Пустота

Пришедшая осень раскрасила деревья в оранжевый, желтый и красный цвета, порядком при этом проредив густые кроны. Ветер то злился, пригоняя мрачные темно-серые тучи, то становился ласков и весел, давая насладиться последним теплом. Он никак не мог определиться и по тридцать три раза менял свое настроение, что, конечно же, не могло радовать спешащих по делам людей, не собирающихся потакать прихоти природы. Гаара отрешенно сидел возле окна. Стоило подумать, действительно ли он смотрел в него, провожал ли взглядом листья подброшенные наглым ветром в воздух или наблюдал за мелкими дождливыми каплями. На его лице не проявлялось ни единой эмоции — холодная равнодушность. Под его глазами залегли куда более глубокие тени усталости чем обычно. Он тратил слишком много сил. Бросаясь вперед, не думая о собственном состоянии, работал, вытряхивал душу из тела. А уже после, оглядываясь, не понимал почему чувствует пустоту, которая медленно заполоняла его тело от самой макушки и до кончиков пальцев. Становилось тошно, яркие краски бледнели, а звуки превращались в однообразный шум. Голоса людей — монотонные, оглушающие, раздражающие. Гул с улицы, скрипы, шорохи только приносили больше головной боли. Гаара уходил подальше, запирался в комнате, сползал со стула или постели, прятался в углу, прислоняясь спиной к стене. Он душил пустоту и прогонял навязчивые, тревожные мысли из головы. Ему становилось обидно до слез, а боль, возникающую в груди, не удавалось вырвать раз и навсегда. Она неизменно возвращалась. Преследуя жертву по пятам ни на секунду не упускала из виду. Обнимая себя за плечи, стараясь казаться для всего мира как можно меньше, Гаара хмурился, старательно прогоняя из головы противные образы. Они протягивали лапы в его сторону, протяжно постанывая, скуля.  — Хей, я здесь, — всего один торопливый поцелуй в высокий лоб. Большая теплая ладонь, прикосновение которой вызывает смятение, непонимание происходящего. К Гааре никто не может прикасаться с подобной нежностью, аккуратностью, боязнью навредить. И уже тем более не существовало людей стискивающих Гаару в объятиях. Он уткнулся в крепкое плечо, спрятался подобно маленькому ребенку в надежных руках, закрыл утомленные, болезненно покрасневшие глаза.  — Ну, как же так, — встревоженно звучал голос спустившегося небес ангела. — Что произошло? Ты можешь мне рассказать? Гаара отрицательно попытался мотнуть головой, но теснота объятий помешала ему это сделать. Возможно он что-то произнес, сам того не понимая, но Ли, его спаситель, коснулся еще одним поцелуем макушки, огладил напряженную спину, давая понять, что и не ждет детальных объяснений. От Ли исходил дух осенней свежести, он весь пропах ароматом грозы, а его рубашка на плечах немного промокла — наверняка попал под дождь. Но, самое главное, его личный аромат не исчез, непередаваемый, успокаивающий, родной до дрожи. Гаара не сопротивлялся когда его, словно пушинку, подняли на руки и перенесли на постель. В любой другой ситуации рискнувшему проделать подобное не поздоровилось бы, но сейчас же он вцепился в рубашку и не отпускал ее ни на мгновение, ища спасения, освобождения от съедающей его пустоты.  — Все хорошо. Все хорошо, — четкий, но мягкий шепот убаюкивал. Ли не отпускал Гаару из объятий, не говорил ничего, что нестерпимо-жгучим раздражением отозвалось бы в груди. Он оставлял поцелуи на лбу, прикрытых веках, бледных щеках. — Я рядом. Еще совсем недавно противно накрапывающий дождь перешел в яростный ливень. На дорогах и тротуарах скапливались лужи в которых тонуло пасмурное небо. Раскрытые зонтики спешили, бежали вперед подгоняемые разыгравшимся ветром. Наступила осень. И листва на деревьях окрасилась в оранжевый, желтый и красный цвета.