Знаки внимания

      Лучи заходящего солнца озарили маленькую опушку, скованную в причудливых холмах и склонах Вольфендома, алым светом, знаменующим скорый приход сумерек. Эти недолгие часы были самыми запоминающимися и впечатляющими для путешественников, коим выпадала часть оказаться на просторах вольных полей-мустангов, чьи гривы, сотканные из колосьев, травы, красных флюгеров ветряных астр и пушистых одуванчиков бережно, с особой любовью расчесывал ветер, ласково, будучи гребнем в руках Анемо Архонта. Посреди горизонта, переливающегося в багряно-желтых лучах, появились две фигуры героев, чья загорелая кожа залилась оранжевой бронзой, от чего казалось, что они вышли прямиком из жара. В каком-то смысле, в огне они действительно побывали – в полыхающем огне сражения.       По звенящим бляшкам, шороху поясных сумок, треплющимся светлым волосам, многочисленным шрамам на руках и лице можно было с точностью опознать, что запыхавшимися странниками были не кто иные, как Беннет и Рэйзор. Они неспешно поднимались в гору, чтобы уединиться в просторной тени от выжигающих глаза закатных лучей и перевести дух после изнуряющего сражения. Как в окрестностях Вольфендома оказался лавачурл? Одному только Архонту известно. Но, только заметив трехметровую махину, с грузными воплями ошивающуюся между стволами деревьев, Беннет счел своим долгом одолеть монстра и без раздумий ринулся в его направлении. По всей видимости - нахватался волчьих повадок у Рэйзора, с которым они уже, без малого, полгода путешествуют бок о бок. Итак, волчонок и неудачливый приключенец одолели лавачурла, но такой внушительный соперник изрядно потрепал их, что с первого взгляда читается по новым царапинам на теле и одежде, следам от пыли, грязи, и по пурпурно-синим гроздям налившихся ягод волчьих крюков, что ребята собрали в процессе схватки, прочесав, наверное, каждый куст на той злополучной тропинке, где им повстречался переросток.       Забравшись на уступ, так уютно образовавшийся под миниатюрным, но раскидистым деревом, Беннет с громким выдохом упал спиной в мягкую подстилку из травы, ознаменовывая конечную точку их маршрута на сегодня – Фуух, привалимся здесь! Рэйзор молча уселся рядом, шурша объемной накидкой с пришитыми к ней кожаными ремнями, чьи бляшки на концах звенели при малейшем движении. Волчонок-беспризорник наклонился корпусом вперед, выставил руки и потянулся, разминая затекшую спину. Конечно, таская весь день тяжеленный двуручный меч, это – меньшее, чем можно отделаться. Беннет же, успев перевести дух за столь короткое время, спешно приподнялся и, мельком оглядевшись, вдохнул широкой грудью. Вокруг витал сладковатый ночной воздух, пьянящий, ненавязчиво заполняющий ноздри, легкие, льющийся по горлу, словно вино. В такие мгновения казалось, что даже воздух в Мондштадте способен одурманить и увести мысли за собой куда-то далеко, точно крепкий напиток. - Ох, - оглядывая себя, парень только сейчас заметил многочисленные синие колючки – Все волчьи крюки собрал, ха-ха! – то ли гордясь этим, то ли иронизируя над своей «везучестью», разулыбался Беннет, прежде чем начал отдирать плоды от себя, отчего скоро улыбка сменилась на ворчание и кряхтение. Липкие и противные иголки совсем не хотели отходить от одежды, а то и за волосы умудрялись цепляться каким-то чудом. Рэйзор следом подметил, что и сам изрядно пострадал от крюков. Но, наученный опытом, вырывал он их куда более практичным способом – зубами. Жадно вгрызался в твердую кожицу и с презрением и еле слышимым утробным ворчанием выплевывал – делов то. Но одного волчонок не учел – пара гроздей оказалась прямо у него в волосах. Туда он уже добраться клыками не мог, отчего беспомощно тряс головой, пытаясь чудом сбросить назойливый колкий груз. Беннет, наблюдая за этим, с долей умиления вздохнул, чуть улыбнувшись – Давай помогу. – Протянул руку к светлой макушке волчонка, неумелыми и дрожащими движениями выцепил ягоды из прядей, стараясь провернуть все как можно аккуратнее, но, с последним волчьим крюком захватил и клок волос Рэйзора, отчего тот по-щенячьи взвизгнул – Ай!! - Прости-прости! – тут же замешкался приключенец, машинально положив ладонь на пострадавшую макушку парня, сам не зная зачем, но тогда ему на мгновение показалось, словно тепло его руки способно высосать всю боль или хоть как-то её облегчить. Волчонок пожмурился и медленно открыл глаза, уставившись изумленным взором на руку Беннета. Боль действительно утихла быстрее, чем обычно. От ощущения дружеской руки у себя на голове непонятно затеплилось в груди. Рэйзор и раньше чувствовал подобное, находясь рядом с Беннетом, но почему-то сейчас это «нечто» отдавалось в разы сильнее, разнося приятное чувство с каждым ударом бойкого сердца. Ему очень хотелось узнать, почему он это чувствует. В чем причина? А если не найдется внятного ответа, то позволить этому необъяснимому теплу разливаться по своему телу дальше. Больше и сильнее. Молодому волку казалось, что только так он сможет понять истину.       Беспризорник ничего не сказал, но в пристальном взгляде его алых глаз вдруг родилась ранее невиданная преданность вперемешку с обожанием. Приключенец заметил это сразу же. Ранее подобный взгляд он мог получить только от собак на улицах Мондштадта, которых он подкармливал – взгляд безграничной благодарности и бескорыстной собачьей любви. Но от Рэйзора, матерого охотника-одиночки? Мысли вдруг помутились. Лицо внезапно залилось румянцем, Беннет поспешно убрал руку, отводя взгляд. Нужно было как-то развеять эту смущающую тишину, навязчиво и нагло обосновавшуюся между двумя героями. - Стемнело уже. Н-нужно к…костер развести! – немного заикаясь, сам не зная от чего, оповестил Беннет, дерганными и нервными движениями поднимаясь с травы и отряхиваясь. Рэйзор понимающе угукнул и поднялся следом. Теперь на уступе под укрытием лиственной кроны осталась лишь жалкая кучка волчьих крюков, небрежно оставленная одиноко лежать в углу. Путешественники спешно отправились за хворостом. Скоро синий туман так скоро пришедшей ночи разгонит теплый и трескучий свет костра.

***

      Мягкий, тихий шепот тлеющих угольков и древесины скреплял оживившуюся беседу двух искателей приключений. За сбором хвороста Рэйзору повезло поймать пару ящериц и даже напасть на след заплутавшего кабана, так что вопрос с провизией был благополучно и быстро решен. А, как известно, ничто так не скрепляло диалог между мондштадцем и волком, как только снятый с огня стейк! С хорошей едой улетучивались все языковые барьеры, ведь вкус – история, которую можно понять и без слов. Беннет с задором рассказывал байки о своих многочисленных походах. Рэйзор слушал и иногда кивал – единственное, чем он мог поддержать беседу с набитым ртом. Кажется, историям приключенца действительно нет конца. Но это и не было проблемой для волчонка. Даже если он не понимал половины сказанного, слушать Беннета все равно было для него радостно, с таким уж энтузиазмом тот делился воспоминаниями, что буквально заряжал энергией.       Но вот стейки съедены, животы наполнены, а веки начинают медленно наливаться свинцом. Снова воцарилась умиротворенная тишина. Ветер доносил пеструю палитру звуков: шум ветряных мельниц, стрекотание сверчков, поздние песни зябликов, звон мечей в кузне, журчание рек. Все смешивалось в единую ночную симфонию, вселяющую в сердце гармонию и спокойствие. Путешественники расслабленно устроились у дерева, опершись спинами о ствол, и смотрели на пляшущий огонь костра, размышляя каждый о своем. Волчонок сидел совсем рядом с Беннетом, достаточно было наклонить голову чуть вправо, и та оказалась бы прямиком на испещренном шрамами плече. Рэйзор украдкой посмотрел на лицо мондштадца. Даже с царапинами и пластырем на носу оно оставалось чистым и светлым, а в свете танцующих теплых бликов костра и вовсе казалось ангельским. Наивные и полные жизни ярко-зеленые глаза смотрели куда-то вдаль мечтательно и отвлеченно, не замечая ничего вокруг. Если бы беспризорнику был знаком вид шарлотки, то он непременно бы сравнил глаза парня со свежими дольками яблок на румяном пироге. Недолго думая, Рэйзор решил воспользоваться отвлеченностью Беннета и аккуратно, почти невесомо, лег щекой на его плечо. Волку удалось провернуть все настолько чисто, что парень даже и не заметил. Или же не счел нужным реагировать.       Казалось бы, такой неприступный и нелюдимый охотник, а сейчас ластится, точно преданный зверь к своему хозяину, не сводя глаз с того ни на секунду. Что-то заняло мысли волка. Авантюра, которую он все никак не решался воплотить. Но сейчас, кажется, именно тот момент, когда она должна ожить за пределами его разума. Рэйзор коротким рывком приблизился к лицу Беннета и мягко куснул того за краешек уха. Постарался сделать это нежно и вместе с тем игриво, как делали его мохнатые братья и сестры, дурачась друг с другом. То был знак беспрекословной волчьей любви. Беннета сейчас же будто поразил электрический разряд. Он вздрогнул и резко отпрянул от фигуры сидящего рядом парня, схватившись рукой за покрасневшее, уже успевшее налиться кровью, как и его лицо, ухо – Ты чего?! - Укус это…любовь, - не понимая такой бурной реакции, спокойно и несколько растерянно проговорил Рэйзор, с вопросом покосившись на друга. – Волки делают так, когда доверяют. Хотят быть вместе. У людей не так?       - Любовь… - одно простое слово погрузило Беннета в раздумья. В последнее время он действительно был занят вопросом любви. Вопросом, что мучал его ещё давно, но до недавнего времени не придававшийся значению. Приключенец не придавал значения, почему каждый его новый день начинался с мыслей о Рэйзоре. Не о сокровищах, не о завтраке, не о новых поручениях гильдии, а, в первую очередь, о беспризорнике с Вольфендома. Как он там? Удалась ли охота сегодня? – «Но разве друзья не думают друг о друге? В этом нет странностей». –Размышлял Беннет. Однако кое-что все же заставляло его беспокоиться. Непонятное чувство тревоги и тоски. Оно ныло с самого утра, а к вечеру и вовсе становилось невыносимым, зудящим и изводящим все нутро, если волчонка так и не оказывалось рядом. Но зато с ним оно чудесным образом преобразовывалось в необычайную легкость и радость. Они грели душу и сердце, внутри словно расцветал чудесный благоухающий сад, разносивший дурманящую пыльцу через кровь и кислород по всему телу. В поисках ответа юноша даже обращался к папам – уж старые гильдийцы точно знают все на свете и непременно найдут ответ на любой вопрос. И те действительно нашли. Все, как один, повторяли лишь одно слово – любовь. Вот и весь ответ.       Но Беннет до совершеннолетия никогда не задумывался о любви всерьез. Его мысли были заняты поисками того легендарного сокровища, что наконец смогло бы сделать паренька счастливым, что в один миг бы разрушило и обесценило все череды неудач, случавшиеся с ним. И кто знает, может быть, любовь – это именно оно? Может случайная встреча с волчонком была не чем иным, как подарком судьбы, самой выдающейся удачей в жизни искателя приключений? Когда он думал об этом сейчас, видя Рэйзора – источник душевных терзаний и лекарство от них же в одном лице, прямо перед собой, сердце начинало биться чаще. Все внутри сжалось от волнения, замерло, и только пылкая птица в груди билась о свою клетку и металась, будто вот-вот выпорхнет. - Да, у людей выражают любовь немного по-другому… - фраза, наконец вырвавшаяся из уст мондштадца, была для него волнительной, но по сравнению с тем, что он задумывал сделать сейчас, казалась сущим пустяком. Потому Беннет сказал все на удивление выдержано, особенно по сравнению с тем, как он вспыхивал от недавних действий волчонка, точно спичка. Он сделал глубокий вдох. Небольшая пауза перед кульминацией. В светлой голове пронеслось лишь одно – «Если не сделаю этого сейчас, то не сделаю уже никогда». – Парень медленно придвинулся обратно к волку, не спеша поднялся взглядом к его лицу, на котором застыл немой вопрос, и одним плавным движением дал свой ответ – робкий поцелуй в уголок губ.       На мгновение дыхание перехватило. Рэйзор ошарашенно смотрел на Беннета, что был сейчас так близко. То, что он только что сделал – и был ответ? Так люди выражают свою любовь? Если бы одиночка только мог сформулировать этот вопрос, то немедленно бы задал его. Но сейчас, когда не остается времени для слов, в дело должны идти только действия. Рэйзор, желающий убедиться в своих мыслях немедленно, именно в эту секунду и ни мгновением позже, уверенно повторил действия Беннета – по крайней мере, так ему показалось. Он решительно ткнулся носом и губами в щеку мондштадца, плотно прижавшись. Эти чувства были для него в новинку, оттого ещё более приятные и манящие, и оттого дразнящие и побуждающие заполучить их, захватить все с собой, одним глотком, и выпить без остатка. Рэйзор целовал парня все чаще, цеплялся сухими губами за его щеку, стремился то ли укусить, то ли облизнуть, но вместо этого неумело наталкивался ртом, что начало даже раздражать. Это не то. Этого мало. Он приоткрыл рот, решившись действовать более привычным способом – пустил в дело язык, пройдясь им поперек губ Беннета и оставив лишь горячий след, что тут же остудился ночным воздухом, дразня кожу легкой прохладой, пробирающей до мурашек. Инициатива не прошла даром – волчонок впервые почувствовал вкус губ приключенца, определенно ему понравившийся: в меру терпкий, закаленный солнцем, орошенный потом и кровью, но в то же время мягкий и сладкий, как плод закатника, сдобренный вином из дубовой кружки и тонким послевкусием сочного бульона из разрезанного стейка. Парень непроизвольно облизнулся, желая сохранить этот вкус подольше на своих губах.       Беннет был потрясен. Он точно не ожидал того, что реакция волка последует так быстро, да ещё и окажется столь настойчивой. Рэйзор не оставлял и шанса на раздумья или паузу: нет времени слову «подожди», каждое мгновение пропитано страстью и эмоциями, и терять хоть одно из них – не что иное, как преступление. Да и бездействовать в таком положении смущало гораздо сильнее, чем попытаться влиться в поток чувственной инициативы. Однако Беннет не знал, что именно и как нужно делать. Это был его первый поцелуй, да и тем более отличающийся не совсем стандартным подходом, потому и решиться он должен был нестандартным методом в смеси с импровизацией – когда Рэйзор облизнул губы парня во второй раз, тот сделал ход навстречу, приоткрыв рот, отчего слизистые обоих соприкоснулись. Натолкнувшись друг на друга, языки парней неуверенно сплелись, исследуя новые ощущения. Мягкие, скользкие и смущающие, они заставляли сгустки здравого рассудка расщепляться по крупицам, уноситься в дали подсознательного, а на их место, напротив, приходили самые потаенные желания. Беннета объяла слабая дрожь – душа вмиг словно вознеслась к самим небесам, до луны, и так же стремительно рухнула вниз, ушла в низ живота и заскреблась там, провоцируя какое-то зудящее чувство. Их с Рэйзором тела, казалось, вот-вот поджарятся, и далеко не от костра, а от ощущения опасной близости, настолько, что уже практически переходящей грани запретной, но от того ещё более возбуждающей.       Ни Беннет, ни Рэйзор не думали сейчас о том, правильно ли они поступают и каковыми будут последствия – все это осталось скомканным в оголившей их любовь обертке, лишним, ненужным. Со временем привыкнув к причудливым ощущениям от соприкосновения своих языков, оба стали целоваться заметно увереннее. Все действо начало приобретать оттенок соревновательной игры, ведущим которой явно выступал Рэйзор. Кто бы мог подумать, что волчонок так резво освоится в людских поцелуях? Накрывая рот Беннета своим, он уже безо всякого стеснения брался его исследовать, проникая с каждым движением, с каждым толчком все глубже. Вязкое чувство вкуса, как и само его осознание, сводило с ума – пресно-солоноватое, даже отдаленно напоминающее вяленое мясо, оно все насыщеннее и ярче раскрывалось с каждым вертким прикосновением, смоченным горячей слюной. Внезапно почудился приторный медный привкус. Сладкий и интригующий. То ли рассудок вконец помутился, то ли волк действительно распознал вкус крови. По всей видимости, настолько увлекся действом, что ненароком прокусил губы Беннета. Но того сейчас это совсем не волновало. Дыхание сбивалось от ощущения чужого извивающегося языка у собственной глотки. Парень бессознательно цеплялся пальцами за крепкие плечи Рэйзора. Страстно пытался что-то произнести, вырвать хоть капельку воздуха для себя, но вместо того из его рта вырывались лишь краткие стоны, смешивающиеся с горячими вздохами, которые, кажется, только больше подзадоривали волка, пробуждая первобытные хищные инстинкты. Хотелось слышать ещё, слышать больше. Стоны и вздохи Беннета были усладой для ушей, чарующей песней схваченной и зажатой в тиски жертвы, которую вот-вот прикончит охотник. Но этот охотник не собирался устраивать кровавое пиршество, его не интересовали ни плоть, ни кости, а лишь само чувство подчинения себе. То и был доисторический инстинкт доминирования, заложенный в Рэйзоре с самых первых его шагов в волчьей стае.       Беспризорник решительно взял мондштадца за руки, обвил крепкой хваткой запястья, не собираясь отступать ни на шаг, все сильнее наваливался всем телом, прижимаясь и каждой клеточкой тела чувствуя разгоряченную кожу. Беннета вжало спиной к стволу дерева, кора рельефом вступила в позвонки, он действительно оказался в тупике, словно загнанный кролик. Ничего другого не оставалось, кроме как подчиниться и изгибаться в такт движениям волка. Рэйзору безумно нравилось чувствовать подчинение себе, но куда больше ему нравились нежные, ослабевшие прикосновения мондштадца, сбитое тяжелое дыхание, биение сердца под вздымающейся полурасстегнутой накидкой, нравилось чувствовать, как они вдвоем растворяются друг в друге и сливаются воедино в этом желании. Почувствовав, что хищник размяк, и на секунду оторвавшись от грубых губ, Беннет жгуче выдохнул, вытягивая за собой тонкую вязкую паутинку слюны, ранее скреплявшую тягучий поцелуй. Он снова взглянул прямо в глаза волка, что волнующе дрогнули и посмотрели в ответ с необычайно непривычной мягкостью. «Слишком милый», - поймал себя на мысли Беннет, прежде чем в последний раз прильнул к губам охотника, пачкая их следом подтекшей крови. Плавно, неспешно просмаковал поцелуй, и так же гладко его завершил.       Двое героев замерли в паре сантиметров друг от друга, не собираясь отдаляться. Беннет наконец заметил, что все это время держал Рэйзора за плечи, что удивительно, так как волк крайне редко позволял к себе прикасаться – только когда требовалось обработать рану или помочь сделать то, с чем он сам не мог справиться. Сейчас же волчонок оставался совершенно спокойным и, кажется, был даже за то, чтобы его трогали. Медленно подняв руку, приключенец провел ладонью по щеке парня, почувствовал пальцем рубец от шрама, скользнул за серебристые волосы к уху, обнажая золотую серьгу и, наконец, остановился ближе к затылку. Погладив большим пальцем выступающую скулу, он тепло улыбнулся, крайне довольный тем, что теперь может чувствовать теплую кожу Рэйзора своей рукой. Волк разомлел, прикрыв глаза, и легонько потерся о ладонь, после чего уткнулся в неё носом и, полный умиротворенного доверия, вдохнул полюбившийся запах. Родной запах.       Вдруг поднялся ветер. Махом пронесся по лиственной кроне, разнес за собой листья и всполошил уже засыпавший костер, заставив того чихнуть искрами. Покрывало из звезд ложилось на долину, накрывая невесомым одеялом и убаюкивая не только лес, горы и луга, но и двух искателей приключений, прижавшихся друг к другу под живым навесом, казавшихся сейчас такими маленькими на фоне безграничных просторов края свободы, точно пара семян одуванчика.