукой. Пустой. На то, чтобы подскочить, выдернуть Сюя из пальцев, призвать паразитов (которых учитель наглотался, пока ставил ему метку) и залечить возникший на шее Шэнь Цинцю порез, ушла пара мгновений, но за них у Ло Бинхэ едва не остановилось сердце. — Ты!.. — вскинулся Шэнь Цинцю. — Ва… тебя я не обижу! Клянусь! — крикнул Ло Бинхэ, а затем крепко сжал Шэнь Цинцю в объятиях, настраиваясь и начиная передавать. Передавать все чувства, что в его собственной душе были к этому человеку. Гнев, обида, желание обладать, желание быть любимым. Им одним любимым, и никакой гарем не заменит одного благосклонного взгляда, одобрительного кивка того, к чьим ногам хотелось бросить мир с самого первого мгновения. Того самого мгновения, когда небожитель снизошел до оборванца, копающего яму в грязи. И ни вылитый на голову чай, ни ненависть, ни побои — ничто не смогло заглушить этого чувства. Этой искаженной любви, искаженной потребности в Шэнь Цинцю. Пытая его, ломая его, он хотел иного, но понял это, лишь повстречавшись со своим двойником. Понял слишком поздно, когда ничего было уже не вернуть. А потом попал в этот мир и пропал. Не понимая ничего, упорно твердил, что ненавидит, творя обратное словам, стремился стать ближе, стать опорой, потеснить Юэ Цинъюаня в сердце своего учителя, отвоевав там место и для себя. Он… — Меня разорвет от твоих эмоций, угомонись, — внезапный рык в самое ухо вырвал Ло Бинхэ из сосредоточения. — А… — И ревешь ты не хуже своего двойника, — недовольно произнес Шэнь Цинцю. — Ой, простите, учитель, просто я… — Ло Бинхэ ослабил хватку, позволив Шэнь Цинцю сесть посвободнее и утереть ему лицо. — Подобная одержимость ведет в бездну, — основательно промочив простыню, ядовито произнес Шэнь Цинцю. — Ладно я. Пусть сегодня и третий день, он все равно влияет на мои чувства и рассудок, но что с тобой не так? Откуда такая одержимость тем, кто никогда, если я правильно понял из твоих эмоций, не был благосклонен к тебе? Особенно учитывая, что, не считая этого человека, любой омега был твоим. — Эм… ну… — Рассказывай. Словами. Свои чувства в такой близости тебе от меня все равно не скрыть, — вздохнул Шэнь Цинцю. И ощущая его усталость, обреченное смирение и что-то еще, что нельзя облечь в слова, Ло Бинхэ начал свой рассказ. Учитель его не перебивал, слушал внимательно, полыхая то гневом, то болью, то грустью на протяжении всего времени, что Ло Бинхэ говорил. — И с чего ты решил, что со мной у тебя будет иначе? — когда Ло Бинхэ замолчал, произнес Шэнь Цинцю. — Если сравнить меня и его, я не меньший подонок. Я так же обливал тебя, унижал и гнобил. Не считая нынешней течки, что больше к телу, нежели к душе, я не проявил к тебе ни одного знака симпатии. Так с чего ты возомнил себе, что все пойдет иначе, что я способен на что-то, кроме ненависти к тебе, а? — Из-за любви, — произнес Ло Бинхэ, утыкаясь Шэнь Цинцю носом в макушку. — Любовь одного не удержит мир, — его резко ткнули в болевую точку, но у демонической крови были свои положительные стороны: учитель промахнулся на цунь, и заблокировать его у Шэнь Цинцю не вышло. — Но вы тоже любите меня, — потирая ушиб, произнес Ло Бинхэ. — Потому что сбросил в Бездну живьем, а не убил? Так все просто: я, конечно, был изрядно удивлен твоей необычной родословной, но так как ты уже был серьезно ранен, я по глупости решил, что этого и падения с высоты хватит, чтобы с тобой покончить. — Ло Бинхэ попробовали отпихнуть, но держал он крепко, и у Шэнь Цинцю ничего не вышло. — После такого обычно не выживают, но ты и правда любимчик мира, раз не только не убился, так еще и стал сильнее. — Нет, не из-за этого, учитель. — А из-за че… куда ты руки тянешь, зверюга?! Не налапался за эти два дня? — Вы рядом, без защиты одеяний и веера, — принялся оправдываться Ло Бинхэ. — К тому же так пахнете, что невозможно устоять и не коснуться. — Я пахну гарью, — хмуро отозвался Шэнь Цинцю. — Это не тот запах, что может вызвать вожделение. Конечно, предпочтения демонов порой непостижимы для людей, но не думаю, что даже среди них найдутся ценители этого аромата. — Да, демоны тоже не любят запах гари, — согласился Ло Бинхэ. — Вот, а я что гово… — Но чистой гарью вы пахнете, только когда недовольны кем-то, сильно разозлены или когда вам очень страшно, — улыбнулся Ло Бинхэ. — Когда же рады, читаете хорошую книгу или едите сладкое, то пахнете бамбуком и чаем. Пахнете горелым бамбуком, пересекаясь с главой Юэ, которого до сих пор не смогли до конца простить, гарью и чаем отдают ваши встречи с Лю Цингэ, этим благородным прямолинейным болваном. Когда тоскуете или не выспались — чаем и горелым бамбуком. Я могу описать все ваши состояния и перемену запаха при них. — Хорошо изучил меня, не так ли, звереныш? — оскалился Шэнь Цинцю. — И чистой гарью в моем присутствии вы пахли только сегодня, когда хотели перерезать себе горло, — Ло Бинхэ нежно поцеловал Шэнь Цинцю за ухом (источаемый тем аромат возбуждал и склонял к весьма характерным действиям; устоять было очень сложно). — Я еще не выжил из ума, чтобы всерьез опасаться мальчишки, даже если в будущем он и видится угрозой, — Шэнь Цинцю бессознательно склонил голову к плечу, давая Ло Бинхэ доступ к своей шее. Течка побуждала и его быть более открытым и отзывчивым. — И вы при этом прекрасно знали, что я слежу за вами, — Ло Бинхэ поцеловал в любезно предложенное ему место, вызвав у Шэнь Цинцю легкую дрожь. — Знали, кто подсматривает за вами в купальнях, кто забывает еду на кухне, стирает вам белье, помогает с документами и… — Подмял весь пик под себя, чтобы я мог наслаждаться тишиной без постоянного детского шума, — протянул Шэнь Цинцю, жадно подставляясь под поцелуи. — Мне это было выгодно, только и всего. — Поэтому вы тренировали меня качественнее других, передавали через Инъин лекарства, техники и прочее? Поэтому, рассказывая историю или объясняя урок, останавливались около меня? Приревновали к Хуалин, когда он начал строить мне глазки? Дарили подарки, вернули кулон покойного папы? Украли мои одежды из прачечной и… — Хватит, сам хорош, — оборвал его Шэнь Цинцю и резко вывернулся из объятий. — Все мы подвержены инстинктам, не отрицаю. Они твердили мне, что ты — подходящая пара, и плохо подчинялись доводам рассудка, но это не любовь. Это… — Вы на собрании солгали о том, куда я пропал, выставив меня героем, благодаря вашим стараниям стычки между людьми и демонами разрешаются бесконфликтно, а заслышав о чем-то непонятном тут, в Цзиньлане, разве вы не сами вызвались на миссию сюда? — усмехнулся Ло Бинхэ в ответ, вставая и утягивая Шэнь Цинцю обратно в объятия. — Вы ведь не лорд Му, лечить болезни не умеете, и не лорд Лю, чтобы, если угроза исходит от демонов, извести ее на корню. Могли бы дать им краткий список с характеристиками того, кто или что может вызывать здешнее поветрие, и все. Остались бы на Цинцзин. Но вы прилетели сюда, так как опасались, что это могу быть я, что это делаю я. — А разве нет? — Шэнь Цинцю больно ударил Ло Бинхэ локтем, но вырываться все же не стал. — Нет, я все это время был в Хуаньхуа и… — Мне дать свое одобрение? — от учителя потянуло гарью, и Ло Бинхэ поспешил оправдаться: — Я там был в том мире и не подумал, что в этом могут быть какие-то проблемы. Но, оказавшись в Хуаньхуа, понял, что не могу там находиться. Слишком лживые, расчетливые и себялюбивые они. Особенно старый глава. А его сыночек… рядом с ним дышать невозможно, выворачивает. — Он считается красивейшим и элегантнейшим среди всех омег в праведных орденах. В том году даже Лю Минъянь уступил ему это звание, — едко отозвался Шэнь Цинцю. — А о красоте Минъянь легенды, заметь, повсюду слагают. — Но суть не в одном лишь теле, но и в душе, — мотнул Ло Бинхэ головой. — И тот, кто ведется лишь на внешность, пренебрегая чувствами, не может быть праведным человеком. — Говорит мне тот, кто завел себе гарем из шести сотен партнеров? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Потому что утратил свою судьбу, — не согласился с ним Ло Бинхэ. — Избавился от нее своими руками, — поправил его Шэнь Цинцю. — Был слеп и глуп, но больше так не поступлю, — горячо заверил его Ло Бинхэ. — Словам нет веры. — Но вы ведь чувствуете? — Да, чувствую. Поэтому, и только поэтому (а еще из-за своего нынешнего состояния) готов дать тебе шанс. Нам шанс на что-то. — Вы не пожале… — Сам смотри не пожалей. Выносить и родить дитя я не смогу, нежным и заботливым, как учитель твоего двойника, не стану, стихов при луне и базарных безделушек не оценю. Я привык идти и сражаться сам за то, чего жажду, а не покорно ждать милости от кого-то. Я, как ни посмотри, не самая подходящая партия. — Для меня самая идеальная. И вместе мы преодолеем любые беды. — Например, недовольство учеников Хуаньхуа, наверняка прибывших с тобой? — Или то, что здесь творится и имеет ли оно отношение к демонам? — Что ж, подергали цветы, пора и делом заняться, — Шэнь Цинцю в очередной раз высвободился из объятий Ло Бинхэ и, переступив через обломки стены, направился в снятой им ранее комнате к сундуку. Там, вероятно, была сложена его одежда. Чистая. А Шэнь Цинцю весь в сперме и… — Подождите учитель, я распоряжусь о ванне! — вскинулся Ло Бинхэ. — Пока не одевайтесь. И, выскочив за дверь, понесся вниз, поторопить ленивого хозяина. Не стоит заставлять учителя ждать. Больше никогда. … Небесная метка передает чувства и эмоции партнеров друг другу, но к счастью, без настройки не позволяет делиться мыслями. Поэтому, выскочив за дверь, прочесть, о чем думает Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ не мог. Что и хорошо. «Тебя я не обижу. Тц, я тоже не могу, метка соединяет чувства, делит их на двоих. Убей я себя тогда, был бы шанс, что боль утянула бы тебя следом. Теперь же, зная все, держа в своих руках вложенные тобой цепи… я могу лишь принять новые правила игры. Принять и попробовать снова полюбить. Меня не предупреждали, что, отталкивая Ци-гэ, убивая Цю и выбивая себе место под солнцем, а не ожидая его в дар, я уничтожаю свою нить судьбы, обрывая связи с живущими. Предрекали лишь гибель в одиночестве, ведь без судьбы никому из рожденных в этом мире я более не нужен. Заметив интерес маль… Ло Бинхэ, я сначала не придавал ему значения, помня предреченное. Потом, узнав о его смешанной крови, решил дать шанс, если он вернется без ненависти и желания отомстить. А потом узнал, что демоны — такие же обитатели этого мира, просто иного царства. И смирился, что обречен. Смирился, что влюбленный в меня полукровка станет моим палачом. Откуда я мог знать, что этот пустоголовый — выходец из другого мира, осмелившийся угрожать самому Юэлао, а тот не придумал ничего лучше, чем изъять мою судьбу из этого мира и отдать ее Ло Бинхэ? Я оказался лишь фишкой в игре сильнейших, как и всегда. Но раз Ло Бинхэ — существо, способное ошеломить даже Богов — так зависим от меня, так жаждет взаимности и признания, то, чтобы сделать свою жизнь лучше и сохранить мир, я должен дать ему желаемое. Не сразу, а то что-нибудь заподозрит или надумает себе, но… хм, надеюсь, это несчастье себе там ничего не расшибет? Альфы после соития с течным омегой частенько ведут себя необдуманно, а этого я вообще как вислоухого щенка ощущаю…». И, накинув одеяния для омовений, предложенные постоялым двором, Шэнь Цинцю отправился вслед за Ло Бинхэ. Убеждать себя в меркантильности, обманываться насчет чувств можно сколько угодно, но однажды от правды будет не закрыться. Вселенная свела их вместе, подарив шанс не только Ло Бинхэ. А как скоро до них дойдет — не ведают даже Боги. *ляо - ласковое обращение к омегам.