Meet and Greet

Ночь была молода: Луна только восходила на иссиня-черном небе. Э. любила такие моменты: как расцветали колдовские цветы, наполнялась магией темная роса, обещая часы, полные удовольствия. — Просыпайся, Н., — позвала Э. Тень под ее рукой зашевелилась, прильнула к ладони, дыхнула обещанием: крови, смерти, веселья. И из нее вынырнула Н. — сонная, бледная. Н. предпочитала часы перед самым рассветом — когда адреналин гнал чужую кровь по ее сосудам лучше давно мертвого сердца. Н. бегала наперегонки с солнцем и выигрывала каждый раз — на мельчайшие доли секунды. С. всегда осуждала ее за это: качала головой, бережно оборачивая бинтами опаленные первыми лучами руки. С. всегда заботилась о ней, и ничего не говорила — но смотрела с упреком, со странным теплом на дне холодной красноты. Н. отряхнулась, сбрасывая с себя остатки сна. Уже несколько десятков лет как ее ночной спутницей была Э., с Э. она делила на двоих одни жертвы и одни сны, но давняя, древняя магия С. все еще оставалась натянутой между ними тремя — тихая, еле слышимая и неумолимая. — Я разведу костер, — сказала Э., поднимаясь. Плащ взметнулся за ее спиной — и Н. скользнула под него, обвилась вокруг Э., хихикнула в ухо: «Синий?» Голубое пламя взмыло в небеса, заслонив собой еще совсем юную Луну. Когда Э. проводила жертвоприношения вместе с ковеном — вместе со своими сестрами — она зажигала красный огонь, но Н. больше нравился этот, и не нравились ее сестры. В конце-концов, Н. была так же юна по меркам вечных, как и эта Луна, и ей все еще было знакомо такое человеческое чувство, как ревность. К тому же Э. тоже нравился голубой. Жертву они привязали к столбу цепями. Долго спорили, впрочем: вот так, как святую Жанну, или распять, как Сына Божьего? Э. нравились религиозные мотивы. Н. нравилось насилие. Сошлись на том, чтобы бросить монетку. — Ты, — выплюнула жертва, когда они вытащили кляп. — Ты же Э.! Я верила в тебя! Мы верили в тебя! Предательница! Э. улыбнулась: — Предательница? Я всегда говорила, что играю за оба лагеря. Пламя лизнуло ноги жертвы, и дальше не слышно было ничего — только крики. Ночь была молода, когда к крикам — человеческим крикам — добавился волчий вой. Э. и Н. переглянулись и бесшумно скользнули в темноту леса — ведьма и ее вторая тень. На холме сидел волк — огромный белый волк, явно следящий за их костром — и рычал. — Эй, Н., — задумчиво сказала Э. — Тебе не кажется, что он смеется? Волк осекся. Что-то слишком интеллигентное мелькнуло в желтых глазах — что-то, что скорее было бы присуще Генеральному Секретарю ООН, нежели лесному зверю. А потом он побежал.

***

Ночь была молода: но, как любая молодость, ее тоже подошла к концу. — Давно не виделись, Н., — сказала С. Н. замерла. Ее голова лежала у С. на коленях. От С., как и сотни лет назад, пахло тайнами, древними фолиантами и чем-то сладким. — С.? А где?.. — Н. осеклась. — Э. уже ушла. — С. поджала губы, не замечая, как выступающие клыки впились в кожу до крови. — Но она подумала, что ты захочешь поздороваться с вашим вчерашним гостем. — Волк! — Н. захлопала в ладоши. — С., ты поймала волка? — Нет, что ты. — С. покачала головой. — Я всего лишь попросила его остаться. Друг мой Х., если тебя не затруднит? Волк зашел в малый читальный зал — самое тайное, самое личное помещение С., окутанное столькими магическими завесами, что любого нежеланного гостя развеяло бы в пепел моментально, — и отряхнулся. В его походке было что-то раздраженное — но тем не менее, он аккуратно обошел столы и остановился рядом с ними. Н. подлетела к нему, потрепала по ушам — он и вправду был огромный, особенно вблизи, явно больше нормального животного. — Какой ты красивый, — сказала Н. — С., это твой питомец? А можно его покормить? — Это не мой питомец, — ответила С. — Но ты можешь попробовать. Правда, он не ест человечину: у него, знаешь ли, принципы. Н. сморщила нос. Принципы? У волка? — Принципы есть даже у уголовного законодательства, — хмыкнул волк хриплым прокуренным голосом. Отчего-то смутно знакомым голосом. — Почему у меня их не должно быть? Бесайдс, я не ем только человечину. Идиоты людьми не считаются, так что их я сожру с удовольствием.