Друзья

Ты мне на руку повязала какую-то ленточку смешную, сказала, это символ, знак свыше, сказала, что это — браслетик дружбы.

Уроки заканчивались как обычно. И как обычно золотое трио шло гулять в парк у их университета. Это был один из лучших садов в городе, а может, и в стране. Престиж сада, как и престиж университета был неоспорим. Конечно, прежде чем освободиться окончательно, Рон с Гермионой должны были подождать Поттера, которого уже в который раз вызывал к себе директор. Уже вся страна прекрасно была осведомлена о существовании тайной преступной организации, возглавляемой неким Лордом Волдемортом, который, как им по-секрету признался Дамблдор, являлся по совместительству убийцей родителей Гарри. Это была такая тайна, что о ней знал весь мир, а Гарри величали никак иначе, как Мальчик-который-выжил. — Опять? — сочувствующе спросил у вернувшегося из кабинета старика друга Рональд. — Да, этот старый маразматик считает, что я должен убить убийцу, ибо я герой и так далее, — не самым лицеприятным образом высказался о преподавателе Поттер, обращаясь к друзьям. — Его же «Орден Феникса» совершенно точно не несёт никакой угрозы, верно, друзья мои? Я просто сказал ему на всю эту старую, давно заведённую шарманку, чтобы он шёл… — Гарри, ты что, послал преподавателя? — прикрыла ладошкой рот Гермиона, которая хоть и признавала, что Дамблдор с его вечным давлением на ее друга — та ещё сволочь, но находила все же такое отношение к вышестоящему по должности (и возрасту, несомненно) лицу неприемлемым совершенно. — Директора, — не сдерживая смеха, поправил ее Рон. Гарри смущенно улыбнулся, будто ему не на наглость указали, а комплимент какой-то сделали. Правильно их химик говорит, комплекс героя из Поттера неискореним. Легкий порыв ветра сорвал с дерева пожелтевший к концу лета лист, уронив последний прямо на макушку брюнета. Они учились уже на третьем курсе, Гарри было семнадцать, но каким мальчишкой он казался на фоне своих сверстников! Шумел ветвями парк, за спинами их шелестели листья, плавно опускаясь на землю, а чуть поодаль, скрытая густыми кронами деревьев, мирно текла спокойная Лимфа, река, название которой дал, очевидно, их сумасшедший преподаватель по биологии Рубеус Хагрид. Только этому великану могло в голову прийти столь банально связанное с его профессией слово. Звенели замочки, прикрепленные к перилам изящного мостика, перекинутого через реку, покачиваясь на ветру. — Совсем забыла, — нарушила затянувшееся молчание Гермиона. — Я ведь замочек на днях в Хогсмиде купила… А дело было в том, что мост, тот самый, что через Лимфу перекинут, величали у них не иначе, как «Мост клятв». Здесь и в любви признавались, и стрелялись на дуэлях… Каких только студенты не придумывали вариантов провести свой короткий досуг между занятиями и сном грядущим. А еще на мостик можно было повесить замочек — любви, вражды, дружбы — не имело значения. Среди курсантов ходили слухи, что пока замочек нераскрытый висит на чугунном бортике, отражаясь в воде Лимфы, их клятвы — нерушимы. Верили в такие глупости только первокурсники или же совершенно инфантильные личности, к коим ни один из троицы, стоящей у входа в парк, причислять себя не собирался. — Миона, ты серьезно? — с разочарованием в голосе произнес Уизли, будто девушка не замочек дружбы повесить предложила, а устроить почетный прием мистера Единорога — бывшего еще одной легендой их университета — в этом самом парке. — Ты имеешь что-то против? — тоном, которым обыкновенно смертный приговор зачитывают, спросила у рыжего подруга. Ссоры Рона и Гермионы были такими же обыденными, как и вечные перепалки Поттера и Малфоя. Единственное различие было в том, что Уизли и мисс Всезнайка, несмотря на некоторые разногласия, оставались закадычными друзьями, а вражде Драко и Гарри было n-нное количество лет. Только в этом году отношения между парнями стали более-менее налаживаться (они даже несколько раз поздоровались друг с другом при встрече, что, между прочим, было очень большим прогрессом в случае этих двух). Разрешив все недоразумения, друзья, наконец, направились к реке. — Чувствую себя приносящим клятву Гиппократа, — смущенно признался рыжий, когда настало время читать текст, что окончательно закрепит их дружбу. — Да ладно тебе, — пихнул его Поттер локтем. — Не Дамблдору же в любви признаешься? На этой фразе покраснел однако не Рон, а Гермиона, чья правильность в данный момент догорала синим пламенем. — Гарри, может хватит? — смущенно прошептала девушка, на что Поттер лишь плечами пожал. — Я начинаю, — сжимая в руке замочек, объявил парень. *** Как же чудесно быть беззаботным студентом. Друзья, учеба — жизнь ключом бьет. Ни минуты у молодых людей не проходит без дела. А как иначе? Кто ещё украдёт несколько кусков яблочного штруделя и бутыль вишнёвой наливки с университетской кухни, проберется среди ночи в запретную секцию библиотеки, чтобы прочесть очередную секретную вырезку из газеты о временах великого гения науки и преступного мира Геллерте Грин-де-Вальде, уже лет десять, а может и больше, считающимся пропавшим без вести (хотя Гарри с друзьями на сто процентов уверены, что директор что-то скрывает от них по этому поводу)? Увы, ни с одним из этих действий не ассоциировалась университетская учеба Драко Малфоя, чей факультет не располагал ни к одному из предлагаемых учебным заведением развлечению. В первую очередь был важен статус, во вторую — связи. Слово «дружба» считалось здесь скорее хорошей шуткой, нежели чем-то серьезным. У Драко были связи, что подразумевало собой наличие большого количества масок на все случаи жизни в арсенале студента (от постоянной смены эмоций иногда начинали побаливать мышцы лица, но Драко стойко переносил все невзгоды). И у Драко был статус. Статус, к наличию которого непременно прилагался целый букет врагов, к чьему числу принадлежал и Гарри Поттер… Никому и никогда Малфой не признается, что без памяти и совершенно безнадёжно влюблён. Влюблён в небезызвестного Золотого Мальчика и абсолютно не знает, что ему с этим делать. Одно Драко знал совершенно точно — он не признается. Ведь это будет означать потерю и статуса, и связей одновременно. А Драко себе подобного позволить не может, даже в школе он несёт ответственность за сохранение доброго имени его семьи в высших кругах… Глядя на то, как Поттер и его друзья, развернувшись, покидают мост, Драко лишь тяжело вздохнул. Не светит ему, видимо, в жизни никакое счастье, даже в любви признаться он не может, или… — Гарри! — в который раз он его уже так окликает во время случайной встречи. — Да, Драко? — удивленно разворачивается к нему Поттер. Слова, которые Драко собирался сказать сокурснику, застревают в горле. Вот так всегда… Его вечное проклятие, от которого, видно, никогда и не избавиться ему… — Хорошего вечера, — с силой выдавливает из себя блондин. Гарри в ответ улыбается. В улыбке его словно спряталось маленькое солнце, чьим сиянием он непроизвольно делится с окружающими. И с Драко тоже. Только вот вместо того, чтобы согреваться от этого мягкого приятного света, Малфой почему-то сгорает в пожаре собственных захлёстывающих до самого горла эмоций. — Тебе тоже не скучать… Драко… Уходит. Скрывается маленькой яркой звездой во тьме сада. Скоро, наверно, будет сидеть с друзьями в гостиной своего факультета, обсуждать свой увлекательный день, без сомнения, наполненный приключениями… и радостью. Когда Драко в последний раз улыбался? До встречи с Гарри. Он не помнит. Наверно, это было в далёком-далеком прошлом, имеющем запах тёплых рук матери и горячего шоколада, окрашенном в тёплый цвет восходящего солнца или же заката. В его не омраченном насмешками грубых одноклассников в школе или же холодным равнодушием университетских знакомых детстве… куда он так сильно мечтал вернуться, чтобы вновь стать счастливым, живым. Гарри улыбается всегда. Его родители умерли от рук безжалостного убийцы, который не смог убить самого Поттера, не смог уничтожить этот живой сгусток светлой энергии жизни. Наверно, если бы кто-то напал на Драко, он просто бы принял свою смерть, как нечто неминуемое. Раньше умереть, позже ли — не все ли равно? Наверно, он просто не был способен жить, именно жить, не существовать. Он просто не мог позволить себе подобной слабости, и все чувства, которые Драко когда-либо испытывал, безжалостно вырывались из груди парня его же собственными руками. Любовь к Поттеру была неискоренима. И как же прекрасно, и как же больно было любить этого невыносимого, этого жизнерадостного юношу… *** Гостиная факультета Гриффиндор была разукрашена в яркие цвета пламени — красный и жёлтый. Отчего-то, стоило только взглянуть на горячо любимый каждым гриффиндорцом герб, как на душе становилось светлее и теплее, словно кто-то включал свет в темной комнате. До того как попасть в Хогвартс, Гарри учился в школе святого Брутуса. Тетя говорила что-то про таинственный ген серийного убийцы, который передался Поттеру по наследству, а также про то, что учась в данном заведении, Гарри точно вырастет нормальным. Конечно, это ведь нормально, когда группа одноклассников собирается и дружно бьет маленького уродца только по той причине, что тот что-то странное бормотал себе под нос, очевидно, темное проклятье какое-то. Мозгов у таких недоумков просто не хватает на то, чтобы допереть своими маленькими мозгами, что этот «уродец», как Гарри в первый же день все прозвали, может просто учить иностранный язык, латынь или же немецкий. За любое неправильное действие одноклассники били его так, как его даже кузен не метелил. Пока Гарри не отомстил. Нет, Поттер не сделал чего-то особенно ужасного. У одного из его неприятелей просто была маленькая собачка, веселый чёрный пудель с банальной кличкой Дог. А потом… потом Дога не стало. Над дверью дома хозяина собачки висел уже на следующий день изуродованный трупик любимицы, чей вид подростку вполне доступно объяснил, почему не стоит издеваться над Гарри Поттером (сомнений, что это сделал брюнет, и быть не могло). Больше Гарри никто не трогал. Отогнав печальные воспоминания, Гарри все же позволил себе расслабиться в кресле у камина. Никаких серьезных проблем, помимо грядущих экзаменов, не предвиделось. Даже встреча с потенциальным убийцей родителей казалась далекой и невероятной. Только тепло от пылающих поленьев за чёрной кованой решеткой и тихие разговоры сокурсников на заднем плане. Что может быть прекрасней? Даже Малфой больше не доставал его вечными оскорблениями, как блондин на первых порах любил обычно делать. Жизнь была прекрасна. И как же Поттеру хотелось, чтобы это счастье не кончалось никогда… *** — Замочек сорвали! — недели и не прошло как забеспокоилась буквально на ровном месте Гермиона Грейнджер. Гарри даже знать не желал, каким образом до девушки дошла такая интересная информация. Но он страстно желал услышать продолжение гневной тирады от лица всех униженных и оскорбленных. И, конечно, догадки самой Гермионы по этому поводу. — Это сделал Малфой. Что ж, иного от хорька Гарри и не ожидал. Скорее всего, Драко просто выжидал, когда сделать очередную гадость так ненавидимым им гриффиндорцам. Гарри не ощущал даже разочарования, ведь случилось то, что должно было случиться. — Кто тебе это сказал? — решил все же спросить у подруги Поттер. — Профессор Дамблдор… — чуть ли не плача, прошептала девушка. Гарри немного печально улыбнулся. Как же наивна была Гермиона, продолжая верить в то, что такие вещи, как замочек на мосту, могут действительно быть тем, на чем будет держаться их дружба. — Мы можем поклясться иным способом, — замечает, наконец, Поттер. Глаза Гермионы высыхают от слез, а Рон просто смотрит на него, как Филч на грязные следы от чьих-то ботинок в коридоре. Гарри почти смеётся. — Поклянёмся на крови, что всегда будем защищать друг друга? — спрашивает Гарри, заранее предвидя реакцию этих двоих. Рон и Гермиона кивают, словно Поттер предложил им сделать что-то невыразимо-прекрасное. На следующий день Гарри больше не ищет глазами Малфоя, не здоровается с ним. На следующий день безответность чувств Драко становится ещё более фатальной…