Вразумление

— Всыпать бы тебе, — бурчала Слепышка. Она всегда так забавно это говорила, словно действительно питала надежды однажды взять — и всыпать. Сюэ Ян просто не мог удержаться от язвительного смеха, когда эта мелочь принималась воинственно сопеть и угрожать этим «всыпанием». — Не злись, — мягко говорил Сяо Синчэнь, и этим бесил просто до звёзд перед глазами. — Я не злюсь. Ты же слышишь — я смеялся. — У тебя очень выразительный смех. Он очень разный, — Сяо Синчэнь размеренными движениями вплетал в корзинку какие-то веточки, и этим тоже бесил. Положил бы уже руки куда-нибудь, так нет, постоянно что-то делает: то шьёт, то плетёт, то чинит, то складывает. Сюэ Ян проверял — даочжан даже во сне не мог долго удержать руки в покое. Кончики пальцев подрагивали — наверняка что-то латает, исправляет и приводит в одному ему известный порядок. Тоже нашёлся усмиритель хаоса. Ничего у него не получится. — Смех как смех. Ха-ха. Ха. — Сейчас это деревянный смех, — Сяо Синчэнь мягко улыбнулся. — Перед этим был вызывающе злой, как будто А-Цин угрожала тебе чем-то, а ты пытался заявить, что у неё не хватит сил. Когда ты смеёшься весело, твой смех другой. Не такой колючий. — А какой? Придумал же. Смех — это смех, он не может быть ни деревянным, ни колючим. Как ни подставляй ладонь, хоть до хрипоты ржи в неё, всё равно не уколешь. — Тёплый. Может, тоже колючий, но это мягкие и тёплые иголочки, которые можно без опаски трогать голыми руками. Можешь объяснить, почему ты злишься? — Я не злюсь, — рявкнул Сюэ Ян, и снова фыркнул. — С чего Слепышка решила, что может угрожать мне взбучкой?! — Угрожать может кто угодно и чем угодно. Возможно, воробей на ветке сыпет страшными проклятьями, а люди умиляются и говорят «Как мило чирикает эта птичка». — Эта птичка когда-нибудь дочирикается, — буркнул Сюэ Ян. — Что ты наделал? Теперь при виде чирикающего воробья я буду считать, что эта тварь в перьях кроет меня самой гнусной площадной бранью. Сяо Синчэнь тихо засмеялся. Вот у кого смех был мягким. Какие там иголочки, какие колючки? Его смех Сюэ Ян готов был слушать просто так, по поводу и без повода, и часто специально изводил его шутками, просто чтобы послушать. Он ведь упрямый, даочжан, попросишь «Посмейся, мне хочется послушать» — нипочём не станет смеяться, наоборот, сделает серьёзное лицо и примется докапываться до истоков столь странного желания. Сюэ Ян и сам не прочь был бы понять, откуда берутся такие дурные мысли. — Так вот, про «всыпать», — продолжил Сяо Синчэнь. — А-Цин, может, и хотела бы, но вряд ли может прописать тебе физического воздействия просто по положению младшего воспитанника. А наставник… — Кишка тонка, — перебил Сюэ Ян. — Я уже не мелкий сопляк, нет наставника, которому я позволил бы эти самые физические воздействия. — Ты разрываешь цепочку логических рассуждений. Если ты не позволяешь наставнику себя наказывать, это означает, что ты не принял его как наставника. Отношения ученика и учителя предполагают, что ученик признаёт его главенство, покоряясь необходимому наказанию с пониманием и благодарностью за вразумление. Сюэ Ян в немом восторге уставился на Сяо Синчэня. Потрясающе, это же нужно так уметь! Нести абсолютную чушь с таким благостно-светлым выражением лица! — Ты дурак? — негромко спросил Сюэ Ян и даже ногами засучил от возмущения, когда в ответ снова получил эту мягкую улыбку. — Нет, я серьёзно спрашиваю: даочжан, ты совсем с башкой не дружишь? С какой благодарностью? Какое вразумление?! И тебя тоже так вразумляли? — Я был прилежным учеником. Сюэ Ян вскочил и заметался перед очагом, не в силах удержаться на месте. Это ещё повезло услать Слепышку со стиркой, её очередь. А то сейчас мелкая гадина принялась бы злорадствовать. — Понял. Тебя никогда не били, поэтому ты сейчас и несёшь этот бред! — Это не избиение. Послушай, ведь у тебя были наставники? — Были, — прошипел Сюэ Ян и спохватился, что не стоит говорить таким тоном. Вот сейчас Сяо Синчэнь повернул голову, напряжённо вслушиваясь в его шипение, будто это что-то знакомое. Ещё не хватало! — И, судя по твоему непростому нраву, тебя приходилось вразумлять. Неужели ты вынес из этого столько злости? — Ты нихрена не понимаешь, даочжан, — Сюэ Ян снова рассмеялся, и снова с неудовольствием увидел, как Сяо Синчэнь вслушивается. — Невозможно испытывать благодарность к тому, кто тебя калечит, даже если он руководствуется какими-то благими намерениями. — Ну почему сразу «калечит»? Никто не калечит учеников. Сюэ Ян смог ответить только язвительным смехом. — Ну хорошо. Иди сюда, я просто покажу тебе, что на самом деле вразумление не имеет ничего общего с избиением. Смех стих. Сюэ Ян с открытым ртом смотрел, как Сяо Синчэнь отставляет в сторону свою трижды проклятую корзину, разглаживает на коленях одежды, протягивает руку — и ждёт. — Так за что меня вразумлять? — осторожно спросил он, чувствуя себя последним идиотом Поднебесной. — Ты непочтителен, несдержан, вчера обокрал лавочника, нагрубил А-Цин. Я считаю, что ты должен подвергнуться вразумлению. — Даочжан, иди-ка ты в жопу, а? — Вот! — Сяо Синчэнь наставительно поднял указательный палец. — Ты и меня обругал. Поверь, вразумление здесь — самое мягкое из всех возможных наказаний. — Да как ты меня вразумишь, даочжан, если ты сидишь там, а я стою здесь, рядом со мной открытая дверь, и стоит тебе только занести кулак, как меня даже ветер в поле не настигнет. И учти, это ещё при том, что я великодушно решу просто смыться, а не вразумлю тебя в ответ твоей многомудрой черепушкой о дверной косяк! — Кулак? — переспросил Сяо Синчэнь. — Это единственное, что вызвало у тебя вопросы?! Сюэ Ян уже готов был орать. Почему он сидит? Если так подмывает ввязаться в драку, то он не сидеть должен, а нагонять, ловить, валить, и потом уже бить. Кто ж так вразумляет?! — Иди сюда, — мягко позвал Сяо Синчэнь. — И не подумаю! — Иди сюда и ложись животом мне на колени. Буду тебя вразумлять. Да он издевается! Это что за змеиная тактика? Иди, значит, сюда сам, принимай идиотскую позу, а я тебе кости переломаю. Они там что, в своих даочжаньских обучальнях, грибами ядовитыми питаются? — Ну предположим, что я ещё дурнее тебя и лягу. Во-первых, так неудобно замахиваться, и это ещё вопрос, кто таким образом получает наказание, ты или я. Во-вторых, я тебе ногу оторву, если ты мне что-нибудь сломаешь. В-третьих, кто тебе сказал, что я вообще считаю тебя наставником и позволю себя вразумлять?! — Изволь, я отвечу на твои вопросы, как приличествует наставнику. Во-первых, я не собираюсь сильно замахиваться. Во-вторых, я не собираюсь ничего тебе ломать, а ногу, так и быть, отдам тебе как залог твоей безопасности. В-третьих, я тебе, конечно же, не наставник, а всего лишь хочу показать, каким бывает физическое вразумление. И потом, если ты ещё не выругался и не удрал, значит, тебе интересно. Иди же, ложись. Поверь, в этом нет ничего страшного, это вразумление, а не казнь. Поверь. Да как же! С какого перепуга верить вот так, на слово, и ложиться в идиотскую унизительную позу? С другой стороны, в этой позе действительно можно как минимум порвать ему связки на ноге. Если очень постараться. — Хорошо, возьми нож, — неожиданно предложил Сяо Синчэнь. — Конечно, я тебя и так отпущу, едва ты скажешь прекратить. Но, пожалуй, с ножом тебе будет спокойнее. А вот это он зря сказал. Сюэ Ян уязвленно фыркнул, открыл было рот, но так и не нашёл что сказать. Возмущённые звуки он издавал, но облечь их в слова не сумел. Даочжан действительно считает его таким трусом?! Хотя, с другой-то стороны, Сяо Синчэнь считает недоверчивым и трусоватым своего дорогого друга, подобранного в придорожной канаве, а вовсе не Сюэ Яна. Это немного другое дело. Но всё равно возмутительно! Сюэ Ян подошёл, потоптался на месте, передёрнул плечами и выложил нож на стол. Пусть не думает, что ему требуется кусок отточенного металла для того, чтобы отбиться от одного самонадеянного демонстратора наставнических способов вразумления! — Учти, даочжан, — проворчал он, укладываясь ему на колени животом. — Учту, — Сяо Синчэнь явно улыбнулся, и смотреть не надо, чтобы понять, по голосу слышно. — Итак, ты считаешь, что учеников не следует вразумлять физическим воздействием? — Когда взрослый человек бьёт маленького человечка, этот взрослый серьёзно рискует — маленький вырастет и убьёт его. И его самого, и его семью, и его наставников. Всех. Сказал, и больно укусил себя за язык. Такие намёки вообще не должны вылетать изо рта, это слишком рискованно. — Это всего лишь демонстрация. И потом, ты не маленький человечек. — Вот именно, — огрызнулся Сюэ Ян, невольно напрягаясь всем телом и ругая себя напропалую за дурное любопытство и упрямство. Увесистый шлепок по ягодице заставил его хмыкнуть и оглянуться. Второй такой же шлепок пришёлся по второй ягодице, и Сюэ Ян затрясся от хохота. — Ты серьёзно?! — Я серьёзен как небесный свод, — заверил Сяо Синчэнь. — Ты раздумал выдирать мне ногу? — Да какого же эффекта можно добиться таким сопливым вразумлением? — Ну, раз ты убедился в том, что я не собираюсь тебя избивать, то можно продолжать. Вот как раз и посмотришь. Сюэ Ян только ногами брыкнул, когда задница неожиданно лишилась всех покровов, и следующий шлепок он получил уже по голой коже. Растерянность, неожиданное смущение, вполне законный внутренний протест и ещё солидный ворох чего-то непривычного — всё это смешалось в его голове, как всякая хрень в бурлящей горной реке. А даочжан не унимался, его рука поднималась и опускалась, от каждого звонкого шлепка Сюэ Ян почему-то вздрагивал, хотя это было не больно. Просто покрасневшая кожа заранее чувствовала стремительное приближение ладони, и вскоре заполыхала ярким пламенем. Но главное неудобство было не в этом. Сюэ Ян не выдержал и сжал зубы на нижней губе, поняв, что его захлёстывает непрошеным возбуждением. Он ёрзал у Сяо Синчэня на коленях, пытаясь устроиться так, чтобы не тереться напряжённым членом, чтобы не сползать и не упираться этим самым членом ему в бедро. Он дышал тяжело и жарко, время от времени кусая губы, но дышать ртом было лучше. Горячее удовольствие залило его полностью, и Сюэ Ян не заметил, как застонал и коротко всхлипнул. Шлепки моментально прекратились, Сяо Синчэнь придержал его поперёк спины и наклонился. — Неужели больно? — ласковые пальцы нежно огладили горящие ягодицы, Сюэ Ян содрогнулся, изливаясь в приспущенные штаны, и всё-таки вцепился в ногу Сяо Синчэня, со всей дури стискивая щиколотку, будто пытался задушить его таким неочевидным способом. — Даочжан, иди ты в жопу, а?! — попытка замаскировать ещё один стон оказалась почти успешной. Зря он это сказал. Разгорячённая голова услужливо подсказала, как ещё можно понять эту фразу. Если тело так полыхает вожделением, то продолжение может оказаться опьяняющим… Сюэ Ян рванулся с колен Сяо Синчэня, выругался сквозь зубы, подтягивая штаны. Даочжан сидел с отрешённым лицом и даже не улыбался. Почуял! Точно почуял! Он хоть и слепой, но не тупой же! — Всё мне ясно с вашими вразумлениями, — рявкнул Сюэ Ян, даже не собираясь давать ему времени чтобы ответить. — Всё! Молчи! Да, это не избиение. Да-да, вразумление! Я сейчас до такой степени в разуме, что хоть сейчас в небожители! Или не почуял? Спросил же про боль? А как, интересно, он должен был что-то сказать или спросить, если почуял?! — Всё! Я пошёл, помогу Слепышке отнести корзину с бельём. Всё, я сказал! Сюэ Ян в бешенстве выметнулся за дверь. Что угодно, лишь бы не думать сейчас! Сяо Синчэнь в задумчивости разгладил полы одежд на коленях и сконфуженно улыбнулся. Видимо, вразумление подействовало, вот он уже стремится выполнять полезную работу… Даочжан понял, что его кожа порозовела от смущения — лицу и ушам стало жарко, даже шею залило пульсирующим теплом. Неловко, что он сразу не понял эти ёрзанья. Зато стон и вжавшийся в бедро член всё немедленно разъяснили. И надо же было задать такой глупый вопрос! Чего только не ляпнешь в смущении. Сяо Синчэнь растерянно погладил ладонь, которая только что прикасалась к худым ягодицам. *** — Даочжан, — вкрадчивый голос над самым ухом снова заставил его зардеться. — Знаю я один способ роскошного вразумления… Не поверишь, к каким высотам парного совершенствования он приводит, давай я тебе ещё раз покажу! По шее скользнули горячие губы, и Сяо Синчэнь невольно склонил голову набок, позволяя ему больше. Взаимное вразумление вот уже несколько ночей подряд открывало перед обоими столько нового…