Лживая весна

Апрель. Это может значить только одно – весна. Для Уилла это не просто слово, как для многих других. Он всегда отличался от этих "других", не был тем обычным типом людей, которые, идя по улице, пялились в телефон или думали о том, где бы им сегодня пообедать. Нет. Уилл всегда мог видеть красоту там, где её, кажется, и в помине не найти. Он умел радоваться простым вещам и не был лишён некой сентиментальности, которая впрочем выгодно подчёркивала его характер и чаще всего приносила только положительные эмоции. А особенно весной, особенно с Майком. До какого-то момента всё было именно так. * * * Уже с полчаса Уилл, сидя на подоконнике, тщетно пытался прочесть хотя бы одну строчку своей любимой книги. В голове было тяжело, а на душе невыносимо пусто. Прошло больше года, как он и его семья переехали из Хоукинса в новый город, а вместе с этим, кажется, там же, в Хоукинсе, остались и воспоминания, и детство, и... люди... Они пропадали из памяти Уилла, время медленно убивало их, да и сам владелец помог. Нет, конечно, по-началу чувство печали и одиночества, ощущение нехватки кого-то рядом не покидало ни на минуту, друзья были в мыслях Уилла на первом месте. Кстати всегда... Но ради чего терпеть теперь это всё? Разве не ясно, их пути давно разошлись, ещё с того момента, как появилась Оди, Макс, с того момента, как Лукас, Дастин и...Майк...они променяли дружбу, променяли компанию, променяли его и всё то, что связывало их в одну, пусть странную, но дружную семью, где все доверяли друг другу – всё это они променяли на глупые поцелуи с глупыми девчонками.. И даже Майк... Этот человек всегда был особенным для Уилла, он был дороже и родней всех в компание, всех в городе, всех на свете. Ничто не могло заменить взглядов Майка, объятий Майка, слов Майка..ничто и никто..никогда. Они вместе столько пережили бок о бок, делили радости и печали, ввязывались в разные авантюры, смеялись, плакали, клялись... Между ними всегда существовала какая-то особенная, очень личная и возвышенная связь, не идущая в сравнение даже с любовью. Понимать друг друга с первого взгляда, читая мысли, переживать за жизни друг друга больше, чем за свою... ну разве это не прекрасно..? Ну разве это не любовь..? Видимо, нет. Видимо, для Майка это ничего не значило. А теперь, представьте боль человека, брошенного любимым созданием, некогда подарившим надежду, а потом так беспощадно её отнявшим... Что? Не получается? Да, откуда вам знать... Так или иначе, он отпустил всё, что было ему так дорого когда-то, ведь один человек как-то раз сказал ему, открыл глаза на жестокую правду, которую Уилл явно не заслужил: детство не вечно. Уилл отпустил всё, кроме этого человека, кроме Майка. Как ни старался он забыть, руки снова и снова выводили знакомые черты карандашом по бумаге, которую Уилл тут же разрывал на куски, попутно смахивая подступающие к глазам слёзы, а все предметы вокруг напоминали только о нём, только о Майке, о временах их дружбы, и если время лечит, то почему же на Уилле оно решило отдохнуть? Если всех и всё он забыл, то почему же не Майка? От этих мыслей хотелось кричать, кричать во всё горло, сорвав крик на подавленный хрип беспомощности перед чувствами, разрывающими грудь всё сильнее и сильнее и заставляющими сердце с каждым разом пропускать на один-два удара больше. Кхм...как бы бонально это ни звучало, но сердцу не прикажешь...а жаль. Почему? За что?..Майк..? В конечном итоге, сидеть просто так, погрязая в собственных далеко не солнечных мыслях, – не лучший вариант. На дворе уже конец апреля, а Уилл побывал на улице за всю весну от силы пару раз. Проклятая аллергия. Поправляя спадающий с худеньких плеч плед, Уилл приоткрыл окно. С улицы до чёртиков приятно и, ох... так знакомо, до боли знакомо пахнуло свежим, весенним, насквозь пропитанным влагой после недавно прошедшего дождя воздухом. Сырые асфальтные дорожки, мокрая, недавно пробившаяся трава и только-только распускающиеся листья высоких темностволых лип... Оторвавши взгляд от земли, Уилл поднял глаза к небу, но мгновенно отдёрнул голову в сторону, почувствовав резкую, жгучую боль в глазах. Нет, солнца не было, небо заволакивали густые серые клубы туч. Но, знаете, как это бывает, когда небо излучает свой особый, неяркий, призрачный, пасмурный свет, который кажется нам угрюмым и неприветливым, но а Уиллу...родным. Он и любит и ненавидит его одновременно. Они много раз гуляли с Майком под таким небом. Весна дарит нам обманчивые радости, разбивая затем всё созданное доверие каким-нибудь неуказанным в прогнозе погоды ливнем или непредвиденной грозой. Почему весна такая? Почему она особенная? Почему особенная, как Майк? Почему она ранит, как Майк? Уилл, немного приподнявшись на коленях и поднеся лицо к щелке приоткрытой форточки, жадно вдохнул неповторимый, влажный аромат весны, только его весны. Хотелось пробежаться по неглубоким лужам на дорожке вдоль дома, смотря по-детски наивными, сияющими глазами на брызги, разлетающиеся из-под ног, обутых в резиновые сапоги, хотелось так, как тогда. Им было так весело играть в "У кого больше брызгов". Хотелось закутаться с головой в мягкий пряный шлейф воздуха, весеннего воздуха, насыщенного влагой и воспоминаниями воздуха, вдохнуть настолько сильно, чтобы удушиться, задохнуться этим ароматом. Они сидели на скамейке в парке, вдыхая его. Весна обманчива. Она легко предаст, посмеётся в лицо и разрушит всё, что создавалось неделями, месяцами, годами, вечностями. Она как он. Нет ничего лучше воспоминаний, но и хуже ничего нет. В глазах потемнело, сердце сжалось, как будто кто-то резко, с титанической силой сдавил его, только сейчас по-настоящему ощутимыми, стальными тисками одиночества, что разрезают исстрадавшиеся плоть и дух на кровавые куски, мгновенно, но не верьте, если кто-то скажет, что мгновенная смерть, как от выстрела, – это не больно. Уиллу было больно. Тонкая рука с лёгкой россыпью родинок на белой коже с неистовой яростью ударила по плотному стеклу окна, желая разбить, уничтожить его, как единственную преграду между ним и этой лживой весной. Лживой и любимой. Послышался полувскрик; костяшки пальцев больно кровоточили от ссадин, а стекло.. ни царапины.. Оно словно говорило, как бы Уилл ни презирал весну, как бы ни желал добраться до неё, он так и останется биться в своих жалких попытках, любя её всем сердцем. — Уилл, милый, всё хорошо? — с первого этажа послышался встревоженный голос Джойс. Слёзы, уже не сдерживаемые обессиленным, взбешённым, снова разбитым в дребезги Уиллом, ручьями текли по вздрагивающим от глухих всхлипываний щекам, шее, росой оседая на длинных ресницах. Плед валялся на полу. Рвано вздымающаяся от рыданий вверх-вниз спина с резко выпирающими лопатками, почти не скрываемая тонкой тканью футболки, казалась призрачной в полумраке комнаты, единственным источником света в которой было окно, вокруг которого сейчас вертелась вся жизнь мальчика...уже юноши. Резкий раскат грома заглушил собой тихие всхлипы, но ненадолго. Тишину комнаты, как острым ножом, разрезали зловещие звуки безысходности. За окном пошёл редкий дождь. Капли звонко хлюпали, соприкасаясь с водой и лужами, они, кажется, хотели что-то сказать, чем-то поделиться, как-то успокоить, но, увы, весне не дано понять, а Уиллу не дано забыть.