Голод

Когда после долгой зимы наконец-то наступает весна, появляется забавное воодушевление. Всё будет хорошо. Сюэ Ян над этим воодушевлением посмеивался, хотя сам постепенно проникался этим смешным довольством жизнью. Размеренной и простой жизнью, в которой и соли сколько нужно, и перца достаточно. Не хватает, правда, остальных ингредиентов — не худо бы и пожрать! Но, в общем и целом, как-то справлялись. Если Сяо Синчэнь считает, что они могут позволить себе конфеты каждый день, пусть всего пару штучек, пусть самых дешёвых — они точно справляются. Но сначала наступило лето, а потом пришла засуха. Почему даочжан всё-таки умудрился пристроить А-Цин к каким-то сердобольным тётушкам, которые собирались покинуть иссохший город И? Сейчас Сюэ Ян очень об этом жалел. Потому что сейчас он разделывал бы не жилистого бродягу, у которого из ценного и съедобного в теле остался разве что тощий ливер да кости, а молоденькую девчонку. Пусть А-Цин быстро худела от бескормицы, но она была нежной и юной, там точно есть, что сожрать. За добычей приходилось бегать слишком далеко. На удушливой сухой жаре даже птичьи яйца спекались в гнёздах. Да и обобрал он давно все гнёзда в округе. И все мышиные норы раскопал. Город И даже до засухи был его стараниями не слишком населённым, а сейчас опустел резко и окончательно. Люди ушли. Они с даочжаном тоже ушли бы, если бы Сяо Синчэнь мог идти. Он унёс бы его на спине, если бы не колодец. Вокруг не осталось ни ручья, ни речушки, озеро высохло. Только старый колодец во внутреннем дворике похоронного дома ещё не высох. И добро бы даочжан оказался ранен какой нечистью — так нет же. Ударил по голове обезумевший от жажды горожанин. То ли торговец, то ли кузнец, то ли ещё какая смутно знакомая рожа, перекошенная от накатившего безумия, с липкой пеной вокруг искривлённого рта. Была бы нечисть — разве Сяо Синчэнь позволил бы себя ранить? Он не ждал ничего опасного от людей, которых защищал. А зря! Сюэ Ян не позволил отжать у них единственный источник воды на много дней пути вокруг, трупы выволок за ограду. Зря. Несколько дней спустя он раз за разом возвращался к мысли, что их стоило сразу пустить в пищу. Надежда ещё была — Сяо Синчэнь вяло глотал отвары. В котелок шло всё, что хотя бы отдалённо напоминало пищу: высохшая трава, такие же высохшие коренья, кора деревьев, концы молодых веточек… пока они не выгорели на солнце и не почернели, осыпаясь трухой. Сюэ Ян переловил всех змей, мышей, ежей. На тухлятину сначала шли жирные мухи, оставлявшие россыпи таких же жирных личинок. Поджаренные на плоском камне личинки неожиданно вкусно пахли орехом и на время притупляли мучительный голод. Сяо Синчэнь приходил в себя — слабый, осунувшийся, бледный. С неизменной лёгкой улыбкой на бескровных губах. — Поди сюда, — позвал он как-то раз, когда Сюэ Ян бесновался во дворе, расшвыривая бесполезную утварь и пиная сухие пыльные вихри, гонимые раскалённым воздухом. — Поди сюда… наклонись. Пришлось унять бешенство и наклониться, терпеливо ждать и стараться не рычать, пока по лицу медленно скользили тонкие сухие пальцы. — Что, даочжан? Соскучился? Ничего… сейчас чай будем пить. Чай. Травяная пыль в горячей воде. Это больше, чем есть у многих людей вокруг. От горячей воды на время становилось легче, и они могли поспать с обманчивым ощущением сытой тяжести в желудке. Тонкие пальцы скользят по растрескавшимся губам, причиняя острую саднящую боль. Сюэ Ян неожиданно уловил чуть слышный шелест тонкой бумаги и не поверил своим ушам. Сяо Синчэнь разворачивал конфету. Одну-единственную. И где только прятал — он сам обыскивал и хижину, и его постель, ощупал его рукава в поисках съестного и лекарств, пока даочжан валялся тут в бреду. Но она была, эта последняя конфета. И Сяо Синчэнь без сомнений на ощупь вложил её — не в свой рот. Протолкнул пальцем между губами, за ряд ровных зубов. Рот моментально наполнился вязкой слюной, бессовестно сладкой, с чётким ароматом подступающего кошмара. Жара расплескалась над измученными землями, растеклась, дрожала жарким маревом, даже ночь не приносила облегчения. Сюэ Ян упрямо рыскал вокруг, в надежде найти хоть что-нибудь съестное, пока ещё мог таскать ноги. Но он быстро уставал, а Сяо Синчэнь оказался совсем плох... накатывало злое чёрное веселье, отшибающее рассудок, и Сюэ Ян предпочитал спасаться бегством. Даочжану сейчас опасно быть рядом с ним, вот с таким. Он не мог спокойно смотреть на спящего и беззащитного, принимался принюхиваться, примериваться, какой кусок лучше съесть первым. И бежал. Бежал подальше, глуша эту тягу любыми способами. Не заглушилась. Нет, он был не против, и в ужас не пришёл — среди окровавленного тряпья вокруг он не увидел ни одного знакомого лоскута, да и лицо первой жертвы не тронул. Зато приятная сытость в желудке примиряла с очень многим. Он перестал умирать. Силы возвращались быстрее, чем от рагу из сухой древесной коры, пусть даже и горячего. Но накормить даочжана у него выходило лишь пока тот был в беспамятстве. Слишком подозрительным оказался его даочжан — даже умирая от голода. За добычей приходилось бегать всё дальше. Сюэ Ян уже не успевал вернуться, чтобы приносить не тухлятину, а от испорченного мяса Сяо Синчэню становилось лишь хуже. Да он и не просил есть, только пить, и орать на него было бесполезно, и угрожать нечем. — Попей, даочжан, — Сюэ Ян придержал его голову под затылок, поднёс к губам чашку с прохладной розоватой водой. — Кровью пахнет, — прошептал Сяо Синчэнь, но воду выпил до капли. — Это я порезался. Ничего страшного, — Сюэ Ян старался спрятать торжествующую ухмылку, но этот невыносимый даочжан услышал её в его голосе. — Чему ты улыбаешься? — Видел на горизонте облачко, — легко солгал Сюэ Ян, устраивая голову у него на груди. — Ложись уже, — Сяо Синчэнь попробовал надавить, но он упрямо держался на весу, едва прикасаясь. Слишком слабо стучало сердце под ухом. Тяжело держать его вот так, даже если просто голову положить, да и жарко слишком. — Пойдёт дождь, даочжан. Скоро. Может, завтра даже. — Дождь, — слабо улыбнулся Сяо Синчэнь, перебирая его волосы, такие грязные и свалявшиеся. — Ага… и вода перестанет пахнуть кровью. На озеро пойдём, ты меня отмоешь. Поможешь, да? — Обязательно, — соглашался Сяо Синчэнь, и улыбался так, что Сюэ Ян готов был задушить само Солнце и любыми угрозами заставить дождь наконец пойти. Зато теперь Сяо Синчэнь не спрашивал, почему вода так отчётливо отдаёт кровью. И крови в воде становилось всё больше, пока наконец терпение Сюэ Яна не оказалось вознаграждено — он уже не разбавлял кровь, а просто терпеливо цедил из глубокого пореза на руке, наскоро перетягивал тряпкой, и радостно поил Сяо Синчэня. Если бы не тот удар по голове, даочжан уже вставал бы, ведь ему лучше, ему действительно лучше! Даже губы уже не такие серые. Сюэ Ян не задумывался, почему его раны так быстро заживают. Он стал быстрее и опаснее, за ночь преодолевал огромные расстояния, отыскивая добычу. Убивал быстро, ел ещё быстрее — плотно, под завязку, так что с трудом мог дышать. Возвращался сытым от макушки до пяток. Он нашёл тот единственный способ доносить до похоронного дома еду свежей и полезной. Он всю её съедал сам, на месте. Послушное сердце усердно гоняло густую пряную кровь. Скоро не пришлось и лгать — за горизонтом и впрямь проскальзывали лёгкой белёсой тенью облака, и иногда даже проносилась туча. Но с первым же дождём, таким долгожданным, в город И вошла запоздавшая смерть. Сюэ Ян в восторге бегал под тугими струями дождя, сначала горячего, с острым запахом пропылённой беды, потом холодного. Помог Сяо Синчэню выйти во двор, почти вынес, и радостно хохотал, когда увидел, как он протягивает руки и закатывает рукава, чтобы больше воды попало на иссушенную кожу. Вооружённый человек ступил за ограду, в дом, который Сюэ Ян считал своим логовом, и прошипел сквозь зубы: — Сюэ Ян… Прошипел и замолк. Сюэ Ян прислушивался к этому незнакомому имени, как к чему-то забытому. Это было неважно. И человек был неважен, но от него пахло, и пахло сильно и густо. Он атаковал, даже не слушая, что кричит Сяо Синчэнь, не обращая внимания на съёжившуюся за спиной этого человека А-Цин. Сун Лань от неожиданности отступил, но все сомнения отпали, когда перед глазами сверкнул Цзянцзай. Ошибки быть не могло, это Сюэ Ян. Если это человек, конечно. Люди не сражаются так мечами, не хватают за лезвие, чтобы подло ударить рукоятью, не порываются укусить. Но это точно Сюэ Ян, Сун Лань не мог ошибиться. Нет, это какая-то тварь, которую они в своё время приняли за человека, а сейчас он просто сбросил личину и наконец стал собой! Сун Лань пропустил ещё несколько ударов, слишком неистовой оказалась атака. Сюэ Яну даже удалось свалить его на землю — в разные стороны плеснула дождевая вода. Но вместо того, чтобы пригвоздить его к земле мечом или перегрызть горло, Сюэ Ян нетерпеливо зарылся в его одежды. Пахло отсюда! Вот оно, в белой тряпице, вот оно! От восторженного узнавания из горла Сюэ Яна вырвался вожделеющий вой. Еда! Человеческая еда! Рис, поджаренные в ароматном кунжуте грибы, жареный лучок облепил куски жирной свинины, нарядно обсыпанной душистым перцем, и зелень даже, сочная зелень, она должна похрустывать на зубах, сочась лёгким пряным маринадом на рисовом вине! Сун Лань смотрел, как обезумевшее чудовище восторженно обнюхивает его припасы, ворчит что-то, облизывается, а потом оставляет своего врага валяться в луже. — Даочжан, — Сюэ Ян тут же добыл палочки и поднёс к губам Сяо Синчэня первый кусочек. — Открой рот. Открой рот, даочжан, гляди, Сун Лань принёс тебе еды. — Это он? — тихо спросил Сун Лань, поднимаясь с земли. — Нет, — А-Цин покачала головой и придержала ладонью бешено стучащее сердце. — Это не он… тот был жадным, хитрым… он хоть и был хорош собой, но всё съел бы сам. А этот хоть и не человек… такой страшный, но ведь заботится. — Это человек… Сун Лань был готов к последнему смертельному удару, Сюэ Ян стоял к нему спиной, он полностью был поглощён важнейшим делом в своей жизни и сейчас точно плевать хотел на кого угодно. Убить его сейчас так просто! В уродливо вытянутых когтистых пальцах странно и нелепо смотрелись простые палочки для еды, а забота, с которой он чередовал комочки риса и маринованную зелень, ломтики мяса и грибы, была слишком человеческой — не только для твари, но и для Сюэ Яна. — Он одержим голодом. Это людоед, девушка… — А эти раны у него на руках... — начала было А-Цин и прикусила язык. — Не говори даочжану, — прорычал Сюэ Ян. — Он не стал бы есть, если бы знал, что ест. Сяо Синчэнь пытался отказываться от еды, но самым безопасным оказалось послушно открывать рот, жевать и глотать, пока свёрток не опустел, а его заботливый друг не лёг лохматой мокрой головой ему на колени. Тихое урчание, полное довольства, прокатывалось под пальцами по мощному горлу. — Сун Лань, — наконец получил возможность говорить Сяо Синчэнь, и его голос дрогнул. — Это правда ты? — Правда. Правда, Сяо Синчэнь. — А-Цин? — Это я, братец в белом, — отозвалась девушка, стараясь не всхлипывать. Сун Лань в растерянности опустил меч. Сяо Синчэнь размеренными движениями гладил по голове дремлющее чудовище, которое сейчас казалось таким счастливым… и чудовищно человечным.